5.1. Система понятий в философии Токвиля

Токвиль считал свои трактаты первой попыткой создания науки, изучающей социальную и политическую реальность нового века: «Мы живем в эпоху великой демократической революции; все ее замечают, но далеко не все оценивают ее сходным образом»^[1022].

Токвиль пришел к выводу, что язык претерпевает изменения под влиянием социально­политической динамики: стремительное (как в США) или постепенное (как в Европе) появление нового (демократического) общества неизменно ведет к обогащению языка и смыслов слов^[1028]. По его мнению, «гений демократических народов» проявляет себя не только в большом количестве слов, вводимых в оборот, но также и в самой природе тех идей, которые выражаются при помощи новых слов. У таких народов законы в области языка, как и во всех других сферах, создаются большинством. В аристократиях же язык находится в состоянии покоя: «Поскольку в жизни не происходит почти ничего нового и создается мало новых вещей, людям не нужно много новых слов; и даже если появляется нечто новое, они принуждают себя описывать это с помощью известных слов, значение которых уже закреплено традицией»^[1029]. В таких системах понятия имеют «антидемократическое» происхождение и создаются интеллектуалами.

Токвиль неоднозначно относился к демократическому способу обновления языка, потому что этот способ таит в себе серьезную опасность: «Удваивая значение одного и того же слова, демократические народы создают неопределенность, двусмысленность как старого, так и нового его значений»^[1030].

На первый взгляд может показаться, что эти слова не требуют специальных разъяснений, и смысл их каждый образованный человек определяет интуитивно. К сожалению, некоторые исследователи рассудили именно так и допустили очень серьезные ошибки.

называет рассуждения Токвиля о демократии «ветхозаветными»^[1033]. Американский франковед А. Крейуту совершает аналогичную ошибку с термином аристократия^[1034].

Некоторые термины политического языка Токвиля взаимосвязаны и определяются друг через друга. К подобным тандемам можно отнести демократию и аристократию, свободу и равенство.

Демократия - сложнейшее понятие политической философии Токвиля. Несмотря на то что оно вынесено в заголовок первого трактата мыслителя, Токвиль по-разному использует этот термин. Сначала философ говорит о нем как о стремлении к уравнению всех сторон жизни общества. Он полагал, что это стремление является наиболее важным и неизбежным плодом Французской революции, и именно этому феномену он уделял самое глубокое внимание. В то же время он использовал этот термин для обозначения «не самой искусной формы правления», которая, тем не менее, может «вызвать в обществе бурное движение, придать ему энергию и исполинские силы, неизвестные при других формах правления»^[1035]. Иногда «демократия» принимает у него значение слова «народ», особенно когда мыслитель говорит о непокорных массах^[1036]. Этим же словом он называл всеобщее избирательное право, а также быстрое движение общества к равенству, которое сметало все привилегии, особенно в области политики^[1037]. В молодости Токвиль и сам признавал определенное непонимание значения слова «демократия», поэтому одним из мотивов его поездки в Америку было как раз стремление 1038 разъяснить смысл этого понятия^[1038].

Общим местом у исследователей является согласие в том, что демократия для Токвиля - это «общественный строй»^[1039], «общественное состояние»^[1040], которому присуще равенство условий, т.е. отсутствие аристократии по рождению^[1041] (отсутствие привилегированных сословий в США сделало демократические принципы органичными американской почве).

имел не просто многие зачатки демократии, но был строем, где демократия получила значительное развитие и была готова «хватить через край»^[1044]. Таким образом, при буржуазном строе возможна аристократия, а при феодализме, пусть и гибнущем, возможна демократия. В понимании Токвиля, демократия становится возможна как во времена всеобщего рабства, поскольку пресловутое равенство условий сохраняется, так и в эпоху, когда граждане обладают личной свободой. Таким образом, есть два способа распространить общественное состояние демократии на политический строй: дать права и свободу каждому гражданину или лишить прав и свободы всех жителей страны. В обоих случаях речь пойдет о токвилевской демократии, но в двух ее крайних проявлениях^[1045]. Например, в США обычаи и местные особенности позволили сохранить суверенитет народа при всеобщем равенстве, а в России в условиях всеобщего равенства суверенитетом обладал только верховный правитель - царь.

П. Манан замечает, что иногда Токвиль колеблется между социальным и политическим определением демократии: «Американская демократия не была исключительно социальным состоянием или политической системой, но она была политическим принципом народного суверенитета, распространенного на все общество»^[1046]. М.М. Федорова также говорит о том, что Токвиль склонен дифференцировать демократию как общественное состояние и как политическую догму народовластия. Если в социальном плане демократия тождественна равенству условий, то политический принцип народовластия означает, что общество управляет собой самостоятельно, т.е. власть исходит из недр социума^[1047]. Такое определение делает понятие «демократия» очень близким к понятию «социальная власть», предложенному Гизо.

Демократия для Токвиля связана с проницаемостью общественной иерархии и разрушением сословного деления, со стремительным ростом власти большинства и распространением равенства, т.е. демократия - это также процесс, который ведет к победе одноименного ему общественного строя: «.та самая демократия, которая господствовала в

американском обществе, стремительно идет (курсив мой - С.М.) к власти в Европе»^[1048]. Особенностью демократического общественного строя является отсутствие сословной иерархии, распространение равенства и угроза деспотизма большинства.

Стоит отметить, что для Токвиля не характерно понятие «прогресс», что отличает этого мыслителя от современных ему философов и политических теоретиков, таких как О. Конт, О. Тьерри, Ф. Гизо, Г. Спенсер, К. Маркс и др. Однако близким по смыслу к прогрессу в его работах является понятие «демократическая революция».

Демократическая революция - понятая как историческое развитие, представляет собой длительный по времени переход от аристократии к демократии, где в недрах старого общества зреют и развиваются элементы общества нового. Особенностью этого процесса является проникновение и распространение равенства в различных сферах общественной жизни: «.постепенное установление равенства условий есть предначертанная свыше неизбежность»^[1049]. Этот процесс носит всемирный, а не только европейский (как считали некоторые исследователи^[1050]), характер, и с каждым днем все менее и менее зависит от воли людей; все события, как и все люди, способствуют развитию демократической революции: «Благоразумно ли считать, что столь далеко зашедший социальный процесс может быть приостановлен усилиями одного поколения? Неужели кто-то полагает, что, уничтожив феодальную систему и победив королей, демократия отступит перед буржуазией и богачами? Остановится ли она теперь, когда она стала столь могучей, а ее противники столь слабы?»^[1051].

Аристократия в понимании Токвиля имеет два значения. Во-первых, это социальный строй, предшествующий демократии, основными характеристиками которого являются замкнутость высшего класса (дворянства или буржуазии) и его ответственность перед всем обществом. Во-вторых, правящая элита, будь то дворяне, буржуазия или интеллектуалы (впрочем, последних Токвиль относил к буржуазии).

Если демократические законы, по мнению Токвиля, обычно стремятся обеспечить благо большинства, поскольку они исходят от большинства граждан, которые могут ошибаться, но не могут выражать чуждых себе интересов, то аристократические законы, напротив, тяготеют к сосредоточению власти и богатства в руках небольшой группы людей, поскольку аристократия

всегда является меньшинством^[1052]. Токвиль признает, что демократическое законотворчество несет больше блага человечеству, чем аристократическое, но аристократия мудрее и более умело пользуется законодательством, чем демократия. По его мнению, законы аристократии продуманны и долговечны, законы демократии несовершенны и несвоевременны. И главное - демократия часто ошибается в выборе людей, которым она доверяет власть, а народное благо требует от правителей добродетелей и талантов^[1053].

Равенство - общественное состояние, свойственное демократии, при котором отсутствует иерархия и барьеры между социальными слоями, люди обладают одинаковыми возможностями. Процесс достижения равенства - демократическая революция или распространение демократии, т.е. в известной степени Токвиль отождествляет равенство и демократию^[1054]. Клод Лефор заметил, что во введении к первому тому «Демократии в Америке» понятия равенства условий и демократии непрерывно друг друга сменяют^[1055]. Токвиль восхищается в равенстве тем, что оно формирует в умах и сердцах людей некое смутное представление о политической независимости и инстинктивное стремление к ней^[1056].

Философ выделяет две тенденции, порожденные равенством: первая ведет людей к независимости и свободе, однако может внезапно подтолкнуть граждан к анархии; вторая тенденция проявляется не так быстро и не так наглядно, она целенаправленно ведет людей к закрепощению и деспотизму^[1057]. Равенство, делающее людей независимыми друг от друга, развивает индивидуализм: «Из всех политических последствий, порождаемых социальным равенством, именно это стремление к независимости прежде всего бросается в глаза.»^[1058]Однако такой путь чреват политическим хаосом, анархией и разрушением здания социального устройства в периоды ослабления центральной власти, поскольку в такие моменты каждый отдельный гражданин предпочитает держаться от всего в стороне^[1059]. Замечая более очевидные опасности первого пути, люди выбирают второй, опасности которого скрыты от поверхностного взгляда.

С.А. Исаев и И.О. Дементьев справедливо связывают равенство с важной для Токвиля категорией нравственности и определяют его как императив общественного сознания, побуждающий людей разрушать сословные грани и превращающий аристократическое

общество в демократическое^[1060]. П. Манан склонен делать акценты угрозах равенства, о которых говорит Токвиль. Исследователь отмечает озабоченность Токвиля раздробленностью общества, коей потворствует равенство условий. Подобное состояние чревато появлением власти, внешней по отношению к обществу и установлением диктатуры общественного мнения. Равенство, устанавливая тиранию общественного мнения, ведет к интеллектуальной стандартизации, при которой каждый индивид видит, хочет и может видеть только нечто подобное. В этих условиях человек стремительно прибегает к общим идеям, и в сознании людей растет потребность обнаруживать во всех отношениях общие правила, объяснять многообразие фактов общими причинами^[1061].

Свобода - ключевое понятие политической философии Токвиля, определение которому мыслитель не дает, но объясняет его через действие. Поскольку демократия имеет политическое и социальное измерение, свободе также характерна двойственность. Токвиль, как и многие его единомышленники, выделяет свободу индивидуальную и политическую. Дж. Ливли, М.М. Федорова и многие другие исследователи также выделяют два понимания свободы у Токвиля. Во-первых, это исторически сложившаяся общечеловеческая свобода, закрепляющая необходимый минимум прав человека. При такой свободе люди могут быть угнетены политически, но сохраняют определенное пространство личной свободы, существование которого обусловлено самой природой человека. Во-вторых, это политическая свобода, возникшая на основе индивидуальной^[1062]. С.А. Исаев определяет свободу у Токвиля как «политическое устройство народа, при котором исключается произвол и попрание властью правопорядка. При демократии свобода обеспечивается разделением властей»^[1063].

Если для Констана первостепенное значение имела индивидуальная свобода, то Токвиль убежден, что без политической свободы невозможна и индивидуальная. Исследователи отмечают, что свобода у Токвиля теснейшим образом связана с равенством, поскольку она равна и одинакова для всех^[1064]. Мыслитель и сам признался, что возможно представить некую точку, в которой свобода и равенство пересекутся: «Предположим, что все граждане соучаствуют в управлении государством и что каждый имеет совершенно равное право принимать в этом участие. В этом случае никто не будет отличаться от себе подобных и ни один человек не сможет обладать тиранической властью; люди будут совершенно свободны, потому что они будут полностью равны, и они будут совершенно равны, потому что будут

полностью свободны»^[1065]. По мнению Токвиля, описанное им состояние является идеалом, к которому стремятся демократические народы.

По собственному признанию Токвиля, исходным для него было понимание свободы у Джона Уинтропа (1588-1649)^[1066], в политической философии которого этот термин также играл важную роль^[1067]. Американский государственный деятель выделял два вида свободы: естественную и гражданскую^[1068]. Естественная свобода, единая для всех живых созданий, по мнению Уинтропа постыдна, поскольку «человеческая природа находится в развращенном состоянии», в политике же такая свобода приведет к тому, что человек, наделенный властными полномочиями становится подобным хищному животному и действует только в угоду себе, но не на благо общества^[1069]. Принимая критику естественной свободы, предложенную Уинтропом, Токвиль занимает антируссоистскую позицию. Гражданская свобода у Уинтропа регулируется ковенантом (договором) между Богом и людьми, в ее же рамках существуют политические договоры между людьми. Именно этот вид свободы Уинтроп считает целью власти^[1070].

Токвиль указывает на опасность, которая кроется в приоритете личной свободы, в точке, где «свобода и равенство совпадают»: демократический идеал свободы способствует изоляции членов общества и делает индивидов замкнутыми на себе, а разобщенное общество становится легкой добычей деспота^[1071][1072]. Политическая свобода призвана уберечь от опасности, которую несет равенство, поскольку она позволяет создавать устойчивые политические союзы и объединения, способные противостоять деспотизму.

М.М. Федорова резюмирует: «.идеал свободы, по Токвилю, объединяет в себе два противоречивых, но дополняющих друг друга процесса. Во-первых, принцип суверенитета личности приводит к постепенному размыванию личностных влияний, при помощи которых осуществлялось единство общества при аристократии. В то время как в гражданском обществе происходит высвобождение человека, в политической сфере вездесущность мажоритарной воли не позволяет ни одному индивиду избежать влияния со стороны общества. Во-вторых, идет менее спонтанный, т.е. более осознанный процесс восстановления социальной ткани, социальных связей [.], вплетение в демократический процесс того положительного, что было создано аристократией»¹⁰'².

Токвиль также выделяет отдельные политические свободы - свободу совести, печати, ассоциаций, местную свободу - и утверждает, что они способствуют изменению законов, меняет нравы^[1073]. Свобода печати, по мнению Токвиля, необходима для защиты от деспотизма, однако сама по себе, она не привлекает французского мыслителя: «Я люблю ее гораздо больше за то, что она мешает злу осуществиться, нежели за те блага, которые она приносит»^[1074]. Вместе с тем, мыслитель убежден, что неограниченная свобода печати приведет именно к деспотизму, потому что ей смогут пользоваться как добропорядочные граждане, так и пропагандисты^[1075]. Токвиль также занимает умеренную позицию относительно свободы совести, выбирая нечто срединное между полной независимостью мысли и полным порабощением взглядов^[1076]. Делая свой выбор, мыслитель исходит из принципа, что важная функция свободы - поддержание общественного порядка. Свобода связана с народным суверенитетом: «В стране, где открыто признается суверенитет народа, цензура не только опасна, она абсурдна»^[1077]. Для Токвиля суверенность народа и свобода полностью соотносимы, а цензура и всеобщее избирательное право противоречат друг другу и не могут долго сосуществовать в политических институтах одного народа^[1078].

Деспотизм - отсутствие свободы, полное подавление народного суверенитета. Токвиль считает, что деспотизм может стать инструментом политики в самую последнюю очередь, когда иные средства бессильны. Есть только один пример, когда мыслитель говорит о необходимости деспотизма - Токвиль призывает «употребить силу», чтобы заставить индейцев Северной и Южной Америки жить: «Создается впечатление, что народ, населяющий это красивое полушарие, упрямо стремится вырвать себе внутренности, и ничто не может его от этого отвлечь. Обессилев, он дает себе короткий отдых, а после отдыха им тут же овладевает новое неистовство. Присмотревшись к его жизни, то нищей, то преступной, я испытал искушение поверить, что для этого народа деспотизм был бы благом»^[1079]. Тем не менее отношение Токвиля к деспотизму сугубо отрицательное, мыслитель признается, что слова деспотизм и благо никогда не смогут стоять рядом в его голове^[1080].

Деспотизм находит благоприятную почву и в народном суверенитете: «Воля народа есть, пожалуй, один из тех лозунгов, которым интриганы и деспоты всех времен и народов наиболее

злоупотребляли»^[1081]. Защитить от деспотизма может разделение властей и развитые государственные институты, их же слабость или номинальное существование неизбежно приведут к тому, что «деспотизм, загнанный внутрь общественного организма, рано или поздно вновь появится на поверхности»^[1082]. По мнению Токвиля, Монтескьё, признавая за деспотизмом особую, лишь ему присущую силу, оказывал этому явлению незаслуженную честь: «Деспотизм сам по себе не может быть прочной основой общества»^[1083].

Если при аристократическом правлении народ защищен от крайних проявлений деспотизма, потому что всегда находится некая организованная сила, способная оказать сопротивление деспоту, то при демократии с недоразвитыми институтами власти и гражданского общества, деспотизм может беспрепятственно восторжествовать^[1084].

5.2.