ЭРОС И ТАНАТОС

Обратившись к психоанализу, «неомарксисты» на­шли благодатную почву, на которой уже получили развитие и даже расцвели пышным цветом многие предпосылки их собственной теории. Разрабатывая вы­шеупомянутую проблему, Фрейд задолго до появле­ния Франкфуртской школы и других течений «неомар­ксизма» сумел выразить — правда, на языке психоло­гической теории — сокровенную суть буржуазных представлений о человеке и его благе.

Процесс потребления, как показал К. Маркс, со­ставляет одну из главных пружин в производстве при­бавочной стоимости — конечной и высшей цели капи­

тализма. Казалось бы, этот процесс совершенно ис­ключает другой важный момент капиталистического производства — накопление, без которого капиталист, по словам Маркса, перестает быть самим собой, т. е. воплощением или персонификацией капитала. Ведь по­стоянное возрастание вложенного в промышленное предприятие капитала становится необходимостью, которую конкуренция навязывает каждому индивиду­альному капиталисту как внешний принудительный за­кон. «Она заставляет его,— пишет Маркс,— постоянно расширять свой капитал для того, чтобы его сохра­нить, а расширять свой капитал он может лишь посред­ством прогрессирующего накопления» ⁷.

Накопление, подчеркивает Маркс, помогает капита­листу завоевать «мир общественного богатства», рас­ширяет сферу его прямого и косвенного господства. Сознавая свое собственное личное потребление как грабительское посягательство на накопление капитала, его владелец становится рабом страсти к обогащению и скупости. Так происходит при исторических зачатках капиталистического способа производства, а также в тех случаях, когда отдельный выскочка-капиталист ин­дивидуально повторяет этот исторический процесс.

На известной ступени развития капитализма неко­торый уровень расточительности становится даже де­ловой необходимостью для капиталиста, ибо является демонстрацией богатства, которое открывает доступ к кредитам. Роскошь, остроумно замечает Маркс, вхо­дит в представительские издержки капитала. Причем капиталист без особого труда склоняется к расточи­

тельности, поскольку его обогащение происходит не за счет упорного личного труда, а пропорционально количеству чужой рабочей силы, которая безжалостно эксплуатируется им. «Правда, расточительность капи­талиста,— замечает по этому поводу Маркс,— никогда не приобретает такого bona fide (простодушного) ха­рактера, как расточительность разгульного феодала, наоборот, в основе ее всегда таится самое грязное скряжничество и мелочная расчетливость; тем не ме­нее расточительность капиталиста возрастает с ростом его накопления, отнюдь не мешая последнему. Вместе с тем в благородной груди капиталиста развертыва­ется фаустовский конфликт между страстью к накоп­лению и жаждой наслаждений» ⁹.

Марксов анализ проливает свет на экономические и социальные предпосылки буржуазного типа личнос­ти. Вместе с тем становится понятной историческая си­туация, которая детерминировала социальный опыт самого Фрейда: будучи психологом и психопатологом, имеющим многочисленную клиентуру из обеспечен­ных кругов буржуазного общества, он сумел почув­ствовать и оценить ту огромную роль, которую играла в жизни его пациентов болезненная жажда богатства и наслаждений.

Конкретизируя свое понимание личности, Фрейд разрабатывает ее теоретическую модель, включаю­щую три взаимосвязанных уровня: Оно (ид), Я (эго) и Сверх-Я (супер-эго). В качестве основного компонента рассматривается Оно — сфера бессознательных вле­чений и импульсов, которые подчиняются «принципу удовольствия». Эта сфера является абсолютно замк­нутой, и ее функционирование не сообразуется ни с какими внешними факторами и условиями. Естествен­но, что слепое, безотчетное стремление личности к получению максимального удовольствия неизбежно вступает в конфликт с природной и культурной реаль­ностью. Этот конфликт, по Фрейду, составляет основ­

ное содержание всей жизни личности, а в конечном счете и человеческой истории.

Наряду с иррациональной сферой Оно, в челове­ческой психике формируется сознательное, самоорга- низующее начало — эго, или Я, которое стремится со­гласовать «принцип удовольствия» с «принципом ре­альности», выражающим условия окружающей при­родной среды. В то же время Я должно считаться с давлением третьей инстанции в структуре личности — со сферой Сверх-Я. Эта сфера является носителем социальных стандартов и выполняет по отношению к Я роль морального критика и цензора.

В результате Я, представляющее сознательное, рассудочное начало, оказывается в необычайно слож­ном положении. Сравнивая взаимоотношения Я и Оно, Фрейд использует образ всадника и лошади: всадник должен проявить искусство в верховой езде, чтобы сдержать и направить по нужному пути лошадь, но в то же время само его движение возможно только бла­годаря энергии и силе лошади. Ситуация, в которой находится сознательное Я, еще сложнее.

Центральный вопрос всей психоаналитической кон­цепции — это характеристика бессознательной сферы, ибо здесь, в ее темных глубинах, концентрируются, по Фрейду, основные побудительные силы человечес­кого поведения. Сначала Фрейд предположил, что эта сфера является вместилищем «либидо», или сексуаль­ной энергии. Позже он дополнил это представление. Первая мировая война, которая привела к бессмыс­ленным жертвам, а главное, склонила многих людей к проявлению жестокости и насилия, не свойственных им в обычное, мирное время, подсказала Фрейду идею

об изначальной склонности человека к деструкции или разрушению. Отныне он различает в бессознательной сфере энергию двух сил—полового влечения (ин­стинкта жизни, Эроса) и стремления к разрушению (инстинкта смерти, Танатоса). «В сфере Оно,— гово­рит Фрейд,— действуют органические инстинкты, ко­торые образуются взаимопереплетением в меняющих­ся пропорциях двух первобытных сил — Эроса и Та­натоса и которые отличаются друг от друга своим от­ношением к телесным органам и их системам. Данные инстинкты ищут лишь одного — своего удовлетворе­ния, которое заключается в определенных изменени­ях в органах тела благодаря воздействию внешних объектов» ^,0.

Фрейд не ограничивается задачами, стоящими пе­ред психологией и психопатологией, его притязания простираются значительно дальше, достигая области философско-исторического исследования.

Главные действующие лица мировой драмы, о ко­торой повествует психоанализ,— Эрос и Танатос, кон­струируются чисто умозрительным путем, исключаю­щим существование реальных эквивалентов в сфере психологического наблюдения или исторического опыта. Внеэмпирический источник возникновения ос­новных понятий своей концепции отчасти признает и сам Фрейд. «Исходя из некоторых спекулятивных раз­

мышлений о возникновении жизни, а также паралле­лей из области биологии,— говорит он,— я пришел к выводу, что кроме инстинкта, стремящегося сохранить живую субстанцию и синтезировать ее в более круп­ные органические единства, должен существовать и другой, противоположный первому, инстинкт, стремя­щийся разрушить эти единства и возвратить их в пер­вобытное, неорганическое состояние. Следовательно, наряду с Эросом существует инстинкт смерти: из вза­имодействия и взаимного столкновения обеих сил можно объяснить феномен жизни» ⁿ.

Непредубежденному человеку, далекому от эзо­терической мотивации психоанализа, очень трудно принять данную схему. «Инстинкт жизни» еще можно квалифицировать как поэтическое или метафоричес­кое (но отнюдь не научноеі) выражение естественного стремления всякого живого существа к самосохране­нию и продолжению рода.

Принятая Фрейдом схема определяет все дальней­шее движение его мысли. Пытаясь объяснить динами­ку психической и социокультурной жизни человека, он просто механически сочетает действия первичных ин­стинктов. Один из них, по его мнению, может вдруг оказаться в подчинении у другого или насытить его своей энергией (причем Фрейд умалчивает о причи­нах подобных превращений). Например, садизм или болезненную страсть к жестокостям он объясняет тем, что стремление к любви (Эрос) дополняется стремле­нием к внешнему разрушению (Танатос), а противопо­ложное извращение — мазохизм, состоящий в проти­воестественном наслаждении собственными страда­ниями, оказывается, по его мнению, комбинацией

сексуального влечения и направленного вовнутрь де­структивного инстинкта.

Энергия Танатоса, направленная вовне и выступаю­щая как агрессивность, может послужить Эросу, в частности, подчиняя и преобразуя окружающую при­роду с целью обеспечить выживание человеческого рода. Так возникает в психоанализе тема производи­тельной деятельности, причем эта деятельность, по Фрейду, не может совпасть с «принципом удоволь­ствия», доставляя человеку положительные эмоции. Напротив, она характеризуется как результат внешне­го принуждения, ибо люди, утверждает основатель теории психоанализа, испытывают врожденную не­приязнь к труду. Не только праздность и лень, но и все другие бессознательные влечения индивида долж­ны быть подавлены — иначе, как полагал Фрейд, нель­зя урегулировать отношения людей к природе и друг к другу. Отсюда следует важнейший для всей концеп­ции психоанализа вывод: культура и цивилизация как нынче, так и в прошлом имеют репрессивный харак­тер, ибо построены на подавлении инстинктов. Само общество, включая все его подразделения и уровни — социальные институты и органы власти, моральные ко­дексы и различные теории,— это только огромный аппарат принуждения, посредством которого антисо­циальная энергия отдельных людей направляется в общественно полезное русло.

Главное назначение культуры, по Фрейду, заклю­чается в том, чтобы обуздать агрессивность человека и его страсть к самоистязанию и жестокости по отно­шению к другим. Если это удается, то агрессивные инстинкты меняют свою направленность: они загоня­ются вовнутрь, насыщая энергией моральную инстан­цию в структуре личности — Сверх-Я. Однако это вызывает большие осложнения. Преобразование агрессивности во внутреннее устремление, имеющее характер нравственных требований, т. е. в чувство ви­ны, в угрызения совести и т. п., вступает в конфликт со сферой бессознательных влечений и создает пси­хическое напряжение, которое вызывает в ряде слу­чаев различные неврозы и психозы.

Возникает парадоксальная ситуация: чем большее развитие получает культура, чем мощнее и разнооб­разнее становится совокупность ее предписаний и норм, тем чаще она провоцирует психические расстрой­

ства у отдельных индивидов. По Фрейду, люди платят самой дорогой ценой за социальный и культурный прогресс: их бессознательные влечения ущемляются в угоду моральным требованиям господствующей куль­туры, а в результате человек теряет свое психическое здоровье заодно с надеждами на личное счастье. Од­нако, предупреждает Фрейд, это не означает, что культура как совокупность моральных табу и запре­тов — абсолютное зло. Ее ослабление, ее кризис и обесценение, в свою очередь, чреваты самыми траги­ческими последствиями — ведь в подобном случае вырываются на свободу, сея ужас, несчастья и смерть, врожденные склонности человека к агрессии и жесто­кости.

Данный парадокс, с точки зрения Фрейда, неустра­ним, поскольку он является отражением борьбы двух вечных и неуничтожимых сил — Эроса и Танатоса. Ис­тория, раскачиваясь как маятник, порождает эпохи, отмеченные расцветом культуры, но деструктивная энергия «коллективных неврозов», накапливаясь и взрывая их изнутри, кладет начало периодам войн и социальных раздоров. C этой же точки зрения Фрейд подходит к анализу современной эпохи, причем убе­ждение в том, что склонность к агрессии заложена в природе человека и полностью изжить ее нельзя, определяет его скептицизм и пессимизм в оценке бу­дущего развития исторических событий. Размышляя о судьбах человеческого рода, он пишет: «Удастся ли и в какой степени благодаря культурному развитию справиться с препятствиями на пути совместного бы­тия людей, причины которых лежат в стремлении че­ловека к агрессии и самоуничтожению. В этой связи именно нынешнее время, вероятно, представляет осо­бый интерес. Люди в своем господстве над силами природы продвинулись теперь так далеко, что, исполь­зуя их, они легко могут уничтожить друг друга вплоть до последнего человека. Они это знают — отсюда зна­чительная доля их нынешнего беспокойства, уныния и мрачного предчувствия. И теперь нужно надеяться, что вторая из двух «небесных сил» — вечный Эрос, предпримет необходимые усилия, чтобы утвердить се­бя в борьбе с таким же бессмертным противником. Но кто может предвидеть, на чьей стороне окажется победа и каков будет исход?» ^l2,

По своим политическим взглядам и симпатиям Фрейд являлся сторонником умеренных буржуазно­либеральных реформ. В своей концепции социально­исторического процесса он, безусловно, против «сил зла», хотя и не верит в возможность их полного иско­ренения. Как типичный представитель буржуазной ин­теллигенции, он уповает на культуру, которая, по его мнению, представляет единственное средство, чтобы частично погасить агрессивные наклонности человека. Однако, вопреки либеральным убеждениям основопо­ложника психоанализа, его теоретическая позиция та­ит в себе опасные заблуждения. Утверждая фатальную зависимость человеческого поведения от бессозна­тельных, иррациональных влечений и сил, Фрейд, пусть даже сам того не желая, подрывает веру в со­циальный и культурный прогресс. Дезориентирующее влияние его идей становится особенно опасным в об­становке повышенного интереса читающей публики к литературе, посвященной проблемам человеческой психики и психопатологии. Интерес этот легко объяс­нить, поскольку он стимулирован самой жизнью: на­пряженностью психологического бытия личности, C од­ной стороны, а с другой — ростом насилия, принимаю­щего самые разнообразные формы: от примитивного ограбления до утонченных приемов экономического диктата. Психоаналитический инструментарий оказал­ся также весьма полезным в плане идеологической реабилитации теневых сторон в жизни Запада, что яви­лось одной из главных причин растущего воздействия фрейдовских идей на современную буржуазную фи­лософию и обществоведение.