Сущность

Сущность — категория действительности, пред­ставляющая собой органическое единство, взаимо- опосредствование закона и явления. Если закон опре­деляет единообразие действительности, а явление ее многообразие, то сущность определяет единство дей­ствительности в ее многообразии или многообразие действительности в ее единстве.

Форма — единство многообразного; содержание — многообразие единства или многообразие в единст­ве. Иными словами, форма и содержание — это закон и явление, взятые в аспекте сущности, существующие как моменты сущности.

Сущность — сложная органическая действитель­ность, соединяющая ее внутреннюю и внешнюю сто­роны. В сфере возможности ей соответствует свобода. В сфере видов материи — организм и сообщество. В сфере качества — индивидуальное и типическое. В сфере меры — норма. В сфере видов движения — раз­витие и поведение. В сфере противоречия — сложное противоречие, единство, гармония и борьба, антаго­низм. В сфере становления деятельность, субъект, объект.

Категория сущности прошла длинный и трудный путь формирования, становления, развития. Это, по­жалуй, одна из наиболее сложных и спорных катего­рий.

Так, философы эмпирического направления до сих пор не признают этой категории, считают ее принад­лежащей исключительно к сфере сознания, но никак

не действительности. Более того, некоторые из них просто третируют ее. Б. Рассел писал, например: ««сущность» представляется мне бестолковым поня­тием, лишенным точности». Пафос Рассела понятен. Он был эмпирически ориентированным философом, причем с естественнонаучным небиологическим укло­ном. Отсюда и его нелюбовь к понятиям-категориям, соответственным целому, вещи, тождеству, всеобще­му, и его нелюбовь к сложным органическим поняти­ям-категориям, таким как сущность.

Нигилизм в отношении сущности так же губите­лен, как и нигилизм в отношении живого существа, организма, его жизнедеятельности, развития.

Итак, мы рассмотрели одну крайность в понимании сущности. Существует и другая крайность. Философы, исповедующие органицизм и идеализм, склонны абсо­лютизировать сущность и даже наделять ее самостоя­тельным существованием.

Абсолютизация сущности выражается, в частности, в том, что ее видят и там, где ее нет и быть не может. Например, в неорганическом мире, где никаких сущ­ностей нет. (Смешно говорить о сущности грозы, кам­ня, молекулы, планеты). Или в выдуманном, вообра­жаемом мире одухотворенных, одушевленных сущно­стей, в религиозном представлении о сверхъестест­венном личном существе как сущности вселенной.

Абсолютизировал сущность и Гегель. Но он же первый дал ее категориально-логический портрет, пер­вый попытался разумно (логически) оценить ее, очи­стить от религиозно-мистических и схоластических наслоений. Вообще учение Гегеля о сущности очень

сложно, неоднозначно, полно одновременно спекуля­ций и гениальных прозрений.

Сущность и явление. Это отношение часто рас­сматривают как отношение внутреннего и внешнего. Это несколько упрощенный взгляд. Говорят, напри­мер: явление дано непосредственно, в наших ощуще­ниях, а сущность скрыта за явлениями, дана не непо­средственно, а опосредованно, через них. Действи­тельно, в познании человек может идти от непосредст­венно наблюдаемого явления (явлений) к обнаруже­нию сущности. Последняя как познавательный фено­мен часто оказывается тем внутренним, которое пы­таются постигнуть.

Однако, в познании мы можем двигаться и другими путями, в частности, от внутреннего к внешнему. Внешнее, явления могут быть скрыты от нас, непо­средственно не наблюдаемы. Таковы многие физиче­ские явления (например, радиоактивность, радиовол­ны). Открывая, познавая их, мы ведем себя примерно так же, когда обнаруживаем сущность.

Вообще сущность как познавательный феномен не совсем то же, что сущность как категориальное опре­деление действительности. Она может быть сутью ве­щей, т. е. характеризовать неорганические или вооб­ражаемые объекты. Она может быть явлением, если это явление скрыто, не обнаружено, не познано, т. е. опять же является объектом познания (особенно это касается явлений, которые носят весьма сложный, за­путанный или масштабный характер, т. е. напоминают в какой-то мере явления живой природы). И т. д. и т. п. Сущность только как познавательный феномен вооб­ражаема, мнима, недействительна. Она существует, действует лишь в нашей познавательной деятельно­сти, как характеристика одной из сторон деятельно­сти, а именно объекта деятельности (вспомним, что деятельность, объект — это всё категории, соответ­ственные сущности). Она светит, так сказать, отра­

женным светом, получаемым от действительной сущ­ности, каковой является деятельность человека.

Сущность как категориальное определение дейст­вительности внутрення и внешня, непосредственна и опосредована, короче говоря, сложна и органична. Это хорошо видно на примере нашей собственной, челове­ческой сущности.

Каждый из нас носит в себе сущность; она безус­ловно дана нам непосредственно, она здесь, тут — в силу нашего рождения, развития, нашей жизнедея­тельности. Она внутрення, поскольку «сидит» внутри нас, не всегда проявляется, не всегда дает о себе знать и мы не в полной мере знаем ее. Она внешня, посколь­ку проявляется, выступает в нашем поведении, по­ступках, деятельности, в объективных результатах деятельности, поскольку мы ее знаем. Так, Бетховен умер давно, а его сущность художника-творца про - должает жить, «выступать» в его музыкальных произ­ведениях (ясно ведь, что музыкальные произведения Бетховена внешни ему самому как объективированные результаты его творческой деятельности).

Говоря об отношении «сущность-явление», нельзя не упомянуть об отношении «закон-явление». Фило­софы часто путают эти два отношения, благо есть од­на, общая для них категория — явление.

своем составе одну и ту же категорию (явление)? От­чего такая аномалия? Этой аномалии не было бы, если бы философы рассматривали указанные пары катего­рий не как самостоятельные, независимые друг от дру­га подсистемы категорий, а как «части» одной подсис­темы: «закон-сущность-явление». Сущность в таком случае выглядит не как однопорядковая с законом ка­тегория, а как категория, объединяющая закон и явле­ние, следовательно, имеющая черты того и другого. В самом деле, люди давно в практике словоупотребления различают закон и сущность. Если закон есть нечто всеобщее, общее в действительности, противостоящее специфическому и единичному (в нашем случае — яв­лению), то сущность, имея качество закона, т. е. обла­дая достоинством всеобщего, общего, в то же время имеет качество явления, а именно чего-то конкретного, единичного, специфического. Выше мы приводили пример с сущностью человека. Последняя и всеобща и специфична, и единственна и единична, и типична (типологична) и индивидуальна, и серийна и уникаль­на. (К. Маркс был не совсем точен, когда утверждал что «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду», что «в своей действительности она есть совокупность всех общественных отноше­ний». Справедливо критикуя Л. Фейербаха за то, по­следний видел в человеке только природную сущ­ность, он, однако, как и Фейербах, игнорировал инди­видуальную сторону человеческой сущности, пренеб­режительно отзываясь об абстракте, присущем от­дельному индивиду. Для Маркса и его последователей эта неточность дорого обошлась. Сводя сущность че­ловека к социальной составляющей, марксисты сдела­ли его (человека) объектом социального эксперимен­тирования и манипулирования и на этом сильно обожглись. Человек по своей сущности и социальное существо, и природное. Как природное существо он — родовое существо и особь. Как социальное существо

он — член общества и индивидуум, личность. Игнори­рование хотя бы одной из этих составляющих сущно­сти человека ведет в конечном счете к тяжким послед­ствиям, чреватым гибелью человечества.)

В связи с проблемой сущности как единства закона и явления нельзя не упомянуть Аристотеля. Именно он первый подробно рассмотрел ее категориально­логический статус и, в отличие от Платона, увидел в ней не только черты всеобщего, но и единичного, «вот этого», создав тем самым предпосылку для адекватно­го осмысления категории.

11.9.