Поступки и лица

История — дело рук человеческих — процесс самосозидаемый. Понимание этого кристаллизовалось не сразу; ему предшествовала солидная поисковая преамбула, оттеняющая, как, в сущности, мало мы знаем об истории.

— телеологизм, провиденциализм, эсхатологизм, финализм (от Августина до Фукуямы), мис-

602

тифицируя ток истории в субъективистском ключе; —

географизм, натурализм, техницизм (от Страбона до Серван- Шрайбера), мистифицируя ток истории в объективистском ключе, примитивизируют реалии, рисуют картину, уводящую в сторону. В сторону фатализма. Ледяное бесстрастие размышлявших об истории сказывалось в умалении мироправительной роли человека. Свобода воли, спонтанные человеческие действия на базе заявления самости как невписываемые в цепи внешнего (от теистического до натуралистического) причинения исключались из рассмотрения, лишались значимости.

Чтобы быть свободным, показательно рассуждал тот же Гольбах,

391

человек «должен стать сильнее целого», поскольку же это невозможно, он вписан в динамически детерминируемые связи. Между тем то, относительно чего выводит универсальное квалифицирующее суждение Гольбах (и Ламетри, и Пристли, и многочисленные их единомышленники), характеризует

органическую, физиологическую, но не общественно-историческую подоплеку жизни.

Человеческое поведение — не одна лишь «игра марионеток» (Кант). Желая доказать отсутствие исторической свободы, на деле Гольбах обоснует ее наличие. В своих позитивных деятельностных жизненных актах, заявляя свободу воли, обязанность, долженствование, самость, человек превозмогает природные пределы, выходит за положенные бытием рамки. Оказываться поверх природного бытия, его последовательно

задетерминированных трофических цепочек — призвание социально-исторического лица.

Упоминание о случайном, свободном, спонтанном,

долженствовательном через волеизъявительное как общем

³⁹¹ Гольбах П.

603

месте социально-исторического требует хотя бы краткой обрисовки последнего. Исходный тезис состоит в утверждении: помимо общих (циклических) законов физического, социального, морального порядка, управляющих миром, логично допустить управляющие миром частные и даже исключительные, эпизодические зависимости.

География побуждает (через условия), государство вынуждает

(через законы), религия (традиция) убеждает (через заповеди), оконтуривая каузальный комплекс; личность же возбуждает, оконтуривая казуальный комплекс. Комбинация одного и другого — и только она — образует полные причины социально­исторических явлений.

Иван IV убивает сына. Алексей Михайлович рвет с Никоном (поражение Никона как личности и политика означало утверждение в России примата скипетра над посохом, короны над клобуком). Петр I казнит наследника. Петр III свергнут по санкции Екатерины II и убит. Павел I задушен. Александр I сохранил государственность побежденной французами Пруссии (Тильзитский мир), что в отношении Германии впоследствии реализовал Сталин (Крымская конференция). Оказала ли влияние на ток истории череда данных перипетий и коллизий? А чиновная стать рутинной персоны князя Львова, возглавившего в марте 1917 г. сразу после ухода с политической сцены последнего российского царя Временное правительство? А пикировка Керенского и Корнилова относительно диктаторских полномочий, властных прерогатив (провал планов создания Совета Народной Обороны под председательством коллективного диктатора)? А двуличие Ельцина, на выборах председателя Верховного Совета РСФСР (май 1990 г.) заявившего: «Я никогда не выступал за отделение России, я за суверенитет Союза, за равноправие всех республик, за их самостоятельность, за то, чтобы республики были сильными и этим крепили наш Союз. Только на этой позиции и стою», и действовавшего вразрез с собственным кредо? А Беловежский сговор вопреки воли народа? Они трансформировали ток истории?

История однократна, одновозможна.

604

циал февральско-мартовской революции 1917 г.: какие ответы она бы нашла на вызовы Европы, мира, эпохи? Была ли необходимость большевистских, а не, скажем, столыпинских преобразований? Как развивалась бы обстановка, не выйди Россия из первой мировой войны? Вопросы не праздные, ввиду своей неверифицируемости, хотя и умозрительные, но всецело отрезвляющие. Субъективный элемент в традиционной объективистской (фаталистической) оптике воспринимается как побочное возмущение (от пресловутых телеологических, панлогистских «целей», «планов» до пресловутых же марксистско- ленинских «тенденций»). Но на каком основании? Почему в объяснительном арсенале засилье каузальных на фоне дискредитации казуальных начал?

В силу чего изгоняются факторы, влекущие эпизоды? Сараевское убийство — эпизод. Однако решающий. Вдумаемся: без акции Гаврилы Принципа была бы развязана первая мировая война? Быть может, была. Только в какой форме? Смерть Франца- Фердинанда от руки сербского гимназиста оказалась удобным непосредственным поводом эскалации конфликта (Австрийский ультиматум Сербии 23 июля 1914 г.). Ну, а если бы повода не было?

Движение в вопросе увлекает в область безбрежного, обязывая в толковании исторического не устраняться от рефлексии эпизодов,

оценки обстояний типа: пошла бы история иначе, если бы нос Клеопатры был короче. Кстати, нос Клеопатры...

Будучи монархом с неограниченными полномочиями, Юлий Цезарь мог позволить себе связь с любой женщиной (ср. с чуть не лишенным власти Клинтоном). Подобного уже не мог позволить себе член триумвирата Антоний, связь с Клеопатрой которого представлялась антипатриотичной (поддержка высшим иерархом главы борющейся с империей мятежной провинции, — потворство окраинному автономизму, благоволение сецессии, дезагрегация государства). В жизненном плане близость с Антонием позволяла Клеопатре как политической фигуре и как женщине (в немалой степени благодаря миловидности, обусловленной в некото-

605

ром роде и длиной носа) решать многие державные и экзистенциальные проблемы.

Донельзя наглядная постановка: что если бы отношение к лучшей половине человечества у Октавиана было иным; что если бы Клеопатра была девственницей, — превращает анекдотическую деталь вроде длины носа (и, разумеется, прочего) в первостепенный фактор: исторические судьбы, перспективы, возможности первых римских, египетских лиц, стоящих за ними народов, не формируясь фаталистически, могли иметь совершенно иную инкарнацию.

Описание реальной изменчивости производилось по канонической механической модели: аппарат динамики с фиксацией начальных условий для установленного момента времени — вот все, что требуется для исчерпывающего воссоздания поведения развивающейся системы, столь ограниченный подход, однако, не дает глубокой концептуализации развития; мир традиции, классики, Просвещения — тавтологический, атемпоральный — чужд внутренней созидательности.

Действия лиц не механистичны; они ценностны, идеалологичны. (Дорогого стоят, к примеру, откровения «гуманиста» Луначарского, идейно питавшие борьбу с соб-

606

ственным народом. «Долой любовь к ближнему! То, что нам нужно, — это ненависть.

История есть созидание того, чего нет в природе. Как оно

протекает? По впитанным личностью, отстаиваемым ею идеалам, целям, ценностям. Всякая частная правда, замечает Голсуорси, «плоска, как блин». Но она вынуждает некую бытийственную конструкцию. Ценностная экипировка лицедеев истории оранжирует социально-историческое зодчество: тот же коммунизм

— в зависимости от характера его воплощающих — принимает разные формы: от полной свободы до полного рабства.

Искаженные отражения персональных душ, непрочность, иллюзорность даже высочайших субъективных порывов, обостряя сюжет «в чьих руках молния», заставляют пополнить теорию исторической причинности причинной теорией идеалонесущей личности.

Причинность, очевидно, асимметричное отношение. Если выразить зависимость причины и следствия символом П, можно различать два случая П(С1С₂) и П(С₂С1). Эмпирически устанавливается, какой из случаев объективировался. Используя методику Рейхенбаха, сформулируем: если событие С — причина С₂, то небольшое изменение (маркировка) в С, повлечет соответствующее изменение в С₂, а не наоборот. Обозначая незначительное отклонение С* получаем комбинации

С₁С2;С*₁С*2;С*₁С*2,

но не комбинацию

С*₁С*₂³⁹³

³⁹² Цит. по: Жевахов Н. Д. Воспоминания. Т. II. «Новый сад», 1928. С. 252.

³⁹³ Рейхенбах Г. Философия пространства и времени. М., 1985. С. 157. 607

Различие С и С* обусловлено наличием специальной метки, выражающей вхождение в состав С* комбинации (С₁с), где с — некое дополнительное событие-метка.

Народные движения, утверждалось выше, инспирируются циклическими объективными явлениями (торгово-промышленные, финансовые кризисы, природные катаклизмы, экономические дисфункции и т.д.), на которые накладываются человеческие факторы действия. Связь одного с другим, оказываясь не единственной, не обязательной, представляется все-таки существенной.

— конкретно: потребностей в иллюзиях, предрасположенностей к утопиям, обывательской законопослушности, агрессивной механистичности, легковерия, максимализма, революционной романтики, террористических искушений, инфантильного вампиризма, легкой и жесткой детской безответственности, почти вызывающей прямоты, стоического выполнения долга, задора самоутверждения, предпочтения идейного жизненному, покладистой репродуктивности, пароксизма самоутверждения, симпатии социальному насилию, мании величия, ветреного волокитства, необузданности индивидуализма, демонизма фальши и т.д.

В пределах очерченного смыслового поля — самовлюбленность Керенского, мстительность Ленина, подозрительность Сталина, бескультурность Хрущева, консервативность Брежнева, дряблость Горбачева, импульсивность Ельцина. Все это факторы,

Ильин

переносящие метку и не позволяющие нам говорить об универсальном объективном причинном порядке, минуя уникальные субъективные точки «здесь — теперь».

В отношении цепей причинения история отметает уничижительные квалификации априори. Любая провоцирующая частность может оказаться решающей. Сараевское убийство. История знает массу убийств, но в качестве существенного удерживает акцию Гаврилы Принципа. Нос (и не только он) Клеопатры. Длина выдающихся частей лица вполне заурядна; история сохраняет конкретную де-

608

таль конкретного фигуранта событий, сыгравшую с заинтересованными персонажами жизненного процесса злую шутку.

Достойная обобщения частность должна войти в полное определение причины и, следовательно, обрести подобающее ей место в общей концепции истории. Из сказанного вытекает: исторический морфогенез слагается из комбинации объективных циклических, фазовых и субъективных судьбических факторов. Исчерпывает ли данная комбинация его (морфогенеза) природу? Отнюдь. Результат деятельности, демонстрирует Гегель, не совпадая с мотивами деятельности, осуществляет еще нечто более далекое, что хотя и заключено внутренне в субъективный интерес (локальное действие), но его перекрывает.³⁹⁴Каков же статус его — этого сверхдеятельностного нечто, выходящего за обозримые пределы явленческого?

9.3