Феномен знания

Термин «знание» традиционно употребляется в следующих трех смыслах. Первый имеют в виду, когда говорят о некой предрасположенности, способности, умении, навыке, которые базируются на осведомленности, как что-либо сделать, осуществить.

Что представляет собой знание, подпадающее под понятие практического искусства, ремесла (первый смысл

словоупотребления «знания») и науки (третий смысл словоупотребления «знания»), будет рассмотрено в 4.1. Анализ же гносеологической природы знаний, связанных со вторым смыслом употребления термина «знание», составит ближайшую задачу.

Знание как признание истины. Понятие знания согласно второму смыслу идентичного термина задается основанием познавательного отношения субъекта к истине, формам ее фиксации, удостоверения, признания. Проблематика способа удостоверения истины как характерологической особенности знания возникает в связи с различением концептов «истинность в себе» и «знание». «Истинность в себе» суть положение,

высказывающее нечто так, как оно есть, безотносительно к субъективному мышле-

272

нию, восприятию, переживанию; идет от сущего, обусловливающего ее вневременность, независимость от любого индивидуального акта сознания и его содержания; соотносится с предметной присущностью, дистанцируясь не только от уникального, но и от универсального субъекта, от истории науки — лишь бы утверждаемое истиной действительно принадлежало тому, что в ней утверждается.

Сопряженная с сущим истинность в себе предопределяет незатрагиваемую случайными, темпоральными, психологическими условиями познания свою содержательную ценность: многообразию частных познавательных актов выражения одного и того же содержания соответствует единая истина в качестве самотождественного содержания (Риккерт, Кассирер, Гуссерль). В последнем состоит момент трансцендентности передающих истину в себе суждений. Поскольку если подобные суждения не были трансцендентными, если бы они не обладали никаким значением,

выходящим за пределы данного в них, если бы вся их ценность совпадала с тем, что они представляют собой в качестве психических процессов, истина тогда прямо творилась бы в актах суждения (Фрейтаг, Фолькельт). То, что отличает познавательную значимость истины (плоскость θυαεστιο φαχτι) в процессах нашего ее сознавания (плоскость quaestio juris), всецело зависит от в себе истинности — вне обстоятельств причастности к ней конкретных мыслящих интеллигенций (излюбленный мотив вышеупомянутых антипсихологистов).

Знание же как сознаваемая истина заключает специфическое познавательное отношение субъекта к истине, обусловленное формами ее удостоверения и признания. Будучи процессом лишения противостоящего субъекту объекта его чуждости, познание трансформирует объективное в субъективные образы, системы понятий. Если «истина в себе» фиксирует объективное обстояние дел «с позиции вечности», без становления ее в культуре, постижения человеком, то «знание» как способ задания истины для субъекта, характеризует меру отчетливости для субъекта ценности того или другого когнитивного содержания. Зна-

273

ние, следовательно, есть не просто констатация истины, а право субъекта на истину (истина для нас) с позиций наличия для этого доводов, оснований.

В зависимости от определенности последних варьируется модальность (от гипотетической до аподиктической) суждений, изменяется (нарастает, убывает) наша уверенность в обладании истиной.

Субъективное признание истины как аксиологический акт — феномен комплексный, складывается, протекает на фоне наличия объективных и субъективных причин.

Объективное основание признания чего-то истинным

конституируется объект-интенцией (О-интенция) суждений, в

которых столько истинного, сколько отвечает природе познаваемых вещей (несет истину в себе). Объективно-достаточное основание признания истины оформляется в экспертизе — фронтальном концептуальном и практическом опробовании знания (логическая, эмпирическая проверка, оправдание, испытание, проработка). Удостоверенная О-интенция суждений поэтому детерминирует, их интерсубъективность, общезначимость — для каждого среднестатистического познавателя возникающее в качестве интегрального эффекта испытаний (в случае верификации) основание признания чего-то истинным обладает и достаточностью, и универсальностью. В противном случае разрушаются каноны познавательных отношений, появляются симптомы гносеологических девиаций.

гносеологически

стандартного,

среднетипического,

Субъективная значимость суждений, или признание истинности по субъективному основанию, имеет три ступени: мнение, вера, знание.

МНЕНИЕ.Мнение есть сознательное признание чего-то истинным по недостаточным субъективным и объективным основаниям. Характеризуя чувственное отношение субъекта к

истине, связанное с когнитивной неуверенностью, мнение сопряжено с гносеологически гомологичным ему сомнением, возникающим в ситуации нехватки или отсутствия субъективного опыта, сковывающего простор квалифицирующего суждения: является ли

274

некое положение дел истинным. Мнение означает отсутствие у субъекта принципиального, последовательного взгляда, на некоторый предмет, одновременную наличность разноречивых со­мнений, существование которых — за неимением ясных оснований (аргументов) — не позволяет однозначно судить о предмете. Проблема отсева альтернатив в границах мнения сродни метаниям буриданова осла: отсутствие системы коррелятов предпочтения либо торпедирует выбор, либо реализует его как полуинстинктивное, бездоказательно-безотчетное, спорадически- произвольное действие.

Гносеологически изоморфна мнению догадка, не

представляющая сознательного признания за истину заключенного в ней содержания. Скажем, решая проблему становления научного атомизма, следует разводить высказывания современного естествознания и греческой философии. Атомизм Больцмана, Смолуховского, Резерфорда — нечто иное, нежели атомизм Левкиппа и Демокрита. Игнорировать это различие означает нарушать чувство истории, смешивать знание и гносеологически альтернативную ему догадку. Догадка включает неявную, неудостоверенную, случайно фиксированную истину,

достоверность in nuce. Последнее подчеркивает: «знать» и «знание» не совпадают с «быть истинным», «обладать истиной», они означают «признавать истиной», имея на то соответствующие дискурсивные основания.

ВЕРА.Вера есть сознательное признание чего-то истинным, достаточное с субъективной, но недостаточное с объективной стороны. Как и в случае мнения, здесь мы имеем дело с изумительным и непонятным инстинктом, актом «скорее чувствующей, чем мыслящей части нашей природы» (Юм).

Отличие одного от другого заключается в том, что субъект- интенция (С-интенция) признания истины опирается на ощущение согласованности (а не несогласованности, как в условиях «мнения») суждений с

275

прежним субъективным опытом, всем миросозерцанием, ощущение, которое в противоположность мнению (сомнению) поставляет момент убежденности, несомненности, истинности чего- либо для субъекта.

С гносеологической точки зрения вера есть скрытый параметр, вводимый в субъективно значимую ситуацию для стабилизации поведения, упразднения неоднозначности, выбора вполне

определенной жизненной линии. Объект и принцип веры недостаточен и незначим для всех; он достаточен и значим для меня. Веруя, я апеллирую к свободной высшей воле, надеясь на ее вмешательство в мою собственную судьбу, — тем самым я

упрочиваю порождаемые мной цепи причинения.

Под гносеологический типаж «веры» подпадает «идеология», также выступающая формой удостоверения и признания истины по недостаточным объективным (сообщающим универсальность) и достаточным субъективным (идущим от особого характера субъекта) основаниям (См.: 1.4.2).

ЗНАНИЕ.Знание есть объективно и субъективно достаточное признание истинности суждения. Познание вообще охватывает всю сферу суждения — предикативного и допредикативного, все виды мысли, приобретающей любую форму (от вербальной до визуальной, изобразительной, музыкальной); в нем находят материализацию различные варианты удостоверения содержания, акты веры в разнообразных модальностях. Познание, следовательно, — производительный процесс, результатом которого выступает многообразие знания. О последнем — речь ниже. Здесь же, расценивая знание как форму сознательного признания истины, уместно подчеркнуть следующее.

Схоластическая философия толковала познание через призму модели двух заведенных часов: имеется начало principium essendi и начало principium cognoscendi, по которым все, долженствующее быть, существует, а все существующее — познается. Против этой наивно-реалистической модели восстает весь наш познавательный опыт. Действительно, в мире масса до конца или вовсе не познанных вещей, добротного знания о которых не имеется.

276

Знание — не божий дар, а результат демонстрации. Будучи средоточием О- и С-интенций, воплощенных в суждении, знание кристаллизуется и по азимуту от сущего, и по азимуту от субъективного отношения к истине. О-интенция поставляет материю знания, С-интенция задает порядок восприятия мира, поставляет право наделять информацию объективной значимостью. В результате возникает универсально согласованное понимание действительности, базирующееся на дискурсии; мысль и объект утрачивают самобытность, переходя в среду, где мир как взаимосогласованное целое существует для нас (Бозанкет) — в виде достоверной рациональной реконструкции. Мир знания поэтому есть мир в логической форме, о нелогическом мире мы лишены возможности знать (Пэко, Витгенштейн) (См.: 1.4.3).

Завершая рассмотрение проблематики знания как признания истины по достаточным объективным и субъективным основаниям, обратим внимание на еще одну допускаемую комбинаторикой возможность: признание истины по объективно достаточным, но субъективно недостаточным основаниям. С гносеологической точки зрения данный случай — вырожденный. Истории познания известны феномены: Эрмит, Марков не признавали геометрию, в эпоху триумфа полевых представлений Яноши отстаивал эфирные и т. д. Все эти связанные с взаимодействием научных школ, перипетиями жизни самоутверждающихся индивидов многоразличные фобии, предрассудки, навязчивые штампы представляют предмет занятий психологии, социологии, истории, но не гносеологии. Рефлексию «особости» субъекта проводят хронисты, биографисты, летописцы, а не гносеологи. Последние

имеют дело с суждениями не восприятия, а стандартного опыта. Если в актах познания не дифференцируется доказанное очевидное и слепое предубеждение, если отрицается преимущество обоснования перед некритической установкой, то разрушается возможность теории как теории вообще, утрачивается возможность теории познания.

277