«Бытие» в философии
За введенным в 1613 г. Р. Гоклениусом термином «онтология» скрывается фундаментальная философская доктрина бытия, опирающаяся на спекулятивный (умозрительный) метод постижения сущностей и совпадающая с метафизикой.
Истоки таким образом понятой онтологии обнаруживаются в античности, сосредоточенной на поиске первооснов-первоначал мира (программа архэ). Как отмечалось в 1.7.1., программа архэ исторически реализовалась в двух вариантах: субстратном и субстанциальном. Первый сводился к отождествлению первоначала с конкретной природной стихией («вода», «воздух», «огонь» и т. п.); второй в трактовке предельного основания сущего не предполагал какую-либо предметную привязку: оно рассматривалось как фактурно неспецифицированная, отрешенная сущность (апейрон, бог). Концептуальное преимущество второго толкования — универсальность, абстрактность, избегающая искусственных, вычурных схем сведения и выведения реального много- и разнообразия действительности из отдельных ее комплексов, компонентов. Последнее вслед за Анаксимандром, вероятно, уже отчетливо представлял Ксенофан, развивший пантеистическую картину мира.В послеантичную эпоху субстанциальный подход, окончательно вытеснив субстратный, утвердился в философии в качестве всеобщего. Средневековье и Новое время породили многочисленные редакции онтологии, не выходившие за рамки ее прочтения как компендия данных о свойствах бытия, признаках мироздания. Кульминация подобной линии (через Декарта и картезианцев, Лейбница и лейбницеанцев) — натурфилософия Вольфа и его эпигонов
160
(вплоть до Риттера, Эшенмайера, Кильмейера), выявлявших скрытые качества, тайные силы действительности.
Положительная роль философской онтологии (натурфилософии) в истории определялась самим ее назначением: стремлением теоретизировать по поводу фактов на эмпирической стадии науки, когда наука (ввиду неразвитости) не могла справляться с этой задачей.
Подмена натуфилософией теоретической науки (естествознания), однако, к рубежу XIX столетия, выглядя полным анахронизмом, приняла весьма одиозную форму противопоставления опытного и сверхопытного исследования. В четком, императивном виде альтернативу научной эмпирии — натурфилософской теории сформулировал Шеллинг, утвердивший: «Да будет вражда между философией и наукой». Набирающий силу, день ото дня крепнущий положительный опыт, однако, нещадно разоблачал беспредметность, иллюзорность, несообразность,
предвзятость фантастических натурфилософских конструкций. Общий дух неприятия естественнонаучной интеллигенцией натурфилософских претензий на подмену науки выразил Берцелиус, который, отмечая профессиональную некомпетентность натурфилософов, рекомендовал: «Современным натурфилософам следовало бы в собственных интересах касаться лишь вопросов, стоящих вне контроля естествоиспытателей».
Благотворный позитивный прогресс предметной науки, разрушив натурфилософию как модус исканий, поставил под сомнение значимость спекулятивной онтологии — умозрительной доктрины действительности. При соответствующей развитости научного интеллекта необходимость в какой-то наднаучной теории бытия отпала. Тем не менее онтология в философии сохранилась. Сохранилась не в виде натурфилософии, а в виде специальной теории бытия, вводящей образ реальности, с которой связываются, на которую накладываются философские модели, суждения. Выскажемся пространнее.
Содержание духовной (понятийной) сферы относится к мыслимому, а не натурно существующему. Бытие само
161
по себе не есть предмет реальный; оно не сообщает материального существования. Между тем в рассуждениях на абстрактно- концептуальном уровне «бытие» через набор субстантивных постулатов, постулатов значения вводится, приписывается. Так, говорится о кварках, партонах, фридмонах, тахионах, торсионных полях и т. п. как о неких сущностях, наделяемых существованием. В «чистом», наиболее отрешенном, достаточно произвольном виде существование задается в математике и логике.
Излишне доказывать, что изучающие возможные миры и опирающиеся при этом на аксиоматику указанные дисциплины зачастую никак не корреспондируются с вещным натурно-практическим миром (анализ «мнимой двойной точки в бесконечности»).В духовности, очевидно, оценивается не подлинный реальный мир, а некие его состояния, выражаемые в значимых для опыта понятиях. «Бытие есть понятие, а не существование», —
подчеркивает Бердяев, борясь с натуралистической метафизикой, которая объективирует и гипостатирует процессы мысли, «выбрасывая их вовне и принимая их за «объективные»
44
реальности».
Представляющие предмет бердяевской критики «объективация», «гипостазирование» осмысливаются М. Фуко под видом «интерпретации». Интерпретация, отмечает он, никогда не может завершиться. Это потому, что не существует никакого «интерпретируемого». «Не существует ничего абсолютно
первичного, что подлежало бы интерпретации, так как все, в сущности, уже есть интерпретация, любой знак по своей природе есть не вещь, предлагающая себя для интерпретации, а интерпретация других знаков. Если угодно, не существует никакого interpretandum, которое не было уже interpretans. В интерпретации устанавливается скорее не отношение разъяснения, а отношение принуждения. Интерпретация не поясняет некий предмет,
подлежащий интерпретированию и ей якобы пассивно отдающийся, она может лишь насиль-
44 Бердяев Н. А. Самосознание. М., 1990. С. 277.
162
ственно овладеть уже имеющейся интерпретацией и должна ее ниспровергнуть, перевернуть, сокрушить... Интерпретируется не то, что есть в означаемом, но, по сути дела, следующее: кто именно осуществил интерпретацию. Основное в интерпретации — сам интерпретатор...»45
Подытоживая, правильно уточнить: онтология в ее философском прочтении есть совокупность потенциальных
(ненатуралистических) «объективаций», «интерпретаций». Она есть множество принципиальных допущений о том, что, возможно, является коррелятом теоретических построений.
Доктринальные задачи онтологии поэтому обусловливаются заданием, обоснованием, введением субстантивных постулатов,очерчивающих образ (понятие) составляющей подоплеку мысли предметной сферы. Полагание мира через призму категориального аппарата, сцепленного с ним уморасположения, задач философствования, — в этом и состоит назначение онтологии, формирующей класс референтов утверждаемого. Последний (класс) несет на себе печать масштабной стилистики реальности, зависимой от интенций и потенций культуры, выражает частные и общие особенности тех или иных философий.
Общие особенности. В центре античной культуры — добродетельное сопричастие гражданскому общинно-полисному. В центре средневековой культуры — постижение красоты, смысла божеского. Перестав осознавать себя гражданином замкнутой общины-полиса, призванным обеспечить его жизнедеятельность (в этом состояла добродетель гражданина), направив свой разум на постижение иной, божественной жизни, философ необходимо перестраивает основания философии.
В контексте теологически ориентированной культуры логика оказалась способом созерцания бога, этика обозначала пути его постижения. Они стали моментами единой теологической системы. «В результате античные категории обретают своеобразную этикотеологическую нагруженность. Когнитивные акты суждения нагружаются ак-
45 Фуко М. Ницше, Фрейд, Маркс//Кентавр. 1994. № 2. С. 52-53.
163
тами нравственного суждения, а механизм когнитивных актов — механизмами нравственных актов спасения, что повлекло... интерпретацию аристотелевских категорий, во-первых, под углом зрения любви или ненависти, во-вторых, как иносказаний (тропов), поскольку любая категория, сколь бы точной она ни казалась для «земного» разума, оказывается лишь примерной относительно разума божественного... »46
Разность культур — разность онтологии. По этой причине онтологию можно расценить как семантическое ядро культуры, производящее смыслозначимые каркасы мира. В античности они граждански, в средневековье они религиозно ориентированы, что выражает общую (эпохальную) размерность философии.
Частные особенности. В зависимости от специфики авторского в
том или ином философском учении, системе реализуется спектр реифицирующих диспозиций. Здесь фигурируют дробящие бытие на модусы оппозиции: подлинное — мнимое; доступное — недоступное; имманентное — трансцендентное; обладаемое — запредельное; должное — сущее; абстрактное — конкретное; очевидное — таинственное; частичное — целостное; эссенциальное
— экзистенциальное; субстанциальное — акцидентальное; идеальное — материальное; чувственное — интеллигибельное; истинное — ложное; творящее — творимое; актуальное — потенциальное; свободное — зависимое и т. д. В этих формах законополагания и смыслопорождения развертываются конкретные сценарии бытия как демонстрации авторских вкусов, склонностей, убеждений.
Почему у одного философа такое бытие, а у другого другое, зависит от выбора предметно-содержательных каркасов рассуждений, которые в некотором доскональном смысле — полностью и окончательно — не эксплицируются. Посему прав Марсель, высказывающий: «бы-
46 Неретина С. С. Слово и текст в средневековой культуре. М., 1994. С. 56.
164
тие есть таинство». Таинство, проистекающее от непросчитываемости полноты ума и души его (бытия) создателя (философа).
Наш тезис, конечно, невозможно принимать как намерение se payer des mots. Онтологические упражнения по конструированию бытия в философии произвольны до известных пределов. Как сказал поэт: хоть
В истине — и цель и красота,
Но тем сильнее сердце жизни просит.
Пределом философских (отвлеченных) штудий, равно как интеллектуальных штудий вообще, выступает внутренняя цензура мыслителей, удостоверяющие гражданские, социальные, гуманитарные высоты философских учений императивы жизни (См. 1.5.2).
2.2