Глава 6 Праксиология

Деятельность есть наше определение. И. Кант

Праксиология (от греч. praktikos — деятельный) — один из разделов философии, посвященный исследованию челове­ческой деятельности. Понятие деятельности позволяет глуб­же понять природу и сущность человеческого бытия: его лич­ностную самореализацию и воспроизводство социальных связей и отношений, его духовный мир и сферу материаль­ной практики.

кой деятельности существование культуры невозможно. Такое многообразие подходов не случайно, поскольку деятельность человека является условием его жизни и охватывает весь спектр его отношений к природе, обществу, самому себе. Про­изводство материальных и духовных благ, политика и управ­ление, общение и познание, мышление и ритуальные действия в сфере религиозной и иной обрядности, художественное твор­чество и философствование, воспитание и самовоспитание — все это характеризует деятельность как универсальную форму отношения человека к миру и самому себе, способ удовлетво­рения многообразных потребностей личности и общества.

Понятие Что же такое деятельность?

деятельности В философии деятельность определяется

как особая форма активности, присущая человеку и имеющая своим содержанием целесообразное изменение внешнего мира. Деятельность предполагает вза­имный переход способности к конкретному виду деятельно­сти в ее предметное воплощение. Это значит, что действу­ющий человек изменяет внешний мир и изменяется сам. Выдающийся мыслитель XX в. Э. Кассирер подчеркивал: са­мая главная характеристика человека, его отличительный признак — это не метафизическая или физическая природа, а его деятельность. Именно труд, система видов деятельно­сти определяет область человечности. Различными сектора­ми этого круга человеческой деятельности Кассирер назы­вает язык, миф, религию, искусство, науку, историю. Понять человека — значит прояснить фундаментальные структуры каждого из этих видов деятельности и в то же время понять ее как органическое целое.

Социологическое описание деятельности дается в поняти­ях деяния, поступка, поведения. И это не случайно: общество есть совокупность форм совместной деятельности людей, по­этому деятельность человека всегда социально ориентирован­на, адресована другим, хотя, возможно, и осуществляется ради собственных потребностей и эгоистически понимаемых ин­тересов. Деяние — такая форма проявления активности лич­

ности, которая предполагает ее ответственность за социаль­но значимые результаты, независимо от того, определялись или нет эти результаты конкретными целевыми установками личности. Поступок— сознательное действие (или бездей­ствие), являющееся результатом нравственного самоопреде­ления личности, в котором выражается ее отношение к само­му себе и другим людям, к природе и обществу в целом. Действие, которое имеет отрицательную нравственную зна­чимость, определяется как проступок. Система поступков, в которых реализуются нравственные установки личности, ха­рактеризует ее поведение. Поведение является внешней харак­теристикой деятельности, поэтому ее внутренние механизмы раскрываются в поведении лишь опосредованно, и не всегда обнажают мотивы, которыми человек фактически руковод­ствуется в своей деятельности.

Более детальная характеристика содержится в психологии, где деятельность определяется как динамическая система от­ношений человека с миром, в процессе которых у субъекта воз­никает психический образ, воплощающийся в объекте. Про­ще говоря, деятельность представляет собой такое отношение человека к любому объекту (миру), которое имеет своей пред­посылкой не просто знание о нем, но и представление о том, что он может получить в результате его преобразования. В пси­хологии этот специфический сплав знания и цели, обусловлен­ной потребностями человека, рассматривается как образ, ко­торый воплощается в объекте в процессе деятельности. Таким образом, деятельность выступает как способ реализации отно­шений субъекта к действительности. Однако сама деятельность регулируется не непосредственной реакцией человека на вне­шний мир, а посредством его осознания, т.е. формирования психического образа.

Строение деятельности. Общее строение деятельности характеризуется потребностями, мотивами, целями, сред­ствами (орудиями).

Потребности. Источник активности человека — его по­требности. Различают классы витальных (потребности чело­века как живого существа), социальных (потребности обще­

ственного развития, а также потребности адаптации лично­сти в обществе) и духовных потребностей (познавательные, религиозные, нравственные, эстетические и т.п.). Многооб­разие потребностей объясняет многообразие видов челове­ческой деятельности. Главное, что лежит в основании клас­сификации видов деятельности, — различие предметов, на которые она направлена и которые представляют собой мо­тив деятельности. Деятельность не бывает безмотивной, «немотивированная» деятельность обладает субъективно скрытым мотивом.

Действия и операции. Деятельность состоит из действий. Действие определяется как процесс, подчиненный особой цели, т.е. представлению о том результате, который должен быть достигнут. Цель образуется в сознании человека в процес­се соотнесения потребности и мотива, с одной стороны, и объективных обстоятельств деятельности — с другой.

Атрибуты Деятельность человека чрезвычайно мно-

деятельности гообразна. Как уже было сказано, основа­нием для классификации видов деятель­ности является ее направленность на объект, который преобразуется человеком: природа, общество, сам человек. Что же касается атрибутов (свойств) деятельности, то они ха­рактеризуют ее механизмы, благодаря которым деятельность мотивируется и осуществляется. Среди ее атрибутов в первую очередь называют предметность и субъектность.

Предметность и субъектность. Субъектность деятельно­сти объясняется тем, что она опосредована прошлым опытом личности, ее потребностями и установками, мотивами и це­лями, эмоциональными и волевыми качествами, познава­тельными способностями и т.д. Предметность деятельности означает ее направленность на внеположные человеку и пре­

образуемые им силы природы и общества. Но предметом пре­образования может быть и сам человек, его саморазвитие, са­мовоспитание и соответствующие действия, ориентирован­ные на достижение тех целей, которые личность ставит.

Опредмечивание и распредмечивание. Предметность обус­ловливает зависимость процесса деятельности и ее результата от материала. Результат деятельности реализуется, опредмечи­вается (превращается в предмет) в целесообразно преобразо­ванном человеком материале, представляя собой воплощение человеческих сил и способностей и трансляцию ее своим со­временникам и последующим поколениям людей. Известный представитель немецкой классической философии И.Г. Фихте одним из первых среди философов указывал на эту особен­ность человеческой деятельности. Он утверждал, что практи­ка превращает предметы преобразованной природы в зеркаль­ный образ человека. «В пространстве преподносятся мне явления, на которые я переношу понятие меня самого: я мыс­лю их как подобные мне существа.

Чтобы наглядно представить себе, что такое опредмечива­ние, понаблюдаем за работой портнихи, каменщика, лектора и т.п. Мы убедимся: по тому, как человек работает, что полу­чилось в результате его деятельности, можно судить о самом человеке, увидеть и уровень его интеллекта, и волевые каче­ства, и профессионализм, и эстетический вкус, и отношение к труду, и его нравственные установки, и многое другое. В этом смысле деятельность всегда есть самореализация индивида и человечества в целом. Именно в деятельности проявляется со­циальность индивида, посредством которой он становится участником воспроизводства общественного процесса.

Человеческая деятельность осуществляется с помощью орудий, одно из основных ее отличий от активности живот­ных— орудийность. «Ни голая рука, ни предоставленный самому себе разум не имеют большой силы, — подчерки­

вал Ф. Бэкон. — Дело совершается орудиями и вспоможени­ями, которые нужны разуму не меньше, чем руке». (Ф. Бэкон. Новый Органон. Афоризмы об истолковании природы и цар­ства человека / Соч. в 2 т. Т. 2. М., 1978. С. 12). Орудие есть связующее звено между человеком и миром преобразуемых им вещей. В то же время орудие создано другими людьми, впитало их опыт, в созданных человеком орудиях и предме­тах потребления опредмечены их духовные силы (умения и интеллект, знания и способности, их цели и желания и т.п.). К тому же орудия несут в себе информацию о технологии де­ятельности и тем самым связывают человека с другими людьми. Чтобы воспользоваться вещами, созданными дру­гими людьми, человек должен проникнуть в их замысел, на­значение, иными словами, раскрыть их духовное содержание. Этот процесс называется в философии распредмечиванием, т.е. мысленным освобождением духовного содержания про­изведенного трудом человека продукта от его вещной, мате­риальной оболочки.

Сознательность и целесообразность. Деятельность человека разумна, осмысленна и, как правило, целесообразна. «Рацио­нальность— черта, действительно внутренне присущая всем видам человеческой деятельности», — отмечает Э. Кассирер. (Кассирер Э. Опыт о человеке: введение в философию челове­ческой культуры // Проблема человека в западной философии. М., 1988. С. 28). Рациональность означает способность человека разумно определять цели своей деятельности и свободно и со­знательно управлять ими. И.Г. Фихте отмечал, что человек дей­ствует не по необходимости, как природа, но по осознанному намерению. Поэтому моральная задача человечества — преоб­разование природы и общества. Он подчеркивал, что человек будет вносить порядок и план в общее разрушение, через него само тление будет строить, и смерть будет призывать к новой прекрасной жизни. «Там, где ступает человек, пробуждается природа, под его взглядом готовится она получить от него но­

вое, прекрасное создание....В его атмосфере воздух становит­ся легче, климат мягче и природа проясняется в надежде пре­вратиться через него в жилище и хранительницу живых су­ществ». (Фихте И.Г. Избр. соч. Т. 1. М., 1916. С. 402).

Сознательность и целесообразность — свойства, указыва­ющие на видовые отличия человеческой деятельности от ак­тивности животных. Однако они не существуют «в чистом виде», и было бы упрощением исключать из понимания чело­веческой деятельности свойства, противоположные назван­ным. В частности, задумаемся над вопросом, вся ли человечес­кая деятельность сознательна? Фактически деятельность предполагает выработку некоторых навыков (а профессиона­лизм доводит многие навыки до автоматизма); в деятельнос­ти дают о себе знать неосознаваемые влечения, установки, опыт, следы прошлых впечатлений, иногда это впечатления, полученные в младенческом возрасте (прочитайте удивитель­ное произведение Михаила Зощенко «Повесть о разуме»). Есть основание утверждать, что деятельность представляет собой единство полярностей «сознательный — бессознательный». Крайние ситуации — абсолютно бессознательная и абсолют­но подчиненная сознанию деятельность — можно представить лишь как некую абстракцию, чрезвычайно редко встречающу­юся в жизни. Больше того, буквальное, полностью подконт­рольное сознанию действие чаще всего неэффективно.

Сознательность обусловливает целесообразный характер деятельности, поскольку постановка цели предполагает осоз­нание своих потребностей и наличной ситуации как условия их удовлетворения. Целесообразная деятельность ориентиро­вана на некий заранее запланированный результат. Но дея­тельность, как мы убедимся при последующем изложении, может быть и бесцельной, самоценной, т.е. деятельностью ради удовлетворении потребности в самом процессе. Конеч­но, бессознательная деятельность бессмысленна, так как не преследует никакой цели, но результат ее может быть впол­не целесообразным (не умеющий плавать, барахтающийся в воде человек не тонет). Но не всякая бесцельная деятельность бессознательна (например, игра).

Продуктивность деятельности. Деятельность человека продуктивна, во многих случаях утилитарна, но может быть и непродуктивной и внеутилитарной. Например, непродук­тивным является исполнение ритуалов (хотя подчас риту­альные действия, будучи подчинены решению конкретных практических задач, могут быть вполне утилитарными).

Материальная и духовная деятельность. Различают материаль­ную и духовную деятельность. Упрощенно можно представить себе материальную деятельность как оперирование предметами, а духовную — как оперирование образами этих предметов. Абст­рактно рассуждая, можно представить себе материальную и ду­ховную деятельность «в чистом виде», как некую абсолютную противоположность. Но будучи неодухотворенной, материальная деятельность бесцельна. А существует ли духовная деятельность «в чистом виде»? В системе объективного идеализма так или ина­че признается существование некоей абсолютной и саморазви- вающейся идеи вне ее материального носителя. Но в реальной жизнедеятельности человека не существует духовной деятельно­сти вне материальной, реально есть лишь континуум (от лат. continuum — непрерывное множество) разнообразных форм де­ятельности с различной представленностью первого и второго.

Знаковый аспект человеческой деятельности. Единство ма­териальной и духовной деятельности означает, что и процесс деятельности, и ее результат представляют собой некий синтез материально-вещественного субстрата и духовного содержа­ния, что объективно, независимо от человека, делает ее резуль­таты системой знаков, т.е. носителей информации о духовном мире человека. В силу своей специфики деятельность проду­цирует идеальное, поскольку в предметной форме она произ­водит предмет, а в знаковой — духовное содержание — знания, способности, нравственные установки личности, ее мастерство и отношение к своей профессии, а также отношение к самому себе и другим людям. Поэтому свойства, полученные природ­ным объектом в результате преобразующей деятельности чело­века, выступают в знаковой форме. Э. Кассирер с полным пра­вом утверждал, что человек живет не только в физическом, но и в символическом универсуме.

Общение как деятельность. Необходимой предпосылкой человеческой деятельности является ориентация в своеоб­разном «языке», посредством которого передается инфор­мация о способах использования орудий, их назначении. Необходима также и подготовка человека к их применению: выработка соответствующих навыков и, главное, передача опыта и способов деятельности, которая осуществляется либо прямо, через показ, пример или соучастие в деятель­ности, либо с помощью языка. Поэтому общение выступа­ет как фундаментальная сторона человеческих отношений, общественной жизни в целом. Это не какой-то особый вид деятельности, которой люди занимаются как бы между про­чим, это не периферия человеческой жизни, а ее эпицентр, вне которого невозможны никакие социальные отношения.

Перечисленные свойства человеческой деятельности ука­зывают на ее обусловленность культурой. Э. Кассирер под­черкивает: «Несомненно, что человеческую культуру образу­ют различные виды деятельности, которые развиваются различными путями, преследуя различные цели. Благодаря философскому синтезу мы можем отчетливо увидеть не един­ство следствий человеческой деятельности, а единство дей­ствий, не единство продуктов, а единство творческого про­цесса». (Кассирер Э. Опыт о человеке. Введение в философию человеческой культуры. Ч. II «Человек и культура. Лондон, 1945. С. 155). Не случайно, человеческая деятельность опре­деляется как социальная по своей природе активность, про­граммируемая и реализуемая механизмами культуры. Куль­тура, включающая в себя многогранную и сложную систему внебиологически выработанных механизмов деятельности, придает ей специфически человеческий характер.

О роли деятельности в формировании и развитии человека

Обращаясь к изучению человеческой деятельности, студент должен пред­ставлять себе значимость данной про­блемы в личной жизни: ведь именно в деятельности только и возможно формирование человека как разумного существа и индивида как личности, самореализация человека. Знание

особенностей человеческой деятельности в значительной мере позволит оптимизировать и организацию своего труда и досуга, и воспитание своих детей, и речевое взаимодействие с другими людьми, и стилистику общения, и осуществление ритуальных и иных моментов, и отношение к культуре и т.д.

Понятие инериоризации. В психологии советского перио­да сложилось особое направление, которое в рамках так на­зываемого деятельностного подхода вскрывало механизмы формирования сознания, исходя из принципа единства созна­ния и деятельности: «Строение сознания человека закономер­но связано со строением его деятельности», — подчеркивал известный советский психолог А.Н. Леонтьев. (Л.Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М. 1972., С. 68). Наиболее яв­ственно идея связи сознания и деятельности была артикули­рована немецким классическим идеализмом. Не только Фих­те, высказывания которого неоднократно цитировались, но и Шеллинг, и Гегель искали объяснение духовных феноменов в практике, деятельности людей. В частности, Шеллинг рас­сматривал практику, деятельность человека как объективацию, т.е. воплощение человеком самого себя в природе. Он указы­вал, что в результате человеческой деятельности существуют два мира: мир природы и мир человека, т.е. мир преобразован­ной, очеловеченной природы. В действии относительно мира Шеллинг усматривал начало сознания вообще. Второй источ­ник сознания он видел в воздействии человека на человека: «непрекращающееся взаимодействие разумных существ явля­ется необходимым условием сознания».

В XX столетии психологи экспериментально и на огром­ном этнографическом и историческом материале показали, что именно деятельность является механизмом наследования социального опыта и формирования способностей, волевых качеств и сознания личности. То, что в процессе индивидуаль­ного и общечеловеческого развития являлось самостоятельной областью деятельности, постепенно превращалось в формы сознания, включаясь в более сложные культурные образова­ния. Будучи первично внешней, деятельность может приобре­сти чисто внутренний (интериоризованный) характер.

Понятие интериоризации служит для обозначения перехо­да, в результате которого внешние по своей форме процессы деятельности преобразуются в процессы, протекающие во внутреннем плане, прежде всего в плане сознания. Э. Фромм характеризует это понятие в емкой формуле: «Если человек творит зло, то он и сам становится более дурным». (Э. Фромм. Духовная сущность человека. Способность к добру и злу / Че­ловек и его ценности. М., 1988. С. 56). Понятие интериориза­ции, объясняющее механизм превращения внешнего действия во внутреннее достояние личности, дополняется идеей исто­рической интериоризации, предполагающей, что древние культурные институты (ритуалы, церковь, игра), в рамках ко­торых формировался определенный строй психики наших да­леких предков, как бы автоматически функционируют в пси­хике современного человека.

Механизм интериоризации. Обратимся к раскрытию пси­хологического механизма интериоризации. Как уже было сказано, деятельность — универсальный, всеобщий способ отношения человека к миру и самому себе. Но как бы ни дей­ствовал человек, какие задачи ни решал бы он в своей дея­тельности, все ее элементы: предмет, на который распрост­раняется деятельность, средства и процесс деятельности всегда имеют знаковую природу. Наиболее универсальным является знак языка, т.е. слово. Русский философ конца XIX столетия П. Л. Лавров называл язык первым результатом твор­чества. Существует вербальный (словесный), а есть и невер­бальный язык (язык мимики и жеста, одежды и украшений, искусства и этикета и так далее). Оба эти языка мы усваива­ем с детства и благодаря языку свободно и естественно ори­ентируемся в мире преобразованной человеком природы, в мире социальных отношений, в мире культуры.

В языке различают три элемента: звук, значение и образ. Звук или графическое изображение, являющиеся материаль­ными носителями значения, специфичны для слова (хотя и не только для слова). Другие знаки могут иметь принципиально иных материальных носителей (трудовая операция, жест, ри­туальное действие, элементы картины художника и т.п.). Тем

не менее все остальные компоненты любых знаков общие: материальный носитель, значение и образ. Материальным но­сителем может быть любой чувственно воспринимаемый элемент деятельности. Например, в слове это звук или гра­фическое изображение, но это может быть и жест, и мими­ка, и трудовая операция, и любой аналогичный сигнал.

В значении зафиксирован прошлый опыт человечества, значение любого знака имеет надличностный характер, яв­ляется условным, конвенционально закрепленным обозна­чением некоторого класса предметов, связей, отношений или действий с присущими им свойствами. Овладевая в про­цессе деятельности значениями культурных знаков, человек уже иначе воспринимает окружающий мир, поскольку у него возникает потребность и способность связывать любое явление с его словесным обозначением. Значения преломля­ют мир в сознании человека.

Образ — это личностный смысл, который может значи­тельно отклоняться от объективного значения любого зна­ка. Например, значение слова «соль» для всех одно и то же — это обозначение вещества, которое все мы употребляем в пищу. Но для химика, музыканта, писателя или повара сло­во «соль» может иметь принципиально различный смысл. Повар видит в соли вкусовую добавку в блюдо, химик пони­мает под солью класс химических соединений, для которых типична ионная структура, для музыканта «соль» — один из музыкальных звуков, в Испании «соль» — денежная едини­ца; «соль земли» — образное выражение, где «соль» означа­ет смысл, самое лучшее на земле и т.д. В «Толковом слова­ре живого великорусского языка» В. Даля приводится более 60 различных смысловых оттенков слова «соль». И это не предел, ибо любое слово имеет бесконечное множество смысловых оттенков. Образ — специфический синтез объек­тивного значения и личностного смысла, в котором воплоще­ны интересы и побуждения личности, ее чувства и желания.

Человеческая деятельность культурна по своей природе, а знаки языков составляют важнейшее достояние культуры. Овладевая в процессе деятельности внешним культурным

знаком, человек научается не только пользоваться многооб­разными орудиями, но и осознавать их значение для других и смысл для самого себя. Знаки культуры являются психологи­ческими орудиями: оперируя орудиями труда в соответствии с их объективным значением, человек может изменять мир природы. Но поскольку орудия труда являются для челове­ка также знаками, имеющими смысловое значение, человек с их помощью управляет и своими психическими функция­ми — вниманием, волей, мышлением. Как было доказано психологами, слово как знак языка наряду с множеством функций выполняет важнейшую — оно является инструмен­том мысли. Вдумаемся в эту особенность слова как именно инструмента мысли. Представим себе, что мы рыхлим зем­лю, не имея никаких инструментов. Чем ее рыхлить — голы­ми руками? Вот так и наша мысль: без слова она бедна, ог­раниченна, смутна. Безусловно, знаковая регуляция при всей ее неоспоримой значимости возможна лишь как аспект живой человеческой деятельности. Поэтому именно в дея­тельности выявляются природные задатки человека, форми­руются его способности, удовлетворяются потребности.

Немного о воспитании. Понимание роли деятельности в формировании человека как личности предполагает ее ис­пользование в воспитании ребенка. В общении ребенок опе­рирует знаково-смысловыми орудиями, т.е. продуктами культуры (слово, игрушка, бытовые предметы и ситуации и т.п.). Тем самым его низшие психические функции (еда, сон, зрительные впечатления и т.п.) превращаются в выс­шие, и ребенок становится личностью. Значимость деятель­ности в формировании личности трудно переоценить. При­общение ребенка к многообразным видам деятельности способствует овладению культурой, позволяет выявить его природные задатки и на этой основе формировать способ­ности к определенным видам деятельности.

Критика теории интериоризации. Но как бы ни была велика роль деятельности в становлении личности, ее нельзя абсолю­тизировать. Гипертрофированное представление о возможно­стях воспитания строится на предпосылке, что ребенок форми­

руется лишь через внешние воздействия, которые влияют на ребенка прямо и непосредственно, не опосредуясь его специ­фическими внутренними особенностями. Данный подход не­дооценивает роль самого человека, потенциал его внутренней организации в его саморазвитии. Получается, что развитие личности подчинено демонической силе предметных форм, которые вызывают извне развитие человека, задают ему путь его развития, в то время как сам человек, поддаваясь этому воз­действию, ограничивается усвоением внеположных ему сил.

Известный русский психолог С.Л. Рубинштейн, возражая против абсолютизации роли деятельности в развитии челове­ка, подчеркивал: «...процесс развития способностей человека есть процесс развития человека, а не вещей, которые он по­рождает», поскольку, — полагал Рубинштейн, — способнос­ти не проецируются в человека из вещей». (Проблемы общей психологии М., 1973. С. 227). Человек свободен выбирать вне­шние влияния и принимать их согласно внутренней логике своей неповторимой, ни на кого не похожей индивидуально­сти. Теория интериоризации наносит ущерб творческому ас­пекту, игнорирует ценностный аспект человеческой жизне­деятельности (особенно в сфере искусства, религии и морали), упрощает внутренний мир человека. Поэтому зани­маясь воспитанием ребенка, необходимо учитывать его инди­видуальность, опираясь на его внутренние побудительные мотивы, вовлекать, но не принуждать его к деятельности, вы­являть его возможности и задатки и опираться на них.

Критика теории интериоризации не отрицает огромного влияния деятельности на формирование личности, а лишь показывает пределы ее возможностей. Зададимся вопросом, можно ли постоянными занятиями математикой заставить любого ребенка в равной мере с другими успешно овладевать этой наукой? Почему существует избирательность в отноше­нии к предметам школьной программы? Возможно ли вооб­ще эффективное обучение детей по стандартным программам школьного обучения? В практике всеобщего обязательного среднего образования в нашей стране преобладал подход, со­гласно которому деятельность является универсальной от­

мычкой к решению задачи одинакового для всех обязатель­ного образования. Это обернулось множеством трагедий, формированием комплекса неполноценности у детей, эмо­циональным надрывом. Следовательно, для понимания роли деятельности в формировании личности важно учитывать внутренние особенности человека, которые обусловливают его отношение к конкретным видам деятельности.

Под внутренними особенностями имеются в виду в пер­вую очередь природные задатки, которые лежат в основании способностей и волевых качеств личности, особенности выс­шей нервной деятельности (темперамент), общая чувстви­тельность (т.е. индивидуальная способность к ощущениям и восприятиям). Внутренние особенности личности охватыва­ют не только понятие наследственных (генетических) и врож­денных (обусловленных ходом эмбрионального развития) признаков, но и индивидуальных признаков, сформировав­шихся под влиянием уникальных обстоятельств жизни лич­ности, ее воспитания, образования жизненного опыта.

Мотивация. Важно учитывать не просто положительное значение деятельности как таковой, но в первую очередь мо­тивацию деятельности, осуществляется ли она по принужде­нию извне или стимулируется внутренними причинами. Вос­питательное значение деятельности реализуется благодаря наличию внутреннего побуждения, без которого деятельность превращается в ад. Мне, конечно, могут возразить — а как же такие интересные, богатые событиями виды творческой дея­тельности, как актерское исполнение, музыка, эстрада, писа­тельский труд, занятие политикой, телевидение и тому подоб­ные занятия — неужели и такой труд может быть адом? Может, отвечу я скептикам. У вас нет голоса, а вы должны петь, вы не актер, а должны нечто изобразить на сцене, вы су­губый рационалист, а от вас ждут ежедневно (!) лирических стихов, вы не юрист, а от вас в Государственной Думе ждут дельных рекомендаций по закону о налогообложении. Разве это не ад — делать то, что вы не умеете, для чего у вас нет ни­каких данных, да еще тогда, когда вы тяготеете к другой, очень близкой вам подуху и возможностям работе?

О роли мотивов замечательно сказал С.Л. Рубинштейн: «Ребенок — развивающееся существо, и каждое явление, в нем наблюдаемое, находится в процессе становления... Мотив — будущая черта его характера в ее генезисе, так же как черта ха­рактера, — это осевший и закрепившийся в человеке сгусток его мотивов, получивший в силу условий жизненного пути и воспитания особенную действенность и устойчивость». (Про­блемы общей психологии. С. 191). Процесс мотивации чрез­вычайно сложен, он протекает многопланово, сразу на не­скольких уровнях, и при объяснении любого человеческого поступка надо учитывать побуждения разного уровня в их сложной взаимосвязи, подчеркивал психолог.

В типологии мотивов человеческой деятельности мож­но выделить те, которые вызваны потребностью в некотором заранее запрограммированном результате, и те, которые обусловлены потребностью в процессе самой деятельности. Соответственно и вся человеческая деятельность распадает­ся на два принципиально различных вида: труд и игру.

Труд Традиционно труд определялся как целе­

сообразная деятельность человека, в процессе которой он при помощи ору­дий труда воздействует на внешний мир и получает заплани­рованный заранее результат. При подобном рассмотрении труда деятельность ученого, актера, педагога, скульптора, философа трудом не является. Сегодня очевидно, что не су­ществует видов труда, которые можно было бы назвать непро­изводительными. Ведь труд — процесс целостный, он пред­полагает затраты энергии человека, как физической, так и духовной. Произошедшее в процессе развития человека и об­щества разделение труда привело к расщеплению этого цело­стного процесса и выделению труда физического и умствен­ного. Однако такое разделение не означает, что физический труд связан с затратами собственно физических сил челове­ка, усилиями его мускулов. Физический труд предполагает отдачу как духовных сил человека, так и его психической и нервной энергии. Просто удельный вес физической и нерв­

ной энергии в физическом труде значительно больше. Ум­ственный труд, безусловно, предполагает преимущественно использование духовных сил человека, его интеллектуального потенциала, что не исключает затраты физической и особен­но нервной энергии. Но и физический, и умственный труд имеют общие черты. Во-первых, и физический, и умственный труд предполагают использование орудий. Во-вторых, труд предполагает получение заранее запланированного результа­та. В-третьих, труд мотивирован потребностями человека, жизнь которого невозможна без использования сил природы и общества (поскольку человек — существо биосоциальное). В-четвертых, у физического и умственного труда общие про­стейшие моменты труда — предметы труда, орудия труда и сам труд человека. Но самая главная отличительная особен­ность труда — его направленность на духовное и практичес­кое (материальное) овладение внеположными, противосто­ящими человеку силами внешнего мира.

Если рассматривать труд как некую абстракцию, т.е. как свойство деятельности, то можно выявить такие особеннос­ти труда, как утилитарность, направленность на достижение некоторого практически полезного результата. Это процесс, совершаемый между человеком и внешним миром и направ­ленный на овладение внеположными ему силами, которые оказывают сопротивление человеку. Поэтому труд неизбежно сопряжен с затратами физической и духовной энергии чело­века, который выжимает из себя все, чтобы отвоевать нужный ему результат. Труд требует работы и усердия, предполагает выработку соответствующих трудовых навыков и волевых ка­честв. Свои духовные силы человек тратит на то, чтобы встать над трудом, овладеть процессом труда, преодолеть сопротив­ление внешних сил. Поэтому трудовая деятельность выступа­ет как реальный опыт, в котором человек узнает внешний мир и самого себя.

Отчуждение. Свое завершение труд получает в продук­те (независимо от того, трактор это или книга, космический корабль или картина художника). Продукт труда имеет двой­ственный характер: он включает в себя предметы и отноше­

ния внешнего мира, которыми человек овладел в процессе труда, и опредмеченные, т.е. так или иначе запечатленные в продукте труда физические и духовные силы самого челове­ка. Названная особенность продукта труда объясняет причи­ны отчуждения, т.е. такого состояния человеческого бытия, при котором человек становится чужд своей собственной де­ятельности, ее результатам и самому себе. Труд необходимо связан с отчуждением, поскольку социальное бытие челове­ка порождает условия и ситуации, когда человек должен (или вынужден) передавать продукты своего труда другим людям и тем самым становиться чуждым своей собственной деятель­ности, ее результатам и самому себе. (Напомним, что в дея­тельности человек опредмечивает свои сущностные силы).

Отчуждение обусловлено разделением труда и обменом де­ятельностью, а также необходимостью распределения обще­ственных благ. Хотя отчуждение имеет исторически конкрет­ные формы, его сущность одна — присвоение одними людьми сил, средств и результатов деятельности других. Поэтому и оценка роли труда в жизни личности не может быть однознач­но положительной. Определяющее место в оценке характера труда имеет мотивация к труду. Трудится ли человек в силу не­обходимости, по принуждению (внешнему в любом случае — под давлением дисциплины палки или дисциплины голода) или по внутреннему побуждению, в силу потребности именно в данном виде труда — таковы полюса, между которыми нахо­дятся многообразные сочетания этих противоположных моти­вов. Неслучайно труд воспринимается человеком и как на­слаждение, и как проклятие. Необходимость трудиться, не покладая рук, выполнять «неблагодарную» работу, зарабаты­вая себе на «кусок хлеба», усугубляемая социальным неравен­ством и профессиональными заболеваниями, деформирует че­ловека, обезличивает его, препятствует его самореализации и саморазвитию.

Тем не менее труд — вечное и естественное условие жиз­ни человека, поскольку является единственной формой дея­тельности, в которой он создает предметы, предназначенные для удовлетворения своих потребностей. Поэтому совершен­

но не случайно вся человеческая деятельность зачастую отож­дествляется с трудом, для которого присущи целесообраз­ность, предметность, продуктивность, результативность, ути­литарность, направленность на овладение силами природы и общества. Однако было бы ошибочным свести человеческую деятельность к труду. Труд есть деятельность, ориентирован­ная на результат, но труд может быть и свободным от принуж­дения извне и доставлять человеку радость самим процессом, независимо от результата. В таком труде отчуждение преодо­левается. Но и деятельность перестает быть только трудом и одновременно выступает как игра. Лишь в исключительных случаях труд и игра представляют собой самостоятельные и обособленные друг от друга формы деятельности, реально они составляют две взаимосвязанные и взаимодополняющие ее стороны, которые отражаются в продуктах деятельности и самом человеке. Но чтобы понять диалектику труда и игры, необходимо прежде всего определить, что такое игра.

Игра Игра — такая форма деятельности, при ко­

торой человек выходит за рамки своих обычных функций или утилитарного упот­ребления предметов и орудий. Игру противопоставляют так называемой «серьезной» деятельности и утилитарным целям. Она определяется как действие, протекающее в определенных рамках места, времени и смысла, вне сферы материальной пользы или необходимости. Такое определение игре дал изве­стный европейский мыслитель Й.Хейзинга. Обычно отмечают положительное эмоциональное значение игры, которая со­провождается подъемом всех человеческих сил — физических и душевных, поскольку она приносит настоящую радость и разрядку от той напряженности, которая накапливается в ре­зультате действий неигрового характера.

Игровая имитация. Ключевое понятие, раскрывающее сущность игры — имитация, предполагающая создание от­носительнодостоверной модели действительности. Пока ва­шему ребенку не исполнилось 3 года, поиграйте с ним в «дочки-матери». Поручите ему роль матери (отца), а на себя

возьмите роль дочки (сына), и вы увидите себя глазами сво­его ребенка. Поверьте, это будет ваш достоверный и отнюдь не карикатурный портрет. Постарайтесь быть добросовест­ным участником игры, но не наблюдателем, посмеяться вы сможете тогда, когда ребенок об этом не будет знать.

Имитация включает ролевое поведение участников, которое регламентируется некоторыми правилами и в то же время допус­кает свободную импровизацию, индивидуальность решений. Хотя правила регламентируют игровую деятельность, все же главная особенность игры — свобода поведения участников: доб­ровольной является как сама игровая деятельность, так и согла­сие участников выполнять ее правила. Динамика игры связана с взаимоизменением ее участников, логическим анализом и эмо­циональным переживанием игровых ситуаций, психологической защитой и активным наступлением на партнера, что объясняет известную неопределенность и непредсказуемость развития иг­ровой деятельности и ее результата. В то же время игровое дей­ствие осуществляется в соответствии с правилами, и его исход предсказуем. Отсутствие одной из сторон названных противопо­ложностей разрушает игру. В ходе игры меняется осознание лич­ностью своей роли, в силу чего она является формой замещения реального опыта, овладения социальными отношениями.

Условность и реальность игровой модели. Одной из важней­ших особенностей игры является наличие у играющих проти­воположных установок: во-первых, признание реальности жиз­ненных ситуаций, моделируемых игрой, во-вторых, признание реальности самой игры. Эта двуплановость игры проявляется в том, что игрок частично отождествляется с принятой им на себя ролью, осознает себя как личность, роль которой он играет, и одновременно осознает свое отличие от нее. Сложные чувства, которые порождает игра, находят свое объяснение в том, что играющий глубоко переживает свои достижения и ошибки и в то же время, отстраняясь от своей роли, видит себя как бы со стороны, видит несерьезность переживаемых чувств.

Игровой образ. В процессе игры создается игровой образ, непосредственно воспринимаемый и переживаемый игрока­ми. Его особенности — выразительность, знаковая природа,

эмоциональная заразительность. Выразительность игрово­го образа объясняется моделированием действительности и ролевым поведением игроков. Знаковость проявляется в символической природе игровых действий, условности пра­вил, а также переносе значений с одного предмета на дру­гой. (Например, ребенок берет палочку и манипулирует ею как ложкой). Эмоциональная заразительность игрового об­раза обусловлена относительной непредсказуемостью ее развития, а также самоидентификацией играющего с взятой им на себя ролью. Существенное влияние оказывает на уча­стников игры ценностная природа игрового образа, отража­ющего потребности, влечения, желания, цели личности и служащего иллюзорным способом их удовлетворения.

Смысл игры. Игра, имеющая большое значение в форми­ровании и развитии человека, его творческих возможностей, принципиально внеутилитарна. Она не приводит к созда­нию предметов потребления, материальных благ, соверша­ется не ради практического эффекта, не сводима к матери­альной пользе. Стимул игры находится в ней самой, ее смысл — свободное проявление жизненной активности че­ловека, доставляющей ему радость. В этом основная особен­ность игровой деятельности и ее основное очарование.

Рассматривая воздействие игры на человека, мы должны различать объективный и личностный смысл ее для игрока. Субъективно для участника игры ее смысл — в самоценнос­ти игрового опыта, в наслаждении игрой, которую он оцени­вает как несерьезное времяпровождение. Объективно игра является одной из важнейших форм подготовки и включения ребенка в общественную жизнь. Игру рассматривают как средство научения, формирующее наглядные представления о реальном мире. Она подготавливает человека к столкнове­нию с действительностью, упражняет силы, формирует навы­ки трудовых действий, расширяет ориентировку, помогает усвоению социального опыта, влияет на нравственные уста­новки личности, является формой компенсации неудовлет­воренных желаний, приносит человеку отдых, успокоение, гармонизирует его эмоциональное состояние и т.д. Но основ­

ное достоинство игры состоит в том, что она раскрепощает человека от жестких стандартов повседневной жизни, акти­визирует его фантазию, стимулирует творческое отношение к труду и общению, организации своего быта и воспитанию детей. Подчеркнем: игра формирует творческий потенциал че­ловека, подготавливает его к восприятию искусства, придает легкость и артистизм его поведению. Очарование игры сопо­ставимо лишь с очарованием высших форм творчества.

Локализация и функции игрового феномена в культуре. Глу­бокое и положительное влияние игры на формирование личности ребенка, его приобщение к ценностям культуры несомненно. Но очевидно и другое: с возрастом игра все бо­лее основательно вытесняется «серьезными», неигровыми формами деятельности. По крайней мере, человек осозна­ет свое расставание с детством как п-рощание с игрой. Од­нако это обманчивое впечатление. Прежде необходимо вы­яснить, все ли действия взрослого человека являются абсолютно целесообразными и утилитарными? Полностью ли вытесняется игра из многообразных форм целесообраз­ной деятельности человека? Очевидно, что не полностью.

Во-первых, игра, трансформируясь, усложняясь, сохраняет свое большее или меньшее значение в жизни человека. Но главное — в распространенности тех форм деятельности, для которых характерны внеутилитарность, эмоциональная ок­рашенность, образность, многоролевое персонифицирова­ние, присущие игровому поведению. Описание многообраз­ных проявлений жизнедеятельности современного человека в социологии, этнографии, психологии, искусствоведении показывает, что практически вся культурная жизнь общества пронизана игровым началом, которое имеет место в народ­ных празднествах и общественной церемонии, в религиозных ритуалах и повседневном поведении, в детских играх и спортивных состязаниях, в педагогической практике и массо­вых зрелищах и, конечно, в многообразных формах професси­онального и самодеятельного художественного творчества, т.п. Неслучайно известные деятели культуры, ученые и философы называют игру в качестве общего принципа культуры, полагая,

что благодаря игре преодолевается зависимость человека от природы и возникает импульс к свободе.

Человек играющий. Такое название дал своему обширному труду Й. Хейзинга. И оно не является просто броским выраже­нием, а выводом из исследования проявлений игрового начала в жизнедеятельности человека. Это исследование убеждает: игра не имеет четкой локализации. Отчасти своеобразная диффузия игры может быть объяснена тем, что областью игровой имита­ции может быть любая деятельность. Но игра существует не только как самостоятельный вид деятельности, но и как специ­фический аспект любой неигровой деятельности — труда, по­знания, общения. Влияние игры на поведение человека одно­значно оценить невозможно. Например, в ситуации общения игра придает поведению известную артистичность, раскован­ность, свободу, свидетельствующие о социальной активности человека. С игрой связаны шутка, юмор, «розыгрыши», остро­умие и сарказм, образность и эмоциональная насыщенность речи. В других случаях театральность в общении может быть способом маскировки своего истинного «я». Н.А. Бердяев счи­тал, что в личине-маске человек не только себя приоткрывает, но он себя защищает от растерзания миром. Поэтому игра, те­атральность есть не только желание играть роли в жизни, но так­же желание охранить себя от окружающего мира, остаться са­мим собой. Добавим: иногда действующие лица видят в игровом поведении способ достижения корыстной цели под маской со­циально одобряемых действий. Зачастую человек в своем взаи­модействии с другими людьми стремится не только раскрыть себя, выставить себя наружу, но и скрыть свои истинные наме­рения, надеть на себя маску, принять нарочитое обличье. Ко­нечно, было бы неоправданным упрощением рассматривать элементы игрового характера в поведении лишь как негативные. Игровое поведение, безусловно, имеет ряд положительных черт: эмоциональность, творческая импровизация, свобода доставля­ют личности большую радость самовыражения. К тому же зна­чительная часть вполне серьезных взаимоотношений между людьми может удовлетворительно реализоваться лишь благода­ря использованию игрового начала.

Косвенное целеполагание. Особое место занимает игра в ритуальном поведении, предполагающем включение стан­дартизованных действий условного характера, несущих ин­формацию о принадлежности лица или группы к опреде­ленной этнической, религиозной или профессиональной общности. Ритуал и этикет предполагают выполнение дей­ствий вполне символического характера. Многие из них пер­воначально служили в качестве средства информирования собеседника о своих намерениях. Например, рукопожатие означало, что в руке нет оружия. В дальнейшем это стало сим­волическим жестом вежливости, первоначальный смысл ко­торого был утрачен. Специалисты относят ритуалы к разно­видности поведения с косвенным целеполаганием. Так, в религиозном культе, свадебной церемонии и т.п. событиях практическая цель отсутствует, и все поведение сводится к игре, т.е. к выполнению самого ритуала, при этом смысл от­дельных действий для участников может быть неизвестен, но невыполнение их может быть источником конфликтов. Кос­венное целеполагание выявляется и в демонстративном по­ведении, где фактическая цель скрыта, но связана с действи­ями личности знаковым отношением (т.е. в своих действиях субъект стремится выразить нечто большее, чем то, что «ле­жит на поверхности», непосредственно воспринимается). Сюда же относится и актерское демонстративное поведение, когда актер создает художественный образ, решающий «зада­чу», «сверх-задачу» и «сверх-сверх-задачу» режиссера. Кос­венное целеполагание имеет место в процессе обучения и воспитания, когда учитель надевает на себя маску, соответ­ствующую воспитательной задаче. В речевом поведении мы повседневно сталкиваемся с передачей некоторого текста, в котором содержится иная информация (подтекст), и которую адресат должен извлечь из его глубинной семантики.

Характерно, что игровые действия ритуального или норма­тивного плана, несущие значимую информационную нагруз­ку, занимают в иерархии ценностей несравненно более важное место, чем непосредственно достигаемая цель. Например, эти­кетные формы поведения сами по себе не преследуют ника­

кой утилитарной цели, но никакая практическая задача, пред­полагающая участие в ее решении других лиц, не может быть удовлетворительно выполнена, если тот, кто добивается ее ре­шения, пренебрегает элементарными правилами этикета.

Игра присутствует в поведении и как некоторый идеаль­ный план, модель, когда возможные жизненные ситуации мысленно «проигрываются», прежде чем воплотиться в ре­альных действиях. Таким образом, игровой аспект так или иначе представлен в поведении человека, накладывая опре­деленную печать на его «серьезную» деятельность и сознание. Собственно игра является формой воспроизведения реально­сти, а неигровая деятельность зачастую существует в форме игры. Это объясняет ту свободу, которую проявляет личность при переходе от «серьезных» к игровым формам поведения.

Широкая представленность игрового начала в многооб­разных формах деятельности дает возможность понять и ту роль, которая принадлежит игре в процессе социализации личности. На ранних этапах развития человеческого обще­ства игра была универсальным средством трансляции зна­ний, формирования навыков трудовой деятельности у детей, сохранения традиций. В дальнейшем игра распространилась на всю толщу культуры, сохранив свою значимость практи­чески во всех видах деятельности. Игра органично вписыва­ется в структуру психики человека, оказывая свое специфи­ческое влияние на его сознание и деятельность.

Творчество: В сознании большинства творчество свя-

труд и игра зывается с сугубо личностным процессом,

несводимым ни к каким схемам и стан­дартам деятельности. Зачастую его рассматривают как некий божественный дар, которым непостижимым образом владе­ют особые люди, гении. В творчестве все загадочно и не­предсказуемо, оно врывается в обыденную жизнь как вихрь, сокрушая старые стандарты, повергая ставших ненужными, отживших свой век идолов, которым мы безропотно служи­ли. Перед лицом гениальности тускнеют лики кумиров, ко­торым мы привычно поклонялись, и суетность, ничтожность

нашего повседневного бытия предстает в своей обнаженной неприглядности. Ответ на извечный философский вопрос, как вообще возможно творчество, пытались дать психологи и педагоги, социологи и историки, философы и искусствове­ды, однако им удается лишь приоткрыть завесу над тайной творчества. Тем не менее творчество может быть относитель­но адекватно объяснено на основании результатов, продук­тов творческого труда; ему может быть дана процессуальная характеристика как особого качества деятельности. Ответ на вопрос о природе творчества следует искать также и в психо­логическом строе, способностях, мировоззрении, нравствен­ных установках творцов.

Новизна результатов. Важнейшая особенность творче­ства — достижение принципиально нового социально значи­мого, ценного результата, который имеет длящееся историчес­кое значение. Н.А. Бердяев отмечал, что творчество всегда есть прирост, прибавление, созидание нового, не бывшего ранее в мире. Хотя творческий акт человека нуждается в материале природы, он не может целиком определяться тем, что уже име­ется в природе, в продукте творчества есть новизна, не обус­ловленная материалом. Своеобразие, оригинальность, нестан­дартность, присущие творчеству, сопоставимы с масштабом самобытности его создателя, преодолевающего ограничен­ность исходного материала. В силу его новизны, непредсказу­емости результат творчества заранее запланировать невозмож­но. И проблема творчества есть проблема о том, возможно ли новое, не бывшее. Русский философ отмечает и другую про­блему творчества — трагическое несоответствие между твор­ческим горением, творческим огнем, в котором зарождается творческий замысел, и холодом «законнической» реализации творчества, обусловленной необходимостью подчиняться при­емам, правилам, технологии деятельности. Творчество, пишет Бердяев, есть великая неудача даже в совершенных продуктах, всегда не соответствующих творческому замыслу. Это говорит об огромных притязаниях творца, о глубоко личном, интим­ном аспекте творчества, которое всегда есть поиск самовыра­жения одаренной творческой личности. Богатство ее возмож­

ностей как правило оказывается несопоставимым с относи­тельной ограниченностью творческого результата.

О деятельности творческой и нетворческой. Одной из сложных проблем является вопрос об определении тех видов деятельности, которые можно считать творческими. Тради­ционно творческим считается занятие искусством, наукой, философией. В этом смысле вполне типичным является утвер­ждение Л. Фейербаха: «Искусство, религия, философия или наука составляют проявление или раскрытие подлинной человеческой сущности». {Фейербах Л. Избранные философские произведе­ния. Т. 1. М., 1955. С. 232). Отсюда следует, что творчество — удел избранных, особо одаренных людей. С подобной точкой зрения трудно согласиться. И психологи, и философы различ­ных мировоззренческих ориентаций не разделяли подобный взгляд на творчество. Н.А. Бердяев, размышляя о рабстве и сво­боде человека, подчеркивал элитарный, аристократический ха­рактер творчества, объясняя это тем, что творчество культуры во всех сферах стремится к совершенству, к достижению выс­шего качества. Так происходит и в познании, и в искусстве, и в выработке душевного благородства и в культуре человеческих чувств. Он полагал, что истина, красота, правда, любовь не за­висят от количества, это качества. В свою очередь, аристокра­тический принцип отбора образует элиту, духовную аристокра­тию. Однако Бердяев подчеркивал, что культурная элита не может оставаться замкнутой в себе, изолированной, самоутвер­ждающейся без опасности удаления от истоков жизни, иссяка­ния творчества, вырождения и умирания. Всякий групповой аристократизм неизбежно вырождается и иссыхает. Подобно тому, как не может творчество культурных ценностей сразу быть распространено на бескачественную массу человечества, так же не может не происходить процесса демократизации культуры... Подлинный духовный аристократизм связан с сознанием слу­жения, а не с сознанием своей привилегированности. Еще бо­лее радикальную оценку демократического начала в творчестве давали русские религиозные мыслители. Они полагали, что в творчестве проявляется богочеловеческая природа человека, поскольку Бог-Творец, создавший людей по образу и подобию

своему, наградил их и своим творческим гением. Поэтому твор­чество является призванием каждого человека, который есть орудие Божьих свершений и предназначений. Поэтому творче­ство возможно в любом виде деятельности.

С. Л. Франк, русский философ в изгнании, подчеркивал, что всякий человек есть хоть в малой степени или в потен­циальной форме творец. Всюду, где цель деятельности рож­дается из глубины человеческого духа, имеет место творче­ство. Всякий ремесленник, работающий с любовью и вкусом, вкладывающий в работу свою личность, творит в этом смысле по вдохновению, и различие между ремеслен­ником и художником относительно. Даже самый скромный, обыденный человек кроме простого, извне предписанного выполнения своих обязанностей вносит в свою работу эле­мент чутья, импровизации, догадки,- справляется с индиви­дуальным положением каким-то новым, небывалым, рожда­ющимся из его души способом, и в этом смысле является творцом. Особенно актуально звучит его утверждение, что «всякий человек, вносящий отпечаток своей личности в ок­ружающую его среду, всякая жена и мать, вносящая свой собственный нравственный стиль в жизнь семьи, свой эсте­тический стиль в домашнюю обстановку, всякий воспита­тель детей есть уже творец». (Франк С.Л. Реальность и чело­век. Метафизика человеческого бытия. П., 1956. С. 294).

Представляет особый интерес рассуждение Н.А. Бердяева, многократно обращавшегося к проблеме творчества. Чело­век, подчеркивал русский мыслитель, не сам виновник свое­го дара и своего гения. Он получил его от Бога и потому чув­ствует себя в руке Божьей, орудием Божьего дела в мире... Поэтому гений чувствует, что он действует как бы не сам, что он одержим Богом, что есть орудие Божьих свершений и предназначений. Но, подчеркивает далее Бердяев, гениаль­ной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребен­ку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной мо­жет быть внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над воп­росом о смысле жизни и искание правды жизни.

Действительно, творчество не ограничивается рамками искусства, науки, философии и духовной деятельности вооб­ще. Оно может иметь место и в таких, казалось бы, прозаи­ческих формах деятельности, как производственная, полити­ческая, управленческая или семейно-бытовая. Творчеством может быть обучение и воспитание детей, общение, возделы­вание сада или выращивание комнатных растений и т.п. Но бывает так, что в самых, казалось бы, творческих видах дея­тельности, таких, как искусство или наука, может иметь ме­сто засилье рутины и бескрылого шаблона.

Творческая личность. К внутренним предпосылкам твор­чества традиционно относят способности личности и моти­вы деятельности. Эти слагаемые едины: творческие способ­ности составляют фундамент успеха, но свою реализацию они получают через мотивацию. Способность к творчеству харак­теризуется множеством качеств. Творческая личность отлича­ется глубиной своего интеллекта, независимостью суждений и оригинальностью мышления, способностью предвосхищения, гибкостью и силой воображения и интуиции, настойчивостью и упорством в труде, критицизмом и отсутствием конформно­сти, высокими этическими качествами. Творческие способно­сти позволяют человеку увидеть проблему там, где ситуация представляется тривиальной, «беспроблемной»; отсюда — по­явление новой мотивации, которая становится внутренним побудительным мотивом, потребностью в деятельности, неза­висимо от поставленной первоначально задачи. Творца отли­чает именно эта способность получить неожиданный и значи­тельный результат, превосходящий узко утилитарные рамки ограниченного масштаба, зачастую сопровождающаяся пере­ходом в смежные области деятельности.

Наиболее распространенная характеристика творческой личности дается в понятиях: «способный», «талантливый», «гениальный». Названные атрибуты покоятся на природных задатках, степень развития которых (а оно достигается лишь благодаря активной деятельности) объясняет значимость творческого результата. Способность позволяет более ус­пешно в сравнении с другими справляться с определенного

рода задачами. Талант предполагает достижение нового, са­мобытного результата, а гениальность проявляется в для­щемся, эпохальном и положительном влиянии личности и ее творческих достижений на развитие культуры. Бердяев утверждал, что гениальность есть целостное качество чело­веческой личности, а не специальный дар, и она свидетель­ствует о том, что человек прорывается к первоисточнику, что творческий процесс в нем первороден, а не определен социальными наслоениями. Однако гениальность как дар должна быть дополнена мастерством, способностью реали­зации замысла в материале. «Соединение гениальной нату­ры и первородного творческого процесса, прорывающего­ся к первоисточникам, с очень большим даром, талантом реализации творчества в продуктах и образует гения».

По существу Бердяев указывает на одно из важнейших противоречий творческого процесса— необходимость синте­за продуктивной, новаторской и рутинной, репродуктивной его сторон. Творчество, отмеченное гениальностью личности творца, необходимо включает в себя простейшие моменты ру­тинной деятельности. У них общие слагаемые: целесообраз­ная деятельность, предмет, средства, результат. И рутинная, и творческая деятельность мотивированы стремлением дос­тичь запланированного практически полезного результата. Поэтому можно считать, что творчество принципиально не отличается от любой продуктивной человеческой деятельно­сти, созидающей качественно новые материальные и духов­ные ценности, преобразующие природный и социальный мир в соответствии с целями и потребностями человека на осно­ве объективных законов действительности. Однако названное определение не выявляет специфику творчества, его видовые отличия от продуктивной деятельности как таковой.

Характерной особенностью творчества является эмоци­ональная активация, выраженность положительных эмоци­ональных состояний, сопровождающих процесс творчества. Высочайший эмоциональный подъем стимулирует напря­женный поиск решения задач и обусловливает в конечном счете моменты инсайта (озарения), когда, как при вспышке

молнии, высвечивается искомый результат, возникает идея, разрешающая труднейшие вопросы. В психологии инсайт определяется как внезапное и невыводимое из прошлого опыта понимание существенных отношений и структуры си­туации в целом, посредством которого достигается осмыс­ленное решение проблемы. Эмоциональное возбуждение сообщает импульс и активизирует способности синтезиро­вания, анализа, обобщения, сопряженные со сложной дина­микой оценок, невыразимых в слове смыслов, предвосхище­ний, «предгипотез», изменения первоначальных установок и возникновения новых познавательных потребностей.

Психологи видят специфику творческой деятельности в изменении мотивации, возникновении нового побуждения, которое они рассматривают как чрезвычайно важную и цен­ную особенность творчества. Ведь творчество предполагает способность личности к ломке сложившихся стереотипов, индивидуальному видению стандартной ситуации, обуслов­ливающему выход за рамки первоначально поставленной за­дачи и средств ее разрешения. Интеллектуальный потенци­ал, волевые качества личности, такие, как самостоятельность, активность, последовательность и другие, — необходимые субъективные условия творчества. Но привести этот потен­циал в движение может лишь мощная мотивация. Это долж­но быть внутреннее побуждение, свободное от внешней не­обходимости, потребность в деятельности как самоцели. Поскольку деятельность является естественным состоянием человека, постольку реально возможно возникновение по­требности в ней как самоцели, независимо от практически полезного результата. Такая потребность может формиро­ваться в процессе любой утилитарной, рутинной деятельно­сти, которая для личности становится ценной сама по себе.

Творчество: труд и игра. Самоценный характер творчества сближает его с игрой. Ведь стремление к игре определяют не внешние, а внутренние бескорыстные мотивы личности, ее интимные побуждения, связанные с наслаждением от игро­вой деятельности как таковой. Механизмы творческой и иг­ровой деятельности, на мой взгляд, общие. Как уже было по­

казано, игра представляет собой специфический аспект неиг­ровой «серьезной» деятельности. Любая деятельность может быть порождением противоположных потребностей: потреб­ности в достижении утилитарного результата и потребности в деятельности как таковой. Творчество принадлежит к такой деятельности, которая может в большей или меньшей степе­ни мотивироваться и тем, и другим.

Обратимся к примерам. Мы знаем, что мотивация к учебе у студентов может быть различной: одни хотят получить профес­сию и сосредотачивают свои интересы вокруг так называемых профилирующих предметов. Другие учатся «ради диплома» и с трудом заставляют себя взяться за учебник, чтобы «сдать и за­быть», третьи получают удовольствие от самого процесса позна­ния. Именно последние могут быть рассмотрены как реальный резерв творческих личностей, прежде всего в науке.

Но и познавательная деятельность ученого может быть либо ограничена заранее определенными целями, подчинена внешней по отношению к науке утилитарной задаче, либо быть порождением внутреннего порядка, потребностью в по­знавательной деятельности как таковой. В этом случае познание переживается как бескорыстная игра творческих сил, доставля­ющая человеку наслаждение самой деятельностью. Стимулом познавательной активности зачастую является самостоятельное обнаружение проблемной ситуации, которая всеми остальными воспринимается как нечто, не заслуживающее внимания. Важ­нейшим признаком интеллектуальной активности, связанной с творчеством, и является эта, не стимулированная извне деятель­ность. Творчество несводимо к простому целеполаганию, пре­восходит пределы того запланированного результата, достиже­ние которого явилось лишь пусковым механизмом творчества, не более. В целом можно утверждать, что рутинная деятельность ориентирована на результат и оценку, творческая деятельность ценна сама по себе и ориентирована на процесс и самооценку.

Аналогичным образом может быть охарактеризована лю­бая деятельность. Несомненно, например, что производствен­ная деятельность человека, в частности, физический труд под­чинены решению социально значимых задач, удовлетворению

материальных потребностей людей. В трудовой деятельности личность должна подчинить игру своих порывов и сил внешней цели, предмету и продукту своего труда. Но производительный труд может быть и проявлением, свободным от внешней не­обходимости потребности в труде. Такой труд эмоционально возвышает человека, доставляет ему радость. В творческом труде, который создает нечто объективно значимое и вместе с тем новое, привнесенное личностью, оригинальное, объек­тивная и личностная значимость деятельности могут макси­мально совпасть. В этом случае находит себе простор игра творческих сил личности. Конечно, труд, включающий в себя игру, не перестает быть трудом. Но игровой момент, свой­ственный творческому труду, активизирует мышление, созда­вая зону свободных ассоциаций между усвоенным личностью опытом предшествующих поколений и ее собственным, меж­ду жесткими правилами деятельности и их конкретным при­менением в данный момент, между непосредственно дости­гаемой утилитарной целью и личностной мотивацией, неизмеримо превосходящей первоначальную цель.

Подчеркнем: творчество и игра имеют общий психологичес­кий механизм, но их социальная природа различна. Существенное отличие творчества от игры — создание социально значимого продукта, которое немыслимо без самоотверженного труда, тре­бующего максимального напряжения сил человека, полной са­моотдачи, самоограничения. Никакое внешнее принуждение неспособно заставить человека трудиться творчески. Только иг­ровой аспект как условие самоценного наслаждения деятельно­стью как таковой, независимо от утилитарного результата созда­ет предпосылки подлинной самореализации личности. Мера представленности целесообразного и самоценного, практичес­ки полезного и внеутилитарного, труда и игры в деятельности человека индивидуальна. Уникален и вклад каждого результата творческой деятельности в общечеловеческую культуру.

Только совпадение объективной и личностной значимо­сти творческой деятельности обусловливает общечеловечес­кое и длящееся значение его результатов. Подлинное твор­чество обнаруживает высшее проявление социальности

личности, ее обращенности к потребностям общественного развития. «Творец в своем творчестве забывает о своей лично­сти и о себе, отвлекается от себя, — утверждает Бердяев. — Творчество носит напряженно-личный характер, и вместе с тем оно есть забвение личности. Творчество всегда предпола­гает жертву. Творчество всегда есть самоопреодоление, выход из пределов своего замкнутого личного бытия. Творец забы­вает о спасении, он думает о ценностях сверхчеловеческих».

В заключение можно еще раз напомнить, что творчество — это не только создание предметов культуры, но и организация жизни любого человека. Поскольку возникают трудности в ра­циональном объяснении творчества, которое не может быть охарактеризовано в виде некоторого набора рационально за­фиксированных правил, постольку в творчестве человек должен опираться на собственную индивидуальность, благодаря кото­рой только и возможно создание нового, небывалого. Поэтому быть самим собой, реализовать свой потенциал — призвание и предназначение каждого человека. Творчество побуждает чело­века к самопознанию, которое неизбежно завершается самосо­вершенствованием, творением себя как творца. Но оставаясь самим собой, человек должен проявлять свою причастность к общечеловеческому в самом высоком смысле этого слова, быть человеком, которому ничто человеческое не чуждо. Творчество захватывает человека целиком, вовлекает все его силы и побуж­дает отдать их любимому делу, ставшему смыслом его жизни. Человек всегда открыт миру, превышающему его возможности. И это создает неограниченные возможности раскрытия новых способов взаимодействия с ним.

Регуляция деятельности человека

Социальная и личностная значимость де­ятельности делает актуальной проблему ее регуляции, управления деятельностью

индивида, коллектива, общества в целом. Можно условно выделить две разновидности механизмов, управляющих дея­тельностью человека: внутренние и внешние. К внутренним механизмам регуляции деятельности мы обращались в про­цессе рассмотрения ее основных атрибутов. Это целепола­

гание, мотивация, характерологические особенности лично­сти — ее темперамент, характер, волевые качества, словом, все особенности личности, которые обусловливают выбор целей и средств их реализации, а также стиль деятельности.

К числу внутренних регуляторов поведения необходимо от­нести также идеалы и вкусы. Идеал — мысленный образ совер­шенства и завершенности, духовное выражение потребностей человека в упорядочении, совершенствовании, гармонизации отношений человека и природы, человека и человека, личнос­ти и общества. Идеал выполняет регулятивную функцию, он слу­жит вектором, позволяющим определить стратегические цели, реализации которых человек готов посвятить свою жизнь.

Вкус — это своеобразная норма эстетического совершенства, определяющая избирательность личности в отношении к явле­ниям действительности. Гегель определял вкус как изощренное культурой чувство прекрасного. И это глубоко верно. Ведь по суждениям вкуса легко угадывается опыт, приобщенность лич­ности к искусству, навыки, умения и знания, позволяющие ориентироваться в сложном и многообразном мире художе­ственных сокровищ. Суждения вкуса оперируют такими кате­гориями, как прекрасное и безобразное, трагическое и комичес­кое, возвышенное и низменное и т.д. Особенностью вкуса является то, что он покоится на чувстве и не требует логичес­кого обоснования. В характеристике вкуса мыслители прошлого обнаруживали его основные противоречия: вкус индивидуален, связан с внутренним личностным чувством человека, и в то же время всеобщ; суждение вкуса является глубоко личностным и субъективным, однако оно претендует на всеобщность. Во вку­се обнаруживается также противоречие чувствования и пони­мания. Вкус проявляется в стилистике поведения, организации быта и досуга, избирательности в отношении к произведениям искусства, в манере одеваться, словом, в отношении ко всему, к чему может быть приложим эстетический критерий.

К числу надличностных механизмов регуляции деятельно­сти следует отнести многообразные социальные ценности и нормы, пронизывающие всю систему отношений человека к миру и самому себе и служащие в качестве алгоритма культу­

ры. Существование и развитие социокультурных норм, пра­вил поведения, обычаев и традиций выступает в качестве предпосылки регуляции деятельности человека. Нормы пред­писывают порядок поведения людей в определенных ситуа­циях, содержат прямые императивы действия, сопряженные с безусловным выполнением и связанными с ними санкциями в случае отказа от их выполнения. Непосредственно включа­ясь в деятельность человека, нормы обеспечивают адаптацию личности к социальным и природным условиям, являются ме­ханизмом, обеспечивающим непрерывность общественного процесса. По содержанию, способам социального подкрепле­ния и социальным функциям нормы неоднородны.

Существует целый класс предписаний, жестко программи­рующих цели, средства и способы деятельности. Они служат закреплению выработанных в общественной практике способов преобразования мира вещей и мира отношений между людь­ми. Это стандарты (строго определенный образец качества, формы и размера, которому надлежит неукоснительно следо­вать в выполняемой работе), правила (предписания, определя­ющие действия при соответствующих обстоятельствах), кано­ны (свод приемов и правил, которые считаются обязательными в определенной области. Канон зачастую сопрягается с сакра- лизованными, считающимися священными церковными цен­ностями — культовые сооружения, иконы, церковная утварь, требования к эстетическому оформлению культовых действий и к самим действиям и т.п.), эталоны (жестко запрограммиро­ванная, стандартизованная ценность, на которую надлежит ори­ентироваться в деятельности). Особое место в системе соци­альных норм, обеспечивающих регуляцию деятельности человека, занимают нормы права и нормы морали.

Право — совокупность всеобщих норм поведения, сан­кционированных государством и опирающихся на его при­нудительную силу. Мораль также представляет собой сово­купность правил поведения, подкрепляемых общественным мнением (одобрением или осуждением поступка).

Нормы морали и права отличаются по содержанию обще­ственных отношений, которые они охраняют, по способам

подкрепления нормативных требований, по эффективности их влияния на поведение личности. Между содержанием норм морали и права нет существенных различий (например, «не укради» —это и моральная заповедь, и норма права). Однако нормы права не охватывают своим регулированием тот огром­ный объем общественных отношений, которые регулируются моралью. Например, в области семейных отношений право обязывает родителей воспитывать своих детей, но не обязывает родителей любить друг друга, заботиться друг о друге и т.п. Раз­личие между правом и моралью можно предположительно ус­матривать и в степени эффективности их воздействия. Право, опирающееся на силу государственного принуждения, пред­ставляется более эффективным, чем мораль. Однако в конк­ретных случаях для человека право может оказаться бессиль­ным перед авторитетом моральных норм. Это связано с тем, каким моральным ценностям привержен конкретный человек, а также с тем, каково его окружение, т.е. та референтная груп­па, мнением которой индивид дорожит. Поэтому авторитет производственного коллектива, например, или школьной (сту­денческой) группы для одного может быть решающим побу­дительным мотивом нравственного решения, а для другого са­мым главным может оказаться мнение членов религиозной секты или криминально ориентированных приятелей.

Как уже было сказано, мораль опирается на общественное мнение. Однако оценить поведение человека чрезвычайно сложно, поскольку оно мотивировано, совершается в опреде­ленных условиях, имеет объективные последствия, предпола­гает выбор определенных средств достижения цели. Обще­ственное мнение руководствуется в оценке поведения личности социально закрепленными нормами морали, личность же ру­ководствуется собственными представлениями о нравственно­сти, которые могут значительно отклоняться от общепринятых норм. В конкретных ситуациях один индивид поступает соглас­но голосу собственнной совести, другой — ориентируется на общепринятые моральные представления, независимо от соб­ственных, т.е. поступает так, как поступал бы «любой порядоч­ный человек на его месте». Можно ли считать нравственным

поступок первого или второго? По-видимому, если голос со­вести первого совпадает с общечеловеческими принципами морали, его поступок может быть оценен как нравственный. А вот второй — скорее личность сомнительная в нравственном отношении, конформная и к тому же трусливая, поскольку его поступок мотивирован боязнью общественного осуждения: «Ах, Боже мой, что станет говорить княгиня Марья Алексевна!». Внешне навязанный поступок не является моральным. Важ­нейший признак нравственного поступка — внутреннее побуж­дение личности, а не правовое принуждение и не страх перед общественным мнением или судом Всевышнего.

Мораль предполагает свободу личности, ее способность уп­равлять собой, собственными страстями, ответственность чело­века прежде всего перед самим собой за то, что он делает. Она нацеливает человеческий разум на высшее благо, что обнаружи­вается в доброй воле, свободной от соображений личной выго­ды, житейского благоразумия. Совпадение свободы воли инди­вида и моральных ценностей — характерная особенность морали. Безусловно, нравственные предписания общества обя­зывают личность следовать им, поэтому долг является важней­шим внутренним побудителем нравственного поступка. А из этого можно заключить, что простое следование нормам и об­разцам поведения в лучшем случае позволяет обеспечить вос­производство общественного процесса. Его развитие обязано творчеству, которое призвано дать ответ на вызов истории, най­ти принципиально новые программы деятельности.

Ценности и нормы — два типа регуляции социальных дей­ствий, имеющие собственную специфику. Их сходство состоит в том, что они получают отчетливую артикуляцию в языке, осоз­нанно реализуются (либо не реализуются) в поведении и подвер­жены перманентным изменениям. Например, у нас в стране на протяжении достаточно короткого периода неоднократно про­исходила радикальная переоценка ценностей, ломка норм, пред­писывавших порядок действий, не совместимых с заявленными социалистической революцией преобразованиями в обществе. Сегодня мы пытаемся вернуться к старым ценностям. Однако их имитация, как правило, непродуктивна. Это находит объяснение

в том, что массированная пропаганда времен большевизма объективно разрушала и вела к отказу от тех ценностей, которые были традиционными для нашего народа: совесть, трудолюбие, скромность, общительность, открытость, соборность и др. Воз­родить их достаточно сложно, поскольку наряду с нормами и цен­ностями существуют типы реактивного или аффективного пове­дения и широкий спектр традиционных действий (обычаи, привычки, социальные установки). Названные формы регуляции поведения в языке не выражены, реализуются стихийно и прак­тически не подвержены изменениям. Их архаичность, заскоруз­лость дает о себе знать при любой попытке инновации в сфере политики, права, культуры. А если учесть, что феномены «бегства от свободы», тоски по «сильной власти» и «твердой руке» цинич­но эксплуатируются политтехнологами, то попытки рационали­зации ценностных приоритетов в регуляции поведения больших масс населения оказываются, как правило, безуспешными.

Особое место в системе форм регуляции поведения занима­ют стереотипы. Семантически «стереотип» означает «материал для последующих копий». Важнейшие особенности стереоти­пов — устойчивость, ригидность, консерватизм. Стереотип включает два важнейших компонента: во-первых, когнитивный образ, обеспечивающий предрасположенность личности к вос­приятию информации и, во-вторых, инструментальную уста­новку, создающую ее готовность к определенным действиям. Если готовность к определенным действиям преобладает над знаниями, то для такого субъекта истина оказывается неотли­чимой от лжи. Эффект стереотипизации, таким образом, созда­ет предпосылки манипулирования массовым сознанием.

Функциональное поле стереотипов — граница осознан­ного и бессознательного. Поэтому нельзя отождествлять со стереотипами народные традиции, мифы, ритуалы, обычаи и нравы, которые служат важнейшими инструментами уп­равления деятельностью личности и социальных групп. Именно национальное самосознание и культура являются хранителями ценностей, которые осуществляют регуляцию деятельности человека и составляют важнейшее достояние общественного и индивидуального сознания.

Литература

Батищев Г.С. Философская концепция человека и креативнос­ти в наследии С.Л. Рубинштейна. Вопросы философии. 1989. №4.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995.

Бердяев Н.А. Смысл творчества М., 1989.

Бродель Ф. Игры обмена. М., 1986.

Бердяев Н.А. Самопознание М., 1990.

Выготский Л. С. Воображение и творчество в детском возрасте. Психологический очерк. М-Л., 1930.

Демин М.В. Труд и игра как виды и аспекты человеческой дея­тельности. Вестник МГУ. 1983. №1.

Каган М.С. Человеческая деятельность. М., 1974 Леонтьев А.И. Проблемы развития психики. М., 1972. Психологические механизмы социального поведения. М., 1979. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание М., 1957.

Ярошевский М.Г. В поиске интегральной схемы психической организации человека. Вопросы философии. 1987. № 12.

Вопросы для повторения

Что такое деятельность?

Охарактеризуйте строение человеческой деятельности и ее ос­новные атрибуты

Что такое опредмечивание и распредмечивание?

Необходима ли связь труда и отчуждения и когда она преодоле­вается?

Что такое игра?

Чем объясняется сохранение игрового феномена в жизни лич­ности и общества?

Что такое творчество? Какие виды труда вы считаете творчески­ми, а какие — нет?

Каковы механизмы регуляции деятельности человека? Охарактеризуйте сходство и различие права и морали.

Темы докладов и рефератов

Проблема творчества в русской религиозной философии XX в. Труд и игра как слагаемые творческого процесса. Проблема регуляции деятельности человека.

Строение и атрибуты деятельности.

Деятельность как форма воспитания и развития человека: воз­можности и ограничения.