Ситуация в мире

Камертон нашего времени — безвременье, выражаемое понятием «кольцо концов». Мы пребываем в эпоху завершения духовных магистралей человечества. Естественным образом проступают финалы:

— новоевропейского Просвещения (рационализм,

инструментализм, титанизм, социальный катастрофизм, субъект- объектный дуализм);

— позитивистского сциентизма (редукционизм, механицизм, физикализм, бихевиоризм, техницизм);

— авангарда (анархизм, субъективизм, индивидуализм,

антитрадиционализм, абсурдизм, алогизм);

— коммунизма (коллективизм, советизм, тоталитаризм, этатизм);

— постмодерна (плюрализм, антисциентизм, антиактивизм, деконструктивизм, альтернативизм, виртуализм).

Вкладывая в искания все земные чаяния, в обстановке мировоззренческой пустоты человечество налаживает поиски новой духовной основы тотальности. Лишенные всеобщности, имеющие признаки поколенческих мироотношений, последние, пробегая нюансы, укладываются в альтернативу глобализм — антиглобализм.

Более зрелая, умудренная жизненным опытом с признаками респектабельности взглядов часть общества склоняется к варианту устойчивого развития на базе широко понятой абстиненции, контрацепции (движение глобалистов единит представителей властной, интеллектуальной, культурной элит). Более молодая, импульсивная часть общества склоняется к варианту стихийного развития через критику цивилизации, протест, бунт (движение антиглобалистов единит пестрый спектр социальных радикалов — от анархистов до зеленых, от террористов до маргиналов, от скинхэдов до хип-хоп-щиков, от ревнивцев топа до приверженцев андерграунда).

712

Ситуация конца века — традиционно переломная для России — сопровождается всплеском мистики, ростом эсхатологии, простором хилиазмов.

XVII век — подъем старообрядчества, церковного сектантства.

XVIII век — расцвет позднеекатерининского мистицизма, павловского масонства.

XIX век — декаданс.

XX век — развенчание светских святынь, крушение гражданских кумиров, ренессанс церкви.

Что может противостоять конъюнктурным химерам? По верной мысли Малларме, — четкий, трезвый анализ jusqu'en l'origine, обеспечивающий углубление самопонимания вплоть до всеобщей критики «всей жизни и всех целей жизни, всех созданных человеком культурных систем и достижений» вплоть до критики «самого человека и ценностей, которыми он сознательно или бессознательно руководствуется».⁴³⁶

Начальный пункт такого рода критики — дела объемного, перспективного — уточнение расстановки сил мировой динамики.

Пасьянс сил. Оперируя обобщенным понятием векторного политического пространства, охарактеризуем природу наиболее значимых его элементов, влияющих на морфогенез современного мира. К числу наиболее серьезных мегатенденций, редактирующих цивилизационное развитие, отнесем такие, как:

— этническая конфликтность (Испания, Турция, Россия, Югославия, Китай, Руанда, Македония и др.);

— инспирация государств-этносов (Испания, Россия,

Великобритания);

— расширение ядерного клуба (Израиль, Иран, Ирак, Индия, Пакистан, Северная Корея), распространение оружия массового поражения;

⁴³⁶ Husserliana. Bd. 6. S. 329.

713

— военные авантюры геополитических маргиналов (Ливия, Ирак, Северная Корея);

— усиление миграционных потоков по вектору Юг — Север с укоренением этнических нелегалов из развивающихся стран в развитых странах;

— рост правых движений в демократиях, являющихся объектами реванша колоний над метрополиями (Германия, США, Великобритания, Франция, Бельгия, Россия);

— рост внутренних противоречий, этнической конфликтности, бытового шовинизма в благополучных развитых многонациональных странах вследствие политико-социальной поляризации населения, неадаптированности иммигрантов, дифференцированности гражданских прав, свобод, возможностей, люмпенизации, маргинализации, аллохтонного гетто (США, Германия, Франция, Голландия, Бельгия, Италия);

— замедление темпов роста, переход к дефицитному обществу;

— усиление центрально-директивного планирования, контроля;

— возрастание роли национального государства, региональных форм кооперации;

— рост индивидуализма как механизма самообеспечения;

— рост локализма как гаранта выживания;

— сужение доступа к продовольствию, воде, снижение социального обеспечения; обострение вопросов мирового распределения благ;

— перенаселение и как следствие необходимость вынужденного демографического сброса (Эфиопия, Нигерия, Пакистан, Индия, Китай, Индонезия, Бангладеш, Иран, Вьетнам, Азербайджан, Узбекистан);

— отток богатого автохтонного населения из города в деревню (локальный рурализм);

714

— переход на суженный тип воспроизводства населения (отрицательная динамика брачности, прогресс неполной семьи);

— осложнение социализации внебрачного потомства;

— экспорт из «третьего мира» взрыва ненаправленной ненависти;

— трансляция отсталости с Юга через иммиграцию.

Не претендуя на всеохватность и суммируя то, что кажется принципиальным, отметим: точкой притяжения, к которой, как к

центру, стягивается все остальное, выступает феномен — XXI век будет веком пришельцев, обременяющих цивилизованный мир неустроенностью, бедностью, агрессивностью. То, как способна повлиять на продвинутую, относительно благополучную часть человечества (Север) комбинация этих моментов, определить наверное не удается. Тем желательнее для Севера стремление к конструктивному использованию всех возможностей и наполнению сотрудничеством согласованного модуса вивенди.

Доверие, к несчастью, (пока) не возобладало над сомнениями, причиной чему — противоборство и амбиции держав, пренебрежение всеобъемлющим велением консолидации, ставящим под угрозу выверенный ответ Севера на вызов Юга.

Конфигурация Nord и позиция России. Международную систему после распада мирового порядка, конституированного Ялтинско-Потсдамскими договоренностями, вследствие

некомпенсированной сдачи восточноевропейской зоны ответственности бездарным горбачевско-ельцинским руководством страны именуют униполярной. Разумея под этим практическую монополию западных демократий под эгидой США вершить судьбы цивилизации в глобальном масштабе.

Аргументы отрешенного порядка о мнимой некорректности выделения униполя крепятся на вполне классических аналогиях необходимости полюсов в традиционно

715

контрадикторных структурах. Они естественно парируются переходом на неклассическую точку зрения. Если в физике позволительно допускать монополь, то почему, соответственно, не позволительно поступать в политике?

Униполярность характеризует баланс могущества, который при нынешней (будем надеяться, недолговечной)

неконкурентоспособности России сместился на Запад; ни больше, ни меньше она отображает простой факт векторного движения политического вещества по линии: мультиполярность — биполярность — униполярность. Ничего предзаложенного и одновременно необычного в подобном движении нет.

Контролируя 50% кинорынка Франции, Италии, Дании, Голландии, 60% кинорынка ФРГ, 80% кинорынка Великобритании, Японии, имея 75% объема экспорта телепрограмм, США лидируют в производстве продуктов массовой культуры, духовных ценностей, навязывая народам свое мироотношение.

Дисбалансы культурных, информационных, технологических потоков, укрепляя позиции атлантистского режима при американском лидерстве, обрекают его на гегемонию в постиндустриальной по содержанию, униполярной по форме современности. Момент огорчительный, но неизбежный. Средства поддержания потенциала атлантистского униполя:

— консервация глобального неравенства;

— упрочение Pax Americana;

— мобильная инвестиционная политика с расчетливой

структурой рынка («азиатское экономическое чудо» —

несамодостаточно, что высветил кризис 1997-1998 гг.);

716

— сдерживание страновой эволюции держав со стратегией форсированной модернизации.

Эфемерные и общие риторические фигуры о многополярности влияния в униполярности могущества не могут заслонить существа дела, смысловая изначальность которого состоит в вопросе рядов социального партера: все ли они заняты сателлитами США или в них находится достойное место равного среди равных для России. Будет ли Север консолидированным, интегративным или же фрактуры его будут соизмерять свою мощь в противостояниях друг другу? Пределы игры силовой политики обозначены явно. Север должен объединяться перед лицом давления южной периферии, угрожающей агрессивной конвекцией в виде:

— надвигания аллохтонов;

— иммиграционного реванша колоний над метрополиями;

— просачивания, оседания, укоренения этнических нелегалов.

Если желаемого вхождения в круг северного альянса не произойдет, коалиционное поведение России будет подчинено поискам партнеров в организации глобального сопротивления гегемонии Запада и США с восстановлением биполярности (усеченной). В первом случае (противостояние Западу), к которому Россия в силу далеко не лучшей своей державной формы попросту не готова, реставрируется модель национальной автаркии (с подыгрыванием геостратегическим соперникам Запада по широкому фронту от Ближнего до Дальнего Востока). Во втором случае (противостояние США) оформляется антиатлантистский пакт с утрированием интересов Европы.

Перебор возможностей наводит на предпочтительность варианта консолидированного северного альянса (оперативное препятствие которому — расширение НАТО), срыв которого заменяется вариантом континентальной интеграции.

717

И то и другое во многом зависит от линии США — есть ли рычаг действенного на нее влияния? По-нашему, есть. При всей своей мощи на поверку, как ни странно, США представляют легко разбалансируемую систему, вводимую в состояние турбуленции блоком дезорганизующих причин.

Разумеется:

— финансовый кризис (отказ Европы, России, Китая от использования доллара как универсальной валютной единицы);

— расовое обострение вследствие падения патронажных программ;

— нерезонансность интересов нации и плотно сбитых этномафиозных групп;

— демографическая диспропорция белого и цветного населения с затруднением социальной утилизации цветных;

— маргинализация цветного гетто в мегаполисах с возникновением критической массы общественно не

адаптированных, ненужных людей.

В политике, как в физике, сложно поддерживать модель привилегированной системы отсчета; монополия в виде претензий доминировать, первенствовать затратна, ущербна, против нее всегда борются.

На континенте, стремясь достичь многополюсности, извечно боролись против посягательств на роль центра силы со стороны то Габсбургов, то Наполеона, то Фридриха II, то Вильгельма II, то Гитлера.

Отсюда — отвергая дрессировочные приемы внушения, трудно признать преимущества униполя, принять необходимость моноцентристской модели мира. Верно, США сейчас вне конкуренции в своем привилегированном амплуа глобального лидера, однако не факт, что оно пробуждает повсеместное воодушевление. Гегемония — реальность, с какой считаются до поры до времени, далее

718

же — уважение, сходя на нет, сменяется устойчивым отторжением.

Питающие униполь преимущества западного стиля жизни ставятся под сомнение столь вероятными катаклизмами, как:

— свертывание демократии (при вступлении в полосу дефицитного существования);

— дестабилизация внутригосударственного управления (восстание цветного гетто, поход бедняков города на богатеев деревни и т. д.);

— затухание темпов экономического развития;

— дефолт (следствие отказа от беспроцентного кредитования многими странами экономики США).

Все это сугубо подорвет западное влияние, вызовет идиосинкразию к вестернизации, а то и мятеж против союза североатлантических демократий как ядра всемирной федерации. Сказанное лишает оснований уделять много внимания модели униполярности. Временное не может быть вечным. Россию устраивает сбалансированная полицентричность с предсказуемым поведением региональных лидеров, прежде всего ЕЭС, Японии, Китая, США, новых индустриальных стран, Израиля, Ирана, Пакистана, Индии, то автономно, то консолидированно решающих основополагающие задачи развития при непременном сдерживании терроризма, фундаментализма, империализма (неоправданное силовое расширение геополитических зон ответственности).

Стезя России. Россия пока занимает место несоизмеримо ниже своей цивилизационной судьбы, призвания. Дабы не склонять в очередной раз народ к целям надуманным, следует ревизовать возможности — как, восстанавливая державное могущество, с меньшим количеством издержек, потрясений достичь потребного. Справляться с национальными проблемами историософия предлагает, выдвигая дилемму: почва — европеизм. Согласование действий с альтернативными ценностями предопределяет спорадические качания отечественного модернизаци-

719

онного маятника: от европеизации к почвенной реакции и обратно.

Будущее в подобных качаниях, истребляя прошлое, обусловливая духовное, гражданское, воспроизводственное разделение, реализуя затратно некумулятивный, инверсионный тип развития, наводит на безрадостное предчувствие упущения преобразовательных шансов. Чтобы не выпустить из рук главной нити исторических событий, вернемся к рефлексии инерционного оптимизма, индуцируемого то почвенничеством, то европеизмом.

Европеизм.Грядущее России — в Европе, подключении к ее ценностям, принципам жизни, организации. Что называть Европой? Конечно, не географический ареал, в отношении которого есть редакции. Европа:

— от Средиземноморья до Урала (Татищев, Данилевский, А. Гумбольдт);

— от Средиземноморья до балтийско-черноморской перемычки, где материк сужается (Савицкий);

— от Адриатики до Балтики по ломаной между Триестом и Данцигом (Штеттином) (Ламанский; модель романо-германского ядра Европы);

— от Атлантики до Тихого океана (адепты модели «общеевропейского дома»).

Превосходя вариации и выделяя сущностное, отметим: Европой в интересующем нас смысле называют цивилизационную общность, консолидированную технологиями жизнеподдержания и жизневоспроизводства. После ее оформления в результате ассимиляции варваров (с XI в.) в нашествиях монголов, арабов, турок на нее оказывались деструктивные влияния, однако недостаточные для разрушения. Европу обеспечивало преддверие ядра Европы — с востока и юго-востока Россия, Венгрия, Чехия, Польша; с юго-запада Балканские страны; с запада Испания. Иноземные пришельцы, завоеватели оседали там.

Надежно прикрытая по всем сторонам горизонта народами околоевропейского пояса, западная цивилизация возымела уникальные исторические возможности прак-

720

тически беспрепятственного, не возмущаемого экзогенными влияниями саморазвития. Она и реализовала эти возможности, добившись завидных завоеваний в гражданском, материально­техническом, экзистенциальном строительстве.

Стремление «в Европу», выражая побуждение приобщиться к цивилизации, быть «как они», беспрепятственно пользоваться плодами прогресса, психологически вполне понятно — только реализуемо ли?

Один вопрос — можно ли поддерживать в России достигнутое Европой качество жизни? В сфере материальной — едва ли, учитывая географические, инфраструктурные, энергетические, технологические возможности. В сфере политической — проблематично также, принимая во внимание геостратегическую специфику существования России в зоне сильнейшей цивилизационной конвекции (пространство России — средостение векторов перемещения политического вещества с Запада на Восток

(колонизация) и с Востока на Запад (движение варваров), борьба за гегемонию в хартленде), вызывающей столь одиозные атрибуты гражданственности, как централизация, редистрибуция,

милитаризация, администрирование, директивность.

Другой вопрос — хотят ли пускать нас в Европу европейцы. Исторически Россия — камень преткновения на пути континентального расширения Европы. Сдержав колонизационный напор Drang nach Osten, развернув экспансивное движение Старого Света, Россия вынудила его создавать имперскую периферию на удаленных, впоследствии сданных рубежах Азии, Африки, Америки. Монолиты образуются в часы испытаний. Своя национальная память у отстоявшей независимость от европейской агрессии России. Свое духовное наследие у отчаявшейся сломить Россию Европы. Это разные и непримиримые архетипические комплексы. Вместе им не сойтись. На уровне веровательного подспудья отношение России к Европе и vice versa — подозрительное, соперническое. Сильная Россия не нужна Европе. Проникновение вос-

721

точного колосса в цитадель континента — его «островное» ядро — всегда и всячески будет торпедироваться.

Третий вопрос — имплантация в цивилизационный корпус России достояния Европы: европеизация как трансляция в восточную континентальную периферию многообразных преимуществ, завоеваний «ядра». Хотя Россия и Европа никогда не представляли собой комбинацию социоисторическую, с позиций отстаиваемой нами концепции ФСК нет ничего порочного в модернизационном заимствовании восточным сообществом- контрагентом выработанных западным протагонистом перспективных жизневоспроизводительных технологий.

Модернизационное заимствование — не следствие

цивилизационного диктата. Россия — не цивилизация-спутник европейской цивилизации-центра; она самодостаточная

гражданская структура, адаптированная к своей географической, климатической, геостратегической нише. Модернизационное заимствование — естественное обогащение себя продуктами в известном смысле космополитического опыта производства универсальных цивилизационных трансформ, обусловливающих сущностную конвергенцию человечества в деле налаживания выживания посредством достижения оптимумов

жизнеустроительства.

Сказанное выявляет осмысленность третьего аспекта потенциальной европеизации при решении соответствующей проблемы применительно к России. Но именно против этого активно, безапелляционно выступает почвенничество,

расценивающее европеизацию как инвазию.

Почвенничество.Концептуальный конек почвенников — двусоставная идея:

— отрицание значимости европейского опыта для России. Прямолинейно критическими декларациями соответствующего порядка буквально наводнены почвенные писания. Они, естественно, представляют текстоведческий и историософский

интерес, требуя содержательного, вдумчивого обсуждения. Жанр нашей работы не позволяет развернуть надлежащие экспликации. Посему огра-

722

ничимся приведением генерализирующих суждений поздних почвенников Л. Карсавина: «Не в европеизации смысл нашего исторического существования и не европейский идеал... наше будущее. Если бы было так, мы были бы народом неисторическим, годным лишь на удобрение европейской почвы»;⁴³⁷и Трубецкого: и монархическая, и капиталистическая, и социалистическая Россия влекут духовное порабощение европейской цивилизацией, уродование «естественной природы исторической России» — по этой причине следует «повести решительную борьбу против европейской цивилизации в ее целом»;⁴³⁸— утверждение особой цивилизационной стати России, задаваемой общинностью, соборностью, софийностью, богоносностью. Воинствующему экономизму, индивидуализму, рационализму Запада почвенники противопоставляют самозаконность русского мироощущения во главе с православием. Отчетлива мысль на сей счет Флоровского: «Мы ощущаем, что правый путь к Великой России — через церковь... Мы ощущаем, как факт, что православие живет в русской действительности — это и есть единственная русская жизнь... церковь... становится освящающим средоточием русского духа».⁴³⁹

Русский цивилизационный путь — православно-христианский, утрирующий не право, а некую разновидность сотериологии: нравственного совершенствования, «обожения».

Допуская, что резоны, породившие платформу, основаны на оригинальной транскрипции отечественных культурных реалий, способствующей самопознанию, осмелимся

⁴³⁷ Карсавин Л. Л. Восток, Запад и русская идея. М., 1991. С. 105.

⁴³⁸ Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1991. С. 260.

⁴³⁹ Флоровский Г. В. О патриотизме праведном и греховном // На путях. Берлин, 1922. С. 292.

723

квалифицировать ее все же как недискурсивную, консервативно­рудиментарную утопию. Чего стоит, скажем, трактовка соборности в терминах принятия идей не через логическое обоснование, а через их распространенность в «церковной ограде»? Убеждение, будто с Запада, где «все эффект, все картинка» (К. Аксаков), божия культура уходит к Востоку (в Россию)? Увещевание, что «входить в истину» надлежит через спасение? И т. д. Дезидераты неотчетливые, если не сказать темные.

Критика западного «личного самолюбия»,⁴⁴⁰собственничества, «мещанства» в чем-то оправдана и ясна метафизически, но не социально. Осмелимся утверждать, что многие беды России — от отсутствия данных качеств. Точно об этом — у Чичерина: пока крестьянин в крестьянской державе не привык «думать, что он сам должен устраивать свою судьбу... никаких путных экономических привычек у него не может образоваться. Крепким сельским сословием, способным служить источником обогащения для себя и для страны, может быть только сословие личных собственников или арендаторов-капиталистов, а никак не общинных владельцев».⁴⁴¹

Наше итоговое оценочное суждение таково. Почвенная утопия

особого цивилизационного пути России, питаемая

противопоставлением материального духовному, корыстного нравственному, наживы жертвенности, необходимости свободе, лица коллективу, единичного общему, реального идеальному, исполненная мессианского пафоса «народа-богоносца», несущего просвещение миру (прежде всего Западу) через эманацию славянского братства, православного христианства,

всечеловечности, всепонимания, всезамирения, всеединения, в политико-прагматическом отношении представляется великим недоразумением, стимулирующим возрождение России, как Обломова органайзер.

⁴⁴⁰ См.: письма С. Т., К. С. и И. С. Аксаковых к И. С. Тургеневу // Русское обозрение. 1894. Сентябрь. С. 29.

⁴⁴¹ Воспоминания Б. Н. Чичерина. Земство и Московская Дума. М, 1934. С. 61.

724

Строить реалистичный обновленческий курс надлежит в соответствии с перевесом иных побуждающих сил — исторических. Исторически Россия сформировалась в веках как империя — в согласии с логикой имперосозидания, ее и требуется возрождать ныне. Ничего порочного, предосудительного в этой идее нет. Россия — органическая структура, откуда, как из песни, слов не выкинуть. Если в многострадальном прошлом нашего народа в жесточайшей конкуренции с державными оппонентами был выработан именно такой — действенный — регламент самообеспечения, то почему надо им жертвовать? Со спокойным достоинством и надлежит проводить линию имперского восстановления, освобождая при этом «империю» от

неимманентных коннотаций «тюрьма народов», «аннексия»,

«рабство». Безапелляционно задиристый критицизм в отношении к национально бывшему неуместен — всем «пепел нам священный» не есть «одна немая пыль» (Вяземский). Издержки имперской организации очевидны, но очевидны и ее достоинства (США — империя, и как неплохо живут), трезвый учет которых позволяет настаивать: Россия состоялась в мировой истории исключительно благодаря подобной организации. Дело потому, как представляется, в соблюдении хладнокровия в оценках, равно как в последовательности достижения практической цели. Практическая же цель одна — занять престижное место в сообществе народов, сравнявшись с Европой или превзойдя ее «по обилию, наукам, силе 442 и славе».

Хорошей цели — хорошие средства, какие и олицетворяет «империя». Глупость записана в программе дискредитации «империи» для России. Империя есть высокотехнологичное гражданское состояние, обеспечивающее народу самодостаточное стабильное инновационное развитие. В нашем понимании «империя» связывается со «свободой», «культурой», «участием», «государственностью», «гарантиями». Что в этом плохого?

⁴⁴² Татищев В. Н. Избр. произв. М., 1979. С. 271.

725

Между названными началами нет дискордантности. По своему мироотношению принадлежавший к XVIII столетию — остаток стаи «славных екатерининских орлов» — Пушкин сближал

«империю» с «просвещением», «свободой». Верно, как подчеркивал Федотов, «люди, которые строили или поддерживали империю, гнали свободу, а люди, боровшиеся за свободу, разрушали империю».⁴⁴³Так было. Однако ситуация печатью безысходности не отмечена. Выходившая из порядка, фрондирующая,

безгосударственная интеллигенция в России инакомысляща, либеральна, тогда как государственная интеллигенция апологетична, консервативна. Противоречие есть, но оно не фаталистично. Дело выстраивается в перспективе прекращения фронды. Есть периоды и этапы, обязывающие жить интересами государства, нации, целого. Скажем прямо, необходимо понять: враг империи и свободы общий. И это суть анархия, стихия. Противостоявшая им в национальной истории «империя» подчас ущемляла недопонимавшую этого «свободу», в часы же ослаблений, утрат они единились, выдерживая во имя высшего заявляемую высоту блока. Сейчас именно такой момент, когда «свобода», «культура» должны дать народу новую государственную судьбу, не бросая в бездну, а превознося «империю».

С чем обязаны согласиться и примиренцы, и протестанты, так это с тем, что России надлежать стать великой на нашем веку. Все идеологии самоисчерпались, в чистом виде нет ни либерализма, ни консерватизма. Остался здоровый патриотизм как всего лишь любовь к своей Родине, основа консолидации желающей обрести былое могущество нации. Могущество под эгидой «империи».

Между тем сугубо этому неизменно противилась и противится Европа, всегда и всячески стремившаяся и стремящаяся ослабить Россию, реализовать исключи-

⁴⁴³ Федотов Г. П. Судьба и грехи России. М., 1992. Т. 2. С. 142.

726

тельные претензии на мировое господство. Лишь несколько показательных примеров, демонстрирующих завидную

устойчивость западной аннексионистской интенции в отношении России: интервенции Смутного времени, наполеоновский поход, Первая мировая война, обращенная против России, гитлеровская агрессия. Не надо тешить себя иллюзиями, что, мол, данные захватнические движения не выражают консолидированно- аутентичной линии Старого Света. Для выстраивания реалистичной картины добавим к сказанному Крымскую войну, «дух Локарно», двусмысленную позицию по открытию второго фронта во Вторую мировую войну, «холодную войну», инспирацию расчленения СССР. Вполне достаточно.

Вменяемая политика Европы в отношении России — приручение, покорение, закабаление, — вызывавшая стабильную антизападную реакцию в виде форсирования имперостроения.

В силу перенаселенности, ресурсной, сырьевой недостаточности Запад не мог быть военно-политически замкнут на себя. Суть не в некоей изначальной унитарности Запада, отсутствии внутренних пикировок (война за Испанское наследство, Тридцатилетняя война, Семилетняя война; англо-голландское, англо-испанское, франко­прусское соперничество и т. д.), а в реальной мотивации преодолевать контрадикции перед лицом дефицитности существования. Последняя, предопределяя единение западного

сообщества, нацеливает его на расширение исходного географического контура. Данные, вполне естественные обстояния интерпретировались нами в терминах объективной логики больших геополитических пространств (БГП), подчиняющей взаимодействие фрагментов человечества определенным императивам.

В повышательных фазах «Объединенная Европа» под флагом расширения связанного с римской идеей географического ареала идет на Россию. Просматривается 100-летний интервенционистский цикл данного движе-

727

ния: 1610 г. — Смутное время; 1709 г. — Северная война; 1812 г. — Отечественная война; 1917 г. — Первая мировая война, принявшая форму крупномасштабной консолидированной интервенции. Экспансивным походам Европы Россия неизменно противопоставляла укрепление империи.

В понижательных фазах бытия отечественного — в ситуации подрыва могущества центральной власти (Николай I, Николай II, большевики, сталинские репрессии конца 30-х годов) — Запад опять-таки налаживает экспансию. И снова Россия отстаивает суверенитет через имперотворчество. Обращаем внимание на буквально вынужденные имперские ответы России на аннексионистские вызовы Европы: без империи нет России, натурально они принадлежат друг другу.

Мысль оттеняют следующие неформальные диспозиции. Подобно тому, как жизненные отношения в стандартных случаях рельефно передаются системой треугольных отношений, в системе данных геометрических фигур могут быть промоделированы связи геополитические.

Картина I: Запад (Европа) — Россия — Восток (Азия). Три вершины, воссоздающие весь набор нужных связей.

Как мы неоднократно подчеркивали в предыдущих работах серии,⁴⁴⁴политическое пространство неоднородно и анизотропно, оно векторизовано. Колонизация идет с запада на восток, варвары движутся с востока на запад. Стяжающая хартленд Россия выступает средостением этих векторных (выражающих структурные зависимости дальнего порядка) движений.

Уточненная картина с учетом сказанного такова:

⁴⁴⁴ См.: Философия политики. М., 1994; Российская государственность: истоки, традиции, перспективы. М., 1997; Российская цивилизация:

содержание, границы, возможности. М., 2000.

728

Запад (Европа) — Россия — Восток (Азия), ><

где стрелки обозначают свободные векторы.

Надежно прикрыв свой пространственный контур, отстояв державный суверенитет, Россия преобразовала западный вектор колонизационной экспансии, развернув его вспять и предопределив колонизацию Нового Света. Вновь и вновь акцентируем: если бы не эта обескураживающая способность цивильно менее развитой России успешно противостоять цивильно более развитой Европе, что и составляет терзающую невыразимостью «загадку» русской идеи, удовлетворенный континентальным расширением, решающий проблемы дефицитного существования Запад скорее всего не принялся бы за интенсивную внематериковую колонизацию.

Исторические судьбы мира выглядели бы иначе. Это — одна сторона дела.

Другая заключается в преобразовании восточного вектора. Впитав, позитивно переработав монгольский властный порядок, умножив державную мощь, Россия смяла векторное движение азиатов; обеспечив западные рубежи, она реализовала собственное движение на восток. Несколько слов об этом. Со всех точек зрения оно вынуждено. В крестьянской стране в условиях критического земледелия объективировался экстенсивный тип хозяйствования с характерными способами землеобработки — трехпольем, подсекой, перелогом. Удовлетворение воспроизводительных нужд, потребностей человеческого, странового развития требовало увеличения обрабатываемого клина. Ход на перенаселенный, цивильно превосходящий Россию Запад для решения этой задачи был заказан, оставался ход на Восток. Державные перспективы России всецело и определились этим ходом: двигаясь в демографически разреженную зону, практически не встречая сопротивления на своем пути, империя закрепилась в Зауралье, включив в орбиту влияния евразийский контур.

729

Артикулированные структурные тенденции отображаются графически:

Запад (Европа) — Россия — Восток

v________ ) -------------------- > сферы влияния, зоны ответственности, он устанавливал регламент гарантийного международного сосуществования.

Проигрыш «холодной войны», бездарная, безответственная, некомпенсированная сдача преступным руководством СССР, а затем России, оплаченной кровью миллионов патронируемой территории, означали разрушение биполярности. В создавшейся ситуации России остается либо присоединиться к западному униполю

731

(центру), либо играть на противоречиях глобального развития, утрируя антиатлантистские интересы стран III мира на периферии. Такой представляется стратегическая перспектива, в которой западники (либералы, модернисты) ратуют за первый, антизападники (консерваторы, антимодернисты) — за второй вариант развертывания событий.

Время внезапности — наш век. В доводах и тех и других нет чувства реальности. Последнее обременяет отрезвляющим: главное

— уметь отказаться от заблуждений, быть опровергнутым. Богатство возможностей — значений, неподвластных шаблонным оценкам, — несет новый фигурный сюжет, видоизменяющий предыдущую картину.

Картина III: Север — Россия — Юг

Восстанавливает структурные параметры I и II картин (Север — технологически авангардные, цивильно продвинутые страны Запада; Россия — константная величина, к которой тяготеет отвалившаяся от СССР державно несамодостаточная периферия империи; Юг — ассоциированная азиатчина, синоним цивилизационной неустроенности, зависимости, отсталости) с серьезной поправкой: мир утратил стабильность, обрел мозаичность

— он стал неустойчивым, турбулентным. Подобные свойства — результат, с одной стороны, эфемерности униполярной системы, фронтальный мятеж против которой с образованием новых силовых

противовесов в любое мгновение могут поднять Германия, Япония, Китай, Россия (с меньшей вероятностью — исламский мир, новые индустриальные страны); с другой стороны — присутствие зон Юга на Севере и Севера на Юге. Последний казус, скрывающий тот же феномен НИС, ввиду крайней условности анализироваться не будет. Первый же казус заслуживает самого пристального внимания. Провоцирующая турбулентность мозаичность сказывается в наличии в относительно гомогенных ареалах технологически авангардных западных стран чужеродного аллохтонного цветного

732

арьергарда. Здесь нам не избежать возвращения к последовательно осваиваемой нами темы реванша колоний над метрополиями. Суммирование соображений, доводов, аргументов подводит к следующему. На европейский Запад давят пришельцы с Магриба, Ближнего, Среднего Востока (Германия, Великобритания, Франция, Италия), Латинской Америки (Испания, Португалия, Голландия). На атлантистский Запад давят выходцы с Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии, островов Тихого океана, Латинской Америки. Российский Запад прессингуют этнические нелегалы с Дальнего Востока, Центральной Азии, Закавказья. Белые ставятся в сложные условия нахождения рычагов выживания перед опасностью захлестывания цветной маргинальной волной.

Линия противостояния цивильно продвинутых белых мегаполисов люмпенскому отсталому цветному гетто, по-нашему, всецело определит рубеж столкновения. Это будет не столкновение цивилизаций, а столкновение рас, белой автохтонной культуры и пришлого бескультурья цветных аллохтонов, взрывающих выкованный веками отлаженный строй жизневоспроизводительного деятельностного обмена.

Извечно Запад решал или пытался решать цивилизационные проблемы за счет России. Пакет проблем обозначенного порядка прежними способами не решить. История союзничества Европы (Запада) с Россией не написана. Не написана оттого, что и не могла быть написана — ее просто не было. Политика двойных стандартов, изоляции, подрыва, прямого предательства делала свое неприглядное дело. Однако же обстоятельства изменились.

Выгоды следуют за идеями, хотя им не предшествуют. Веление нашего времени — идея консолидации Севера против наступления Юга, придающая беспрецедентный импульс сотрудничеству Европы, США, России. «Дух Веймара» противопоказан.

Скрепление регионов белой цивилизации осуществляется «боннскими ценностями» выживания, обязывающими идти в будущее монолитной союзной фалангой.

Геостратегическая сверхзадача момента — не восстановление многополярного баланса. Готовность к воспри-

733

ятию нешаблонных влияний, являющихся показателем культуры, дальновидности политиков, сказывается в ином: в нацеливании на реставрацию биполярности в редакции — объединенный развитый белый центр против отсталой цветной периферии. Пояс нестабильности для Запада оконтуривается не Россией; он общий для Запада и России, и это суть — юго-восточная окраина мира — рассадница экстремизма, радикализма, терроризма.

Автоматическая очевидность сказанного влечет понимание: Апокалипсис свершается уже сейчас. Наркотики, фундаментализм, нелегальные мигранты, являясь порождениями Юга, пускают метастазы во все цивилизационные сферы, связывают жизневоспроизводительную деятельность Севера. Они намечают конфликтную полосу глобального противоборства цивилизации с антицивилизацией.

Следствие истинной стратегии, инспирируемой интенсивным потоком тревожных фактов, — консолидация: обуздание

беспокоющей реальности не в лихорадочной секторизации и регионализации белого мира (расширение НАТО), а в достижении фундаментального альянса его составляющих.

Эпоха соперничества Запада и России уходит, как вода в раковину, ее меняет эпоха выстраданного, вынужденного сотрудничества.

Россия — внешний антагонист Запада? Изложенное позволяет сугубо критически отозваться о модели квазиуниполярного Запада, втискивающей реалии в прокрустову систему: унитарное европейское ядро — в качестве внешнего антагониста покушающаяся на него, угрожающая ему Россия. Переобремененная умозрительностью схема тщится одеть голого короля, которого не существует.

Без насилия над действительностью данные укладываются в существенно иной формат дискурса:

1. Запечатывая европейский фронтир по балтийско-

черноморской горловине, Россия всякий раз принимала на себя и гасила экспансивные прорывы в Старый Свет из глубины Евразии. 734

2. Ни географически, ни политически мотивированных запросов континентального расширения России в Европу не было; затратность, бесперспективность движения в зону перенаселенного, дефицитного мира однозначно дискредитировали западный аннексионистский вектор.

3. В допетровский период Россия вообще не покидает балтийско- черноморских пределов, борясь с агрессорами, отстаивая суверенитет на собственной территории, — шведско-немецкая агрессия (XII— XIII вв.), борьба с Золотой Ордой (XIII—XIV вв.), Литвой (XII1-XVI вв.), Польшей (XIV-XVI вв.), Ливонией (XVI в.), Турцией (XVI-XVII вв.).

Петр I захватил в Прибалтике «лишь то, что было абсолютно необходимо для нормального развития... страны» (Маркс), в Европу не пошел, имея в виду, в общем, неудачные союзы с Польшей, Пруссией, Данией. Геостратегическим венцом европейской петровской кампании стал Ништадский мир, превративший заштатную, окраинную, едва известную Московию в мощнейшую континентальную империю.

4. Послепетровская стадия империи удовлетворяет императивам петровской политики, установленной навеки:

а) эксцентричный центр империи притязает на континентальную приморскую периферию, которую надлежит покорить;

б) примыкающее к России европейское преддверие

(разделяющие мировые панидеи лимитрофы) — зона

исключительных, высших национальных интересов;

в) слава, благоденствие России прирастают Евразией (юго­восточное расширение через государственную и поощряемую короной вольнонародную колонизацию).

Именно здесь сказывается дальнеперспективная логика БГП, окрашивающая в единые цвета державную ли-

735

нию мало похожих друг на друга предводителей отечества от Петра до Сталина.

(а) Россия уклоняется от любого участия в любых раскладах в определяющих судьбы Европы войнах за испанское, австрийское наследство. Победитель французов Александр I не ввел Россию в европейский порядок: не допустив расчленения Франции, готовя Акт Священного Союза, пытался объединить Европу метафизически — вынашивал проект нового мира на базе истин Священного писания вне толкований церкви. Победитель немцев Сталин также не ввел Россию в европейский порядок: не допустив расчленения Германии, оговорив имперскую зону влияния, он не разъединил Европу прагматически, но лишь поставил под жесткий контроль лимитрофы. (С исторической точки зрения лимитрофы — маргинальное предъевропейское пространство, выполняющее по обстановке функции то арьергарда — прикрытие континента от восточного экспансивного вектора, — то авангарда — плацдарм западного аннексионистского вектора — Европы.)

Итак, Россия никогда не выходила из Евразии, никогда не пыталась играть или даже обозначать некую дирижистскую роль в отношении Европы. Большее, на что она отваживалась, — учреждение оборонительных союзов. Таков, к слову, союз 1746 г. с Австрией, конвенция 1747 г. с Англией и т. д. По этой причине не проходит мотив внутреннего антагонизма Германии и России как якобы базовых конкурентов в борьбе за континентальное лидерство.

(б) Объект домогательства России — не дефицитный

европейский мир, а его окраина — прибрежные, лимитрофные зоны. Доминирование в первых делает страну великой самодостаточной державой двойной принадлежности (теллуро- и талласократией). (Последнее понимали от Ярослава Мудрого до Сталина все полноценные предводители Отечества, стимулировавшие прибалтийское расширение России.)

Доминирование во вторых обеспечивает стабильность развития. Маргинальное преддверие континента в лице лимитрофов прикрывает не только Европу от Евразии, но и Евразию от Европы. Это его стратеги-

736

ческое значение всецело определяет повышенное — до болезненного — внимание России к данному рубежу, полностью объясняя ее активность, скажем, в разделах и переделах Польши.

(в) Аутентичное же направление державного хода России — юго-восточное расширение со столь замечательными, непреходящими вехами, как доблестные казанские, астраханские, азовские, крымские, кавказские, сибирские, центрально-азиатские, дальневосточные экспедиции и походы, обусловившие геополитическое складывание России по евразийскому контуру.

9.5.2