ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В проведенном исследовании представлена попытка обоснования возможности развертывания социальнофилософской дискурсивности в методе субъект- объектного тождества. Герменевтическая аналитика понятий «дискурс» и «дискурсивность», а также категории социальной реальности, как мы полагаем, позволяет рассматривать их в аспекте смыслового единства социального бытия, заданном в тождестве языка и мышления.
В точке тождества, как точке саморефлексии деятельности мышления, иначе, деятельности в значении «discurro» (букв.: «разбегаться», «разделяться»),социально-философский дискурс застает себя в состоянии само-представленности и самоопределяется в категориях метода (gnosis), процесса (ontos) и системы (logos).
В постструктуралистских и постмодернистских социально-философских концепциях дискурс рассматривается как «инстанция производства знания» (М. Фуко), структура которой определяет способ существования различных пересекающихся между собой дискурсивных практик. Основоустройство структуры базируется на принципе различения и противопоставления входящих в нее элементов. Связующим звеном между ними выступает парадоксальное «чистое» различие с «нулевыми» пространственно-временными координатами, призванное обеспечить возможность их разграничения и взаимодействия. В концепции М. Фуко оно обозначается как «нулевая степень дискурсивности», в концепции Р. Барта - как «нулевая степень письма», в концепции Ж. Деррида - как «нулевая степень структуры» (абсолютное означаемое differance), в концепции Ж. Делеза - как «нулевая степень смысла» (абсолютное - «нулевое» - означающее).
«Нулевые» конструкты предъявляют мышление на пределе его существования. Тем самым объективация познавательного процесса, нацеленная на нахождение предельных - далее не разложимых - элементов, способных обеспечить истинность выстраиваемой на их основе системы знания, доходя до своего логического предела, оборачивается крайней степенью субъективации.
В ситуации обратимости элементов структуры субъект-объектного тождества проведение различия между ними становится невозможным. Эта невозможность в дальнейшем заставляет - «соблазняет», «совращает» - мышление мыслить, исходя из собственной не-самодостаточности. Возникает парадокс зеркального видения/невидения, закрепляемый тождеством А = не-А. За неимением логического решения проблема взаимосвязи между А и не-А «разрешается» металогически, что приводит к удвоению структурных составляющих тождества с их последующим объединением в инвариантную, или «отсутствующую» (У. Эко), метаструктуру. Как разрыв смысловой ткани внутри дискурса, с одной стороны, и как вынесенная за пределы сферы дискур- сивности позиция абсолютного наблюдателя - с другой, инвариантная мета-структура рассеивает смысловую направленность процесса познания до состояния абсолютной исчерпанности смысла. Мышление на пределе полностью нейтрализует себя, растворяя бытие системы социального знания в «нулевой точке субъективности» (М. Пешё).Возвращение социального бытия в лоно философской мысли, как нам представляется, становится возможным при обращении к тому «месту», в котором социальное - «социальная реальность» - получает возможность высказывания, то есть к тавтологической форме рефлексии субъект-объектного тождества. «Социальная реальность», более уже не указывающая на что-либо внешнее, полностью
совпадает сама с собой в тавтологии «социальное есть социальное». Различая себя под именем «социального», реальность, свернутая в одну единственную точку, обнаруживает себя всю целиком в предельной неопределенности глагольной формы «есть», пребывая в состоянии определенной неопределенности точки, или неопределенной определенности деятельности в значении «discurro». При этом «есть», вобравшее в себя всю реальность социального, со-держит как минимум двойное указание: во- первых, на то, что социальное имеет место, а во-вторых, на то, что его реальность a priori оказывается языковой. «Есть», предъявляя себя в качестве «общего места» актуализации социального и языка, оказывается своего рода «ключом» к раскрытию социального как конструкта, чья реальность «прочитывается» дискурсом в процессе ее языкового конструирования.
Поскольку реальность социального, как и реальность языка, обнаруживает себя - имеет место - повсюду и в то же время не обнаруживает себя нигде, парадоксальность обоих феноменов стирает между ними всякое различие. «Повсюду» переводит социальное в состояние «гипер-реальности» (Ж. Бодрийяр), или абсолютной не-различенности. Действительным пределом реальности социального выступает не имеющее самостоятельной сущности и потому не-действительное «нигде». Социальное, таким образом, застает себя на пределе «уже-не» реальным, но «еще-не» действительным. Заявляя о не-действительной реальности «повсюду» и нереальной действительности «нигде», социальное самоидентифицируется как со-общение. Негативное по форме, но позитивное по содержанию, сообщение, прочитываемое дискурсом как суждение, различает оба противоположных «смысла-направления» в точке само-полагания, или само- именования. Реальность сообщения-высказывания оказывается языковой. Действительность сообщения-суждения фокусируется в акте смыслополагания. Смысл передаваемого сообщения истолковывается дискурсом.
В классических и постклассических социальных теориях К. Маркса, Э. Дюркгейма, М. Вебера, Т. Парсонса, А. Шюца, П. Бергера, Т. Лукмана, Э. Гидденса и др. конструкция социальной реальности «прочитывается» дискурсом как некое «сообщение», «отправителем» которого является социальная действительность. Объективное существование последней не подвергается сомнению, но утверждается в качестве незыблемого основания, или фундамента, социологического знания. В марксистской парадигме социальный gnosis отождествляется с законом естественно-исторического развития. Социальность полностью натурализуется и/или объективируется. Субъективность здесь еще никак себя не проявляет, поскольку система в ней не нуждается. Первой «отметкой» субъективности становится психологизм. В концепции Э. Дюркгейма коллективные идеи, чувства и представления характеризуют общество как некий субстрат, или коллективный субъект чувствования, чувствительность которого выражается в понятии коллективного верования. Свое дальнейшее доопределение субъективность получает в концепции М.
Вебера. Вводятся категории социального действия, субъективного смысла, понимания. Обращение к ним с внешней исследовательской позиции представляет собой попытку перевода социальной действительности на язык идеально-типических конструкций. Но поскольку сам «перевод» исходит не столько из возможности понимания социальных феноменов, сколько из необходимости их объяснения, дистанция между социальной реальностью и социальной действительностью не сокращается, а наоборот лишь увеличивается. Далее, в концепции Т. Парсонса, движение определения субъективностипреодолевает следующий этап - структурнофункциональную стадию актуализации социального gnosis^. Из марксистской парадигмы заимствуется принцип основополагающего природного начала, из концепций Дюркгейма и Вебера - соответственно понятия коллективного чувства и целе-рационального действия. Но если в марксизме общество предстает исключительно в его природной (за)данности и/или вещности, то структурно - функциональный анализ пытается осмыслить изнутри то, как эта «вещь» устроена. В результате, естественноисторический закон развития заменяется социальным инстинктом, который проявляется в имманентном социуму чувстве рациональности, опосредующем принцип всеобщей разумности. Как контролирующая инстанция, или функция всех функций, принцип всеобщей разумности центрирует систему и одновременно задает ей абсолютную цель развития, т.е. оказывается телеологическим. Он дифференцирует и связывает между собой внутренние функции системы, но не совпадает ни с одной из них, а потому выступает дополнительной функцией оптимизации. Оптимизация системы достигает своего предела в точке абсолютного контроля, или абсолютной разумности. Система переходит в состояние совершенной прозрачности, различенности, адекватное полной утрате способности видения, или различения. Неопределенная субъективация оборачивается предельной объективацией, а социальная реальность «растворяется» в повседневности (А. Шюц, П. Бергер, Т. Лукман), или рутине (Э. Гидденс).
В концепции «структуралистского конструктивизма», развиваемой П. Бурдье, социальные структуры субъективности отождествляются с габитусом. Составляющие габитус диспозиции представляют собой бессознательно интериоризированные и инкорпорированные индивидом - встроенные в его тело - схемы поведения. Если габитусы
характеризуются интериоризацией внешнего, то различные поля, наоборот, конституируют экстериоризацию внутреннего. Согласно Бурдье, социологическое поле должно быть осмыслено и сконструировано, исходя из тавтологии существования, предложенной Э. Дюркгеймом: «объяснять социальное через социальное». Таково негласное правило социологической игры. Однако принципиальная не замкнутость, открытость социологического поля способствует тому, что оно подвергается вторжению и испытывает влияние со стороны различных политических, экономических и других социальных игр. Кроме того, конструируемый объект должен быть доступен, открыт социальной практике, поскольку сам социолог нуждается в установлении и признании его собственных позиций в социальном пространстве. Выбирая критерий практики, исследователь отождествляет себя с не-знающим агентом, для которого действительность предстает в своей неопределенности, что позволяет приписывать ей любые свойства, или характеристики. В дальнейшем неопределенное бытие социального мира доопределяется символическим порядком письма или речи, манифестируемым дискурсом социолога, имя которого оказывается «пустым». «Пустое» имя опустошает и существо (сущность) выделенной им социальности. Конструирование поля социального исследования превращается в процедуру редуцирования социального объекта к социальной данности, т.е. теряет всякий смысл.
Самоопределение субъективности в конструктах социального бытия, как мы полагаем, осуществляется лишь при условии соблюдения принципа тождества языка и мышления. Структура тождества, свернутая в одну точку, открывает возможность для само-рефлексии дискурса, застающего себя на пределе собственного существования в вопросе о принадлежности дискурсивного начала
социальному как таковому.
Тем самым «при-» и «над-» как бы обращают социальное на само себя, пред-оставляя его самому себе в состоянии само-представленности. «Закольцованное» на самом себе социальное сообщает дискурсу тавтологическую форму рефлексии субъект- объектного тождества. При этом логическая связка «есть» оказывается точкой со-в-местности социального бытия (ontos), языка (logos) и мышления (gnosis), или «общим местом» их актуализации в социально-философском дискурсе. Всякий раз «набрасываемый-заново» (Г. Гадамер), истолковывающий собственный смысл текст социального, образует своего рода герменевтический круг, в котором определяющее и определяемое изначально совпадают в точке самообъективации бесконечного потока мышления, или интуиции знания. Сквозной характер точки предъ-яв- ляет дискурс в нескончаемом процессе самоосмысления, или самоименования, т.е. свободном конструировании текста бытия социального.Безусловно, настоящее исследование не может рассматриваться как окончательное разыскание, исчерпывающее проблематику социально-философской дискур- сивности. Развитие и осмысление герменевтической традиции в отечественной философии еще только намечается. Представленный текст - один из начальных шагов в этом направлении. К перспективам исследования следует отнести, в частности, более детальную разработку механизма самоопределения дискурса в базисных категориях метода (gnosis⅛), процесса (ontos^) и системы (logos^), уточнение представлений о возможности (или возможностях) конструирования социальной дискурсивно- сти в «закольцованном» на самом себе тождестве языка и мышления, дальнейшую аналитику категорий точки, действия, социальной реальности, со-общения, со-в- местности.