Логика выживания

Дилемму «Воля — Провидение» осмысливал Августин, снимавший ее идеей самоопределения в границах веры. Вера, однако, выказывая свою исконную суть не в качестве второго измерения мышления, но мистики, на эту роль не подходит.

Философская стезя Августина — сведение счетов с самим собой в одиночестве, всестороннее выставление себя обнаженным — стезя самооправдания, корыстолюбия, честолюбия, славы. Персональной. Она отдалена от нас перевалами времени. Действительность стала опасной. Связанные коллективной судьбой мы поставлены в сложную ситуацию цивилизационного выживания. В противовес пассионалиям, нуждавшимся в небесном, чтобы быть услышанными, мы нуждаемся в земном, актуализирующем звучание острых, глубоких, масштабных философских постановок, озабоченных нахождением не отрешенных, а практических ответов на вопросы условий внутренне связанного процесса популяционного выживания.

Непредвзятый и безбоязненный взгляд в будущее — камертон изысканий, отменяющий как эгоизм, так и вторичность, заимствование. Главное — отделить творческие силы от нетворческих, дистанцироваться не только от утробной духовной культуры, но и от культуры неинновационной. Нельзя, ввиду сказанного, уподабливаться ни Августину, ни Левию Матвею (и, разумеется, Ивану Бездомному), дающим и индивидуалистический, и ученический, вторичный образец риторики.

Как добиться торжества логики удовлетворения над логикой подавления с ориентацией на логику выживания? Существование в преддверии глобального коллапса диктует две стратегии выживания:

— контингентирование в большой социальности;

— самоорганизация через самодисциплину в малой социальности.

По-нашему, дальнейшее развитие воплотит обе возможности.

757

Недостатки программируемого общества с центрально­административным управлением хорошо известны.

Вместе с тем за покровом директивных связей — рациональное зерно, обнаруживаемое в переходе к дефицитному миру: в условиях тотальной нехватки ресурсов жизнь не может не быть все более контролируемой, часть должна жить по законам целого. Но и целое должно питаться внутренним самостояньем части. То, что ищет совершенный, — находится в нем; то, что ищет несовершенный, — в другом. Оседлать потенциал поиска совершенного — значит обеспечить продуктивную самоорганизацию партикулярных локалов, поддерживаемых централизованно.

Человеческая свобода не абсолютна, реализуется в неких контурах. Тот же грех Адама — не в съедении яблока, а в неповиновении Богу, перекрытии установлений, выходе за черту дозволенного. Не помышляя проявлять глубокомыслие, предлагая кьеркегоровский вопрос: что было бы, если б Адам не согрешил? — акцентируем: не волюнтаризм, а выдержанность, сдержанность, склонность к порядку, т.е. свобода самоорганизации через самодисциплину, — именно тот регламент, который выдержит всевозрастающие нагрузки и перегрузки бытия в модусе дефицитности.

Яйцо Колумба. Главный итог XX в., обогатившего опыт всемирной истории двумя мировыми войнами, множеством революций, локальных конфликтов, крушением колониализма, закабалением и освобождением народов, — безотраден:

человечество оказалось переобремененным проблемами, решение которых неочевидно. Основное, как представляется, связано с кризисом базовых ценностей инструментальной цивилизации, доведшей до логического конца неолитические принципы хищнического, безоглядного, расточительного пользования и потребления и начер-

758

тавшей на своих знаменах «господство над людьми и природой». Итог: imago mundi nova — imago nulla.

На изготовление полезного конечного продукта затрачивается от I до 1,5% используемых ресурсов; 98,5-99% их выбрасывается в биосферу в виде отходов.

Сокращается площадь лесов, увеличивается запустынивание, снижается количество видов растений, животных, пресноводных, морских рыб. Происходящее находит объяснение в свете строгого неравенства Клаузиуса — Бриллюэна, фиксирующего:

производство информации и энергии сопровождается ростом энтропии, которое не может быть скомпенсировано использованием идентичных источников энергии и информации. Следовательно, разупорядоченность нарастает, усиливая кризис цивилизационных основ развитием столь драматических патогенных процессов, как накопление дискомфорта, стресса, идущих рука об руку с ними

суицида, депрессии, вырождения.

«Холодная война», конфронтация, перестройка, нескончаемая череда изматывающих импульсивных реформ, спад производства, падение уровня жизни, массовая деликтность поведения, маргинализация граждан (в одной Москве к 1995 г. насчитывалось около 300 тысяч бездомных, бродяг, нищих) привели в России к росту смертности, снижению рождаемости. Из-за всего сказанного теперь ежегодно мы теряем 700 тысяч человек. Это колоссально высокие темпы депопуляции. По некоторым данным, прямые потери национального богатства страны за девяностые годы составили 1 трл. 750 млрд дол., что в 4 раза превышает ущерб от Великой Отечественной войны.

Россия бездарно сдала послевоенный порядок, опрометчиво проиграла «горячий мир», недальновидно растратила страновые активы, об опасности чего совсем недавно предостерегал Г.П. Федотов: «Страшнее всего проиграть мир после всех нечеловеческих усилий и жертв. Проиграть мир после победы значит очутиться опять лицом к

759

лицу с хаосом».⁴⁴⁷Так и случилось. Мир проигран. В России хаос. Что же, сбывается проклятие: «Се, оставляется вам — дом ваш пуст»?

Ситуация сложна, но не отмечена печатью безысходности. Петух не делает утра, но он будит. Сложности поставляют предмет, требующий раздумий.

Первая буржуазная революция произошла в Нидерландах, когда там проживало 3 млн. Первая индустриальная революция произошла в Англии, когда там проживало 5 млн. Хотя явных зависимостей между величиной территории, численностью населения и темпами социально-политического, гражданского, промышленного, научно-технического развития (пока) неизвестно, заманчиво предположить их наличие. Соответствующее положительное допущение наводит на схему: депопуляция — дефицит рабочей силы — производительный сбой — необходимость модернизации через форсированную политику инноваций.

Крайняя перспективность схемы вызывает немедленный эмоциональный отклик: главное — не упустить момент, не проспать востребованность вынужденной модернизации.

Памятуя, что применительно к России справедливо: чем больше в ней перемен, тем больше все остается по-старому, правильно предостеречь: основное — не поддаться соблазну выжить традиционным и легким способом — за счет экстенсива. Достаточно вспомнить хрущевское освоение целинных и залежных земель, брежневское наращивание экспорта углеводородов. Необходимо понять: несмотря на неосвоенные пространства, ресурсы, линия экстенсивного развития себя исчерпала. Современный ответ России на вызовы времени — линия продуктивного интенсива в опоре на:

— новые рывки в технологиях (ударно-активаторных, плазменных, магнетронных, торсионных, компьютерных, био-,

нано-);

⁴⁴⁷ Федотов Г. П. Судьба и грехи России. М., 1992. Т. 2. С. 233.

760

— форсированный прогресс агропромышленного сектора, подстегиваемого мясо-молочным кризисом в Европе;

— налаживание долгосрочных трансконтинентальных коммуникационных сетей, артерий (транспортных, торговых, информационных) между Западом и Востоком.

Говоря короче, стратегически Россия должна извлечь выгоду из своего плачевного состояния. Сказанное оттеняет аналогия из истории европейской жизни эпохи Средневековья: похолодание в XIII в., ухудшение состояния почв в зонах традиционного пашенного земледелия, чумной мор XIV в., унесший до 1/3 населения, обостривший проблему живого труда, несчетные кровопролитные войны, стихийные бедствия привели к тому, что в Старом Свете наблюдались деградация культурных земель, запустение пашен, нехватка рабочих рук, падение урожаев, повышение цен на продукты питания, сырье.

Европа вышла из упадка через производительную трансформацию, производственную революцию, добившись жизненного подъема с середины XV в., — почему такой путь не может избрать Россия?

Уловить мерцание световых бликов посреди спустившегося тумана — великое искусство предвидящей науки, обиходяшей политики, вырабатывающих грандиозную повестку дня для обновляемой России.

Повестка дня для обновляемой России. Императивы концентрирующегося на подлинной реальности выигрышно-

⁴⁴⁸ См.: История средних веков. Т. 1. М., 1990.С. 412.

⁴⁴⁹ Там же.

761

го реализма сводятся к подчинению ценностей обновления фактам жизни.

Овидиевы превращения.Бич России — мирная жизнь, наступление которой отмечает национальное угасание. Мы лишены выверенных технологий существования в мире. Война, борьба, сверхнапряжение, форсмажор — привычное дело. В размеренном, повседневном пребывании, когда на первый план выходят просточеловеческие ценности малых, медленных трудов по поддержанию самости, когда актуализируются здоровые механизмы воспроизводственной деятельности, исключающие героику, жертвенность и предполагающие гарантийность, — мы теряемся. То ли нетрадиционное непривычно, то ли призрачно счастье в скучной жизни. Сказать трудно. Только удивленное обнаружение избыточности чрезвычайщины, взыскующей в очередной раз отпылать «упоительной жизнью огня», сопровождается появлением глумливого ощущения самоутраты.

Продумывание природы нашего национального характера

должно сделать нас гораздо более внимательными к вопросам мирной повседневной жизни. У нас абсолютно разлажены антиавральные (исключающие порывы, броски, рывки, надрывы) технологии постепенности, кумулятивности.

Покуда будет так, не устанет гореть Россия на костре истории.

Геостратегия.Преодоление затянувшейся стадии рецессии видится в извлечении выгод из геостратегической

762

монополии России, разыгрывании козырей держателя хартленда.

В отношении отсталых, несамодостаточных стран СНГ со всех точек зрения обоснованно выработать разновидность доктрины Монро: исключительное право на контроль бывших фрагментов империи посредством поддержания там выгодного регионального порядка является прерогативой России, стремящейся реинтегрировать союзное пространство под своим патронажем.

В отношении восточных метрополий — Японии, Китая, — руководствуясь принципами добрососедства, сотрудничества, невмешательства во внутренние дела, следует по обстоятельствам:

— стремиться к блоку против гегемонии атлантизма

(Шанхайская Организация Сотрудничества), расширяя

инициативную базу;

— демпфировать накат желтой волны, налаживая расовый блок белых (укрепление оси: «Объединенная Европа» — США — Россия), дестабилизируя внутреннюю обстановку (инспирация этнической конфликтности), обеспечивая рубежи, в том числе посредством развертывания торговли гражданством, сдачи в долгосрочную аренду приграничных земель, строительства военно­хозяйственных поселений (клерухий) с закреплением старообрядческих, казацких, корейских, европейских общин.

В отношении удаленных от центра приграничных регионов, тяготеющих к восточным соседям, правильно проводить особую линию социально-экономического подъема, ориентированную на наращивание народно-хозяйственного потенциала, воплощения национальных интересов в АТР. Каркас стратегии регионального прорыва здесь составляют:

— увеличение реальных полномочий органов госвласти;

— программы саморазвития;

763

— поддерживающие программы федерального уровня.⁴⁵⁰

Имперостроение.Восстановление России с учетом социально­исторических исконных регламентов ее оформления есть восстановление империи. Восстановление оригинальным образом

— в опоре на науку, культуру, индустрию, державность. В основе

— технологический рывок через развитие коммуникационной

инфраструктуры.

Шиболет нашего времени — усиление коммуникации, интенсификация обменных потоков начиная от теле-, компьютерных контактов и кончая релаксацией. Налаживание технического взаимодействия внутри человечества — второе после эпохи колонизационных завоеваний массовое открытие мира. Характерное следствие этого — двоякая тенденция: с одной стороны, космополитизация — универсализация образа жизни, унификация консьюмерации, адаптации, релаксации

(воспроизводительные практики); с другой стороны, национализация — протестная реакция по поводу указанных выше процессов в виде утрирования своеобычных языковых, культурных, конфессиональных, традиционных черт, противодействующих глобалистским влияниям.

Противоборство «глобализм — национализм» во многом определяет содержание современной неоднозначной и непрозрачной эпохи.

Первейшая задача России здесь: во-первых, разрушая «иллюзии национального самообольщения» (Леонтьев), отстаивать самость. Не в терминах почвенного мессионизма и миссионизма, утопий «святости» общинного гражданского православного мира,⁴⁵¹но в терминах здоровой любви к отечеству, выверенной патриотики; во- вторых, реализовать поворот от мобилизационного к инновационному обществу, от догоняющего к опережающему развитию за счет форсированного

⁴⁵⁰ Подр. см.: Вопросы прогнозирования. 1996. № 5. С. 4—9.

⁴⁵¹ В этой связи см.: Хомяков А. С. ПСС. М, 1900. Т. 1. С. 382; Т. 3 С. 462; Аксаков К. С. ПСС. М., 1875. Т. 1. С. 29.

764

— строительства трансконтинентальных коммуникационных линий (железнодорожных, шоссейных, оптико-волоконных);

— освоения Северо-Востока (план Бадмаева);

— включения регионов в мировую торговлю, международное разделение труда;

— налаживания хозяйственного сотрудничества в экономических зонах АТР;

— развития туризма.

Постэкономическое общество не строится принудительными методами. Основные ценности постиндустриализма — знания, информация, интеллект, культура. Именно эти ценности исконно признаны в высокодуховной российской интеллигентной среде. Их- то и берет в союзники «империя», выводя Отечество на новый виток продуктивного развития.

Консолидация.В основе теории национально-культурных, цивилизационно-исторических типов — допущения

— структурной нетождественности культурных ареалов, символических архетипических форм;

— континуальности, целостности, автономности самобытных культурных образований.

Гипертрофия собственных оснований культурных форм влечет далеко идущие выводы о противостоянии получающих примордиальную идентификацию цивилизаций. Рисуется картина внутренне несопряженных отсеков человечества, изображающая

реалии в красочно искаженном виде. В несопряженности, впрочем, уже сомневался в принципе разделявший модель автаркии цивилизаций Самарин, утверждавший: «В деле цивилизации

главное, существенное есть общее и обязательное; общему подчиняется частное как второстепенное и необязательное».⁴⁵²

В нашей интерпретации (См.: 5.2.2) цивилизация, олицетворяя воспроизводство способов воспроизводства жиз-

⁴⁵² Самарин Ю. Ф. Соч. М., 1877. Т. 1. С. 282.

765

ни, обеспечение выживания, вбирает общечеловеческие продуктивные технологии самоподдерживающего деятельностного обмена. С данных позиций ресурс цивилизации общезначим — антитрадиционен, сверхэтничен — космополитичен.

В пределах этого смыслового и бытийного поля, однако, проступает проблема: сбой технологий обеспечения существования влечет ценностный кризис, подрывает цельность, единство, сплоченность популяции. Возникает синдром атомизации: целое распадается на замкнутые части, активизируются локальные программы выживания, прогрессирует сепаратизм, автономизм. Печальное свидетельство сказанному — конфессиональные (ваххабиты), этнические (Чечня), расовые (цветное гетто в белых мегаполисах) анклавы, противопоставляющие цивилизирующему регламенту (индустриальное, экзогамное, информационное, открытое общество) традиционное, замкнутое, эндогамное общежитие.

Движение к согласованию, концентрации торпедируется движением к рассогласованию, иррадиации: обозначенные анклавы не консолидируемы, не живут совместной, солидарной жизнью.

Схема анклавной локальной самоидентичности агрессивна, конфликтна и потому безнадежна. Ей действенно оппонирует схема универсальной идентификации, рассчитанная на трансляцию мирового опыта, встраивание обособленных единиц человечества во внутренне связанный процесс планетарного развития. Имеются в виду непреходящие технологии поддержания существования на базе индустриальной, урбанистической, культурной,

информационной, сексуальной революций, инициирующие общезначимые механизмы социальной интеракции.

Характер прогресса.Остроумно соображение о саморегуляции больших систем, согласно которому и глобальные проблемы в итоге будут решаться природой, а не человеком. Исходя из того, что в знании ничего не пропадает, все обслуживает теорию, в том числе будущую, отнесемся к нему (соображению) с вниманием, сообщив ему

766

осторожную редакцию: скорее всего существует автономный, регулирующий поведение больших систем колебательный процесс. Задача науки, политики выделить цикличный (инерционный) компонент саморегулирования и использовать его к вящей управленческой деятельности пользе. Поскольку задача двоякая, она разбивается на части. Первая — обнаружение колебательной циклики. Алгоритма соответствующей процедуры, учитывая ситуативность, контекстуальность деятельности, нет. Ариадновой нитью здесь служит идея вычленяемых эмпирически с

колоссальными экзистенциальными издержками бытийственных универсалий, устроительных оптимумов — фундаментальных социальных констант. Вторая — налаживание продуктивных технологий коррекции отклонений состояний социальных систем от оптимальных значений.

Главенствующую роль в этом налаживании играют продуманные реформы, ставящие на ламинарность, мелиоризм, эволюционизм и всячески тем самым избегающие широкомасштабных необозримых непросчитываемых турбуленций (инициатив, вывихов). Отступающие от центра экстремизм, максимализм, радикализм, порывая с социальной устойчивостью, ломают гарантийный строй жизни.

Учитывающая интересы лишь делающих революцию, революция наступает на интересы ее не делающих. Одни из революции выходят обновленными, другие умудренными, третьи ущемленными, четвертые поверженными, пятые испепеленными. Революционное развенчание «человека ветхого», насильственный разрыв существования на «до» и «после» сопровождаются движением к концентрации, всепроникающему разрушению и контролю.

Однако же смысл социальных инноваций — не отказ от мира, а интерес к миру. Способность ждать счастья и есть счастье.

Констатация последнего позволяет итожить: сверхцель реформации — исключение регуляции изодромного типа с симптоматикой:

— достижением предельно-противоположных состояний,

заходом в крайности;

767

— наличием катастрофических (волюнтарно провоцируемых) фазовых переходов.

Стабильность нестабильности представляет грустное достижение России, где борются с собой самими, вступая в трагические разноречия с реальностью.

При полном реализме надобно отказаться от поиска людоедских исторических контекстов и, найдя в себе человеческое, сделать политику не революционным инструментом воплощения вымыслов, а эволюционным механизмом прагматического согласования интересов.

Административно-территориальное деление (АТД).

Оптимизация АТД связывается с губернской унификацией, учитывающей этнический фактор, но его не гиперболизирующей. Именно такова державная практика иных относительно благополучных многонациональных стран. Для сравнения: в США — 50 штатов, в Австралии 6 штатов и территорий, в Канаде 10 провинций и территорий, в Индии 25 штатов и территорий, в ФРГ 16 земель и городов. В России же 89 субъектов федерального значения — 21 республика, 6 краев, 49 областей, 1 автономная область, 10 автономных округов, 2 федеральных города. Обращает внимание неравноценность субъектов федерации. Разница в уровне экономического развития некоторых регионов достигает от 6 до 20 раз. Размеры территории республики Саха в 400 раз превышают размеры территории республики Адыгея.

Территориальное, региональное неравенство субъектов нашей асимметрической федерации, плодя противоречия, в итоге приводит к гражданскому неравенству людей. Выполненное по этническому принципу нынешнее АТД несовершенно и несправедливо. В России проживает примерно 80% великороссов. По всем международным правовым нормам, гражданским параметрам страна — мононациональная. Тем не менее в основе теперешнего АТД — порочная титульностъ, коренизация, которая и не всегда выдерживается. Скажем, вайнахов разделили на субэтнические группы, обособили субъекты государственности. Однако ничего подобного не предприняли в отношении

768

полиэтнических составляющих федерации — Кабардино- Балкарии, Карачаево-Черкессии, Дагестана.

Наличное АТД по этническому принципу должно быть заменено на АТД по принципу земельно-хозяйственному. Целесообразно ввести сопоставимые по численности населения, размерам территории — земли, уравняв их производительный, финансовый, гражданский, культурный, политический статусы.

Выполненные Б. Лагутенко подсчеты показывают: пространство России разбивается на 35 федеральных земель — Калининград, Приозерье, Северо-Запад, Европейский Север, Вологда, Центр 1, 2, 3, Запад, Черноземье, Верхняя Волга, Средняя Волга 1, 2, 3, Нижняя Волга, Нижний Дон, Западный Кавказ, Средний Кавказ, Восточный Кавказ, Южное Предуралье, Центральное Предуралье, Южный Урал, Средний Урал, Юго-Западная Сибирь, Средняя Сибирь 1, 2, Юго-Восточная Сибирь, Западный Байкал, Восточный Байкал, Амур, Приморье, Сахалин, Камчатка — примерно по 5 млн. человек с территорией 400 тыс. кв. км, что составляет 44% площади страны и 96% численности населения. Оставшиеся 56% площади с 4% населения разделяются на 5 федеральных территорий — Северо­Европейская, Западно-Сибирская, Восточно-Сибирская, Восточная, Северо-Восточная с развитым институтом национально-культурной автономии.

Административные центры совмещаются с географическими, позволяя экономить на содержании постсоветской бюрократии.

Намечаемая оптимизация АТД, означающая отход от национально-территориальной автономии (чреватой сецессией, дезагрегацией государства), во внешней плоскости укрепляет державность, во внутренней плоскости поставляет надежный заслон местечковому национализму, сепаратизму, автономизму.

Знамение времени. «...Народы, точно так же, как и отдельные личности, — отмечал Чаадаев, — не могут ни на шаг продвинуться по пути прогресса или предназначенного им развития без глубокого чувства своей индивиду-

769

альности, без сознания того, что они такое; более того, лишенные этого чувства и этого сознания, они не могли бы и существовать».⁴⁵³Задача выработки подобного сорта сознания всецело мобилизует усилия человечества.

Самонахождение и раздумье поглощают обстояние дел, не имеющее параллелей в истории: по меткому выражению А. Бомбара, есть сверхпроизводящая Европа и сверхпотребляющая

Америка, а наряду с ними — 2/3 остального человечества.

От недоедания страдают около полумиллиарда, от голода ежегодно погибают 30—40 миллионов. Идет стремительная поляризация иерархически организованного социального пространства с концентрацией групповой причастности к собственности, власти, доходам, социальному статусу на Севере, в белой деревне, у автохтонов и отсталости, нищеты, маргинальности на Юге, в цветном городском гетто, у аллохтонов.

Трещина мира проходит не через «сердце поэта» (Гейне), а через расовые отсеки человечества, повышая вероятность столкновений, войн. Конфликтность — к несчастью, скорее всего она определит жуткую сущность окружающего.

Вообще говоря, конфликтность не есть благоприобретение современности. Войны столь же стары, как и история. С 3600 г. до н. э. по 70-е годы XX в., по некоторым подсчетам, на планете лишь около 300 лет не было войн. В период 1480-1964 гг. велось 284 войны, в которых погибли 3,5 миллиарда. Динамика агрессивности с течением времени нарастала. Статистика безотрадна. В одной Европе в результате войн в XVII в. погибли 3 миллиона, в XVIII в. — 5 миллионов, в XIX в. — 6 миллионов, в XX в. — 10 миллионов в Первую мировую и 50 миллионов во Вторую мировую войны. А бесчисленные локальные противостояния, противоборства, столкновения, сшибки? После 1945 г. в различных частях света более 100 раз вспыхивали военные

⁴⁵³ Чаадаев П. Я. Статьи и письма. Л., 1989. С. 495.

770

конфликты. Самоуничтожение не остановлено. Оно

продолжается. Не видно ему предела.

Человечество ждут потрясения, если оно не обуздает почти физически ощутимую мерзость агрессии.

Знамение времени в створе сказанного — культивация взаимопонимания людей разных духовных ориентаций, поиск компромиссов в социально-политической жизни, устранение насилия как способа решения проблем. В соответствии с пафосом императива «Действовать локально, мыслить глобально» следует развивать некую фундаментальную философию мира, нацеливающую на:

— поддержание военно-стратегического паритета, который является гарантом безопасности народов;

— последовательное снижение уровня ядерного противостояния, исключение предпосылок развязывания ограниченных войн, локальных военных конфликтов;

— создание эффективной системы коллективной безопасности на основе взаимного (вплоть до полного) запрещения испытаний, накоплений, развертывания ядерных (в перспективе всех) типов вооружений;

— принятие новой логики политического мышления: борьба за учреждение справедливого экономического, информационного порядка, отказ от политики устрашения, путь разрядки, которая не имеет дилеммы, комплексный подход к решению глобальных проблем;

— признание в «мире» высшей морально-политической

ценности человечества. Стратегия выживания универсальна. Ввиду отсутствия преимущества у какой-либо стороны в оружии поля боя, неотвратимости, гибельности возмездия: в ядерной войне нет и не может быть победителя;

— конструктивный характер политики: для утверждения новых форм и норм общежития необходимы твердая воля, настойчивость, обоюдный запас доверия, благожелательность, готовность

771

поддерживать любые точки соприкосновения,

взаимоуступчивость;

— уважение суверенного права народов на самоопределение, защиту собственных завоеваний, что исключает из политического арсенала национализм, шантаж, агрессивность, гегемонизм, экспансионизм, прочие архаичные имперские приемы;

— кооперацию промышленной, исследовательской, культурной и др. видов гуманитарной деятельности. Усиливающаяся интеграция мирового хозяйства приводит к формированию некоего интернационального потенциала, в связи с чем должны отрабатываться универсальные принципы его (потенциала) потребления и наращивания — например, общечеловеческие подходы к решению глобальных проблем.

Реальность теперь следует брать шире — в совокупности дальних перемен, через призму кальвинистского духа персональной ответственности, через призму признания равнодостоинства людей перед ликом Вечности.

Человечеству предстоит долгий, тернистый путь к этому - отказу от игр силовой политики, достижению блага, берущему «верх над тем, что ему противоположно» (Платон), утверждению мира как естественного состояния жизни.

Крик о помощи не может быть громче крика одного человека, — акцентирует Витгенштейн. Именно об этом нужно помнить в наше время, когда мы стали товарищами по общей судьбе.

772