Генезис регулятивов
Возможные интеракции предков людей в сообществах древнейших гоминид, скорее всего, управлялись двумя типами отношений: отношением естественного эгоизма,
439
обеспечивающим выживание индивида — инстинкт самосохранения, и отношением естественного альтруизма, обеспечивающим выживание вида (группы, популяции), —
инстинкт сохранения рода.
Данный в известном смысле принципиальный для нас тезис не оставляет места расхожим, однако неадекватным теориям зоологического индивидуализма, трактующим социальные инстинкты, а затем и общезначимые ценности как изобретения в пользу слабых — своеобразную узду, фактор сдерживания дикарского в человеке. Такой подход, сомнительный сам по себе, не имеет надлежащего антропогенетического оправдания. Во-первых, прирожденный эгоизм препятствует социализации, главным образом таких ее составляющих, как кооперация, межиндивидная коммуникация и интеракция, оставляя перспективы Homo sapiens призрачными. Во- вторых, этот взгляд не подкрепляется фактологически. Многочисленные этологические данные, весьма уместные для уяснения происхождения ранних форм коллективности, демонстрируют вариабельность группового поведения антропоидов (аналогия от которых перебрасывается на социальные формы древнейших гоминид), наличие мирных связей в иерархии взаимоотношений особей в стаде.261По свидетельствам Дж. Шаллера и И. Эмлена, а также Дж. Лавик-Гудолл, изучавших стадные отношения морфологически наиболее близких к человеку горилл и шимпанзе, естественная иерархичность, доминирование в группах не провоцируют войну всех против всех; связи в группах упорядочены, во всяком случае предполагают максимальное исключение открытых столкновений, каждый знает свое место, слабый уступает сильному и т.д. Стлаженность системы доминирования предопределяет оптимальность межиндивидных взаимодействий на основе мирных внутристадных отношений, демпфирования, конфликтов (причем, казалось бы, в бескомпромиссных ситуациях, таких, как борьба за самку).
261 Biosocial anthropology. L., 1975; Socioecology and psychology of Primates P., 1975.
440
Следовательно, происхождение социальности, а вместе и наряду с ней ценностной регуляризации жизни нельзя выводить из подавления природной агрессивности, зоологизма человека. Такая линия, противореча прямым наблюдениям, не соответствует фактам, не отличается логическим совершенством, в концептуальном отношении не продвигает в понимании становления ни общества, ни ценностей.
Однако одно дело экзогенные факторы обусловливания, упорядочения деятельности, а другое — эндогенные. Как в действительности увязать реализацию столь разнородных характеристик — высоко адаптивных социальных и низко-, а то и антиадаптивных персональных ценностно-гуманитарных систем регуляции? Решение вопроса пролегает в границах фиксации водораздела животного, дочеловеческого и подлинно человеческого. Для развертывания мысли сошлемся на Дарвина.
Многоразличные чувства и впечатления, ощущения и способности, считает он, такие, как любовь, память, внимание, любопытство, подражание, рассудок и т.д., которыми гордится человек, могут быть найдены в зачатке или в хорошо развитом состоянии у низших животных, а вот ценностно-гуманитарных (морально-нравственных) задатков, чувства совести, которое резюмируется в коротком и полном высокого значения слове «должен», у животных нет.262
Каково происхождение этого специфически человеческого, не навеваемого обстоятельствами органического бытия чувства? Где его корни? Почему лишь человек вследствие какого-то душевного процесса, в силу каких-то соображений, называемых ценностногуманитарными, пренебрегает радостями, прелестями,
удовольствиями жизни? Отчего он часто переносит всякие лишения, лишь бы остаться верным «высшим принципам»? В отсутствие близлежащих ответов на заданные и однопорядковые им вопросы в теории прорабатывался вариант преформизма.
262 Дарвин Ч. Происхождение человека и половой отбор. М., 1907.
Гл. IV.441
Странно, но граничащая с беспомощностью интеллектуальная растерянность всех размышлявших над проблемой была столь велика, что дальше идеи врожденного в объяснении ценностногуманитарных качеств человека не шли. Не шли даже эволюционисты. Даже такие, как Дарвин.
Поставленная проблема не снята и по сей день. Между тем претендующая на ее экспликацию линия преформизма дискредитирована в настоящий момент однозначно. Ценностное сознание как душевное качество по природе своей благоприобретенно и комплексно, инспирируется, с одной стороны, конденсацией в культуре гуманитарного потенциала, а, с другой стороны, упрочением усиливаемым естественным отбором альтруистического добронравия. Вопрос о доле участия
наследственности и среды в этом процессе, конечно, должен обсуждаться в количественной плоскости, входя в компетенцию точных наук. Особого суждения на сей счет гуманитарий иметь не может. Что же важно здесь подчеркнуть, так это солидность
эволюционно-генетического взгляда на формирование ценностного сознания: диктуемые адаптацией требования рациональной
организации жизни порождают некий внутренний регулятивный этос, который, привлекая мысль Добжанского, при некоторых условиях способен действовать вопреки интересам отдельных индивидов, но зато помогает группе, к которой эти индивиды принадлежат. Так возникает понимание естественно-исторической обоснованности, детерминированности ценностного сознания на уровне вида (коллектива). Понимание же становления его на уровне индивида (личности) может быть достигнуто за рамками антропогенетических рассмотрений — в границах собственно гуманитарного анализа.
8.3.2