ОТ АВТОРА
Подготовить учебную книгу по философии, содержащую панораму идей, принципов действования, способов получения результатов, порождающих процессов, о которых должен составить понятие профессионал, к тому же отвечающую высотам требований времени на основе непредвзятого осмысления культурных и жизненных реалий, — дело исключительно сложное, ответственное.
Последнее в полной мере представляет автор, убежденный в справедливости мысли Мильтона, уподобливающего книги зубам дракона, посеянным Кадмом: из них вырастают воины. Сказанное применительно к книгам вообще, тем более справедливо в отношении книг по философии. В отличие от книг политических, подчиненных борьбе за упрочение; научных, нацеленных на борьбу за правду; философские книги ориентированы на борьбу за упрочение высокой правды и правды высокого. Ввиду данного обстоятельства они наиболее фундаментальны: из них развиваются самые дерзновенные воины. Оказывать влияние на появление таковых — великий труд и, если угодно, — призвание, данное далеко не всякому. Понимание этого влечет разумение преходящности любых усилий по достижению адекватных масштабу задачи формы и содержания систематических философских курсов, требующих совершенно осознанного периодического переписывания.Неприступнейшая крепость — человеческий череп, влиять на который подчас столь же безрезультатно, как на неодушевленную стихию. Дидактика тем не менее указывает на такие инструменты воздействия, как созидание и разрушение. Опуская нюансы, акцентируем лишь один принципиальный аспект взаимоконтактов этих инициирующих начал: и стройка, и ломка возможны, но важно, строя, не разрушать; стройку нельзя превращать в ломку. Разрушение, ставшее самоцелью, вырождается в мизантропическую идеологию лишних людей, в силу неспособности к созидательной деятельности вытесняемых на обочину жизни. «Строить я никогда ничего не умел», — в
8
данном признании литературного героя суть трагедии нигилизма.
Крайне неразумно мнение, подчеркивает В.Гейзенберг, будто достаточно разрушить старые нормы — и новые явятся сами собой. Руководствуясь таким правилом, мы, безусловно, не продвинулись бы в науке ни на шаг вперед, потому что, во-первых, без старых форм невозможно найти новых и, во-вторых, в науке, как и в искусстве, ничего не происходит спонтанно, — новое требует целенаправленного созидания.1Существует два стиля творческой работы, выражаемые интенциями на
— безличностность: рационалистическая чистота, поглощение индивида демонстративным рассуждением;
— естественную персональность, в рамках которой «ожидая увидеть автора, мы находим человека».2
В настоящем издании принята вторая разновидность подачи идей, не исключающая проявления личностного. По этой причине
предлагаемый текст автор расценивает как один из вариантов решения общей задачи с известным приближением.
«Кто думает, что он имеет, всего лишится». Данные пророческие слова тонко и метко характеризуют бывшее с нами в недавнем прошлом. Еще в 50-е годы у нас практиковался неприличный способ обращения с наукой, когда от имени и с благословения «единственной, научно обоснованной» отвергали предметные системы знания. Если бы это было тактикой, ее можно было бы обойти. Но так как это выступало стратегией, с ней не удавалось ни найти общий язык, ни справиться. В качестве итога ситуация из плохой превращалась в скверную. Совсем недавно у нас третировали генетику, кибернетику, разносили социологию, футурологию как буржуазное псевдознание. Следствие? Отставание в биотехнологии, информатике, неразвитость социальных инструментов отлаженного воздей-
1 См.: Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987. С. 267.
2 Pascal В. Oeuvres. Paris, 1941. P. 831.
9
ствия на общество, неадекватное истолкование происходящих перемен.
Прошлое, уйдя, оставило после себя пустыню. Но и трезвое понимание той формы и содержания, которые следует привить будущему.
Дух знания исключает пристрастие. Наука не может пребывать заложницей директивного всевластия, холопствующей наглости, бюрократического невежества, агрессивного догматизма. Мысль должна опираться на гарантию, что сделанное не будет иметь последствий в виде пресловутых «оргвыводов».Мораль, какую из не успевшего затянуться песком времени прошлого выносим мы, состоит в положении: свобода умственного творчества «может быть допущена не только без вреда благочестию и спокойствию государства, но что она только со спокойствием государства и самим благочестием и может быть уничтожена» (Спиноза). Используя оборот Тиллиха, можно сказать: мы уже не живем в универсуме неопровержимых утверждений. Не только реальность, но и мысль утратила статус онтологической непогрешимости.
Всезнание — знак хаоса. Нет больше надобности присягать на верность утопии. Душа стала зрячей. Призвание, предназначение «крылатой», а не «ползучей» теории — говорить, что думать, и думать, что хотеть, добиваться взвешенной оценки достигнутого на основе понимания окружающего, действительности, своего положения и положения своего народа.
11