Гераклит и элеаты

Дальнейшее развитие философской мысли наиболее убедитель­но представлено в известном противостоянии учений Гераклита из Эфеса и Парменида и Зенона из Элеи.

Обе стороны согласны в том, что внешние чувства не способ­ны сами по себе давать истинное знание, истина достигается раз­мышлением.

Гераклит считает, что миром правит логос. Представление о логосе можно расценить как наивное понимание закономерно­сти. Это было действительно наивное понимание, ибо содержа­тельные аспекты логоса Гераклит умел интерпретировать лишь как связь событий, т.е. исключительно фактуально. Конкретно он имел в виду, что все в мире состоит из противоположностей, противоборствующего, все происходит через распрю, борьбу. Вследствие этого все изменяется, течет; образно говоря, нельзя дважды войти в одну и ту же реку. В борьбе противоположно­стей обнаруживается их внутреннее тождество. Например, “жизнь одних есть смерть других”, да и вообще — жизнь есть смерть. Поскольку все взаимосвязано, то всякое свойство относительно: “ослы солому предпочли бы золоту”. Гераклит еще чрезмерно до­веряет миру событий, что определяет как слабые, так и сильные стороны его воззрений. С одной стороны, он подмечает, пусть в наивной форме, важнейшие свойства мира событий — их взаи­модействие, связность, относительность. С другой стороны, он еще не умеет анализировать мир событий с позиций, характерных для ученого, т.е. с доказательствами, понятиями. Мир для Геракли­та есть огонь, а огонь — это образ вечного движения и измене­ния. Какое богатое воображение!

Гераклитовская философия тождества противоположностей, противоречий резко критиковалась элеатами.

же и не одним и тем же и для всего имеется обратный путь (это явный намек на Гераклита), “двухголовыми”.

Парменид, равно как и его ученик Зенон, подобно современ­ным ученым анализируют мир событий и отсюда делают выво­ды, какими бы “сумасшедшими” они ни являлись. Смелости, ха­рактерной для подлинного ученого, элеатам было не занимать.

Особое внимание элеаты уделяли проблеме множественности, в этой связи они придумали ряд парадоксов (апорий), которые и поныне вызывают у философов, физиков и математиков голов­ную боль. Парадокс — это неожиданное высказывание, апория — это затруднение, недоумение, трудноразрешимая задача.

По мнению элеатов, вопреки чувственным впечатлениям нель­зя помыслить множественность. Если вещи могут быть бесконеч­но малыми, то их сумма никак не даст нечто конечное, конечную вещь. Если же вещи конечны, то между конечными двумя веща­ми всегда есть третья вещь; мы опять приходим к противоречию, ибо конечная вещь состоит из бесконечного числа конечных ве­щей, что невозможно. Невозможна не только множественность, но и движение. В аргументе “дихотомия” (разделение на два) до­казывается: для того чтобы пройти определенный путь, надо сначала пройти его половину, а чтобы ее пройти, надо пройти чет­верть пути, и далее — одну восьмую пути, и так до бесконечно­сти. Получается, что невозможно из данной точки попасть в ближайшую к ней, ибо ее фактически нет. Как утверждает совре­менная математика, в континууме между двумя данными точка­ми всегда найдется другая точка. А это значит, что невозможно попасть уже в первую, соседнюю точку. Если движение невозмож­но, то быстроногий Ахилл не может догнать черепаху и придет­ся признать, что летящая стрела не летит. В таком случае отсю­да, как говорится, “с железной необходимостью” следует, что бытие единственно, целокупно (не имеет частей), не изменяется, неподвижно, все существующее есть одно и то же бытие.

Рассматриваемые апории дошли до нас в изложении Зенона, поэтому их называют апориями Зенона.

раклит потому и раздражал элеатов, что он не давал непроти­воречивого объяснения факту изменения.

Ниже рассматривается тот выход из ситуации, который пред­ложили в порядке преодоления апорий Зенона древние атоми­сты. Сейчас же отметим, что современные ученые вновь и вновь обращаются к апориям Зенона, находя в них новые импульсы для развития научной мысли. При этом, разумеется, они моди­фицируют логику рассуждений элеатов. Давно стало ясно: для понимания апорий элеатов надо обратиться к самым развитым философским, математическим и физическим теориям. Выходит, что элеаты продолжают в некотором роде быть и поныне наши­ми учителями. Чему они научили и учат нас в первую очередь? Роли и значению логических доказательств, необходимости рас­смотрения — наряду с миром событий — умопостигаемого уров­ня реальности, не поддаваясь “обману воображения”. Элеаты по­ставили проблему соотношения единого и множественного, непрерывного и прерывного, движения и покоя. Они стали опе­рировать максимально общей категорией бытия, которое счита­лось единственным. Но в таком случае мысль есть не что иное, как бытие, отсюда уже недалеко до ими же высказанного утвер­ждения: “Одно и то же мысль и то, на что мысль устремляется”. Это утверждение призвано объяснить, почему мысль имеет ис­тинностное значение по отношению к бытию. А именно в силу того, что она сама есть бытие.

Итак, Гераклита интересует прежде всего изменение и дви­жение, их истоки, причины, которые он усматривает в борьбе про­тивоположностей. Элеаты в первую очередь обеспокоены тем, как понять, как интерпретировать то, что все считают изменени­ем и движением. Согласно размышлениям элеатов, отсутствие не­противоречивого объяснения природы движения ставит под со­мнение его реальность. Разумеется, элеаты не доказали, что нет движения, они показали современникам, что те едва ли понима­ют содержание движения. Сами элеаты в понимании движения были на подлинной вершине существовавших в их эпоху воззре­ний. Увы, элеатам не суждено было, ибо это невозможно в прин­ципе, разорвать путы исторической ограниченности.