Созидание исторической реальности

Прошлое интерпретируют, будущее созидают. Предмет сознательного выбора, конструктивных решений — грядущее. Мир человека — дело его рук. Это вселяет оптимизм, заряжает энергией. Энергией творческого порыва, самодеятельности.

XX век начался прозрением «умер бог, остался человек». XX век кончился прозрением «остался бог, умер человек». Человек согнулся под бременем обретенной власти, самоисчерпался, истощился. Не вынес собственной слабости. Поиски разрушили надежды. Две Мировые войны, несчетные конфликты, распри, раздоры, споры подвели к неизбежному: божеский ум не заменим человеческим разумом. «Чем полнее господство разума, — говорит Поульсен, — тем ближе мы к тотальной дегумани-

³⁹⁴ См.: Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. 8. С. 27.

609

зации существования». Устроитель мира — не разум. Итог: перед лицом невиданной ответственности — паралич воли, — слишком много тлетворного сделано, слишком безотраден исход. Действительность созидается с благословения высокого, а в качестве воплощений мирообразов — жалкие недолжные состояния. Чем объяснять люфт между правдой идеалов, ценностей и неправдой, ничтожностью осуществлений?

Объяснять сие можно несовпадением двух времен: малого

(локального) и большого (вечности). Суть в том, что в разные времена положительно верно разное. На это, уясняя статус антиномического сознания, пожалуй, впервые обращал внимание Августин. Настоящая внутренняя правда, подчеркивал он, «всегда во всяком месте и во всякое время одна и та же», но время, которым «она управляет, протекает разно: это ведь время».³⁹⁵Люди, по обстоятельствам, могут быть и толпой, и народом. Откуда следует: одно и то же в разных темпоральных контекстах проявляется различно; одно и то же применительно к ним квалифицируется противоположно.

В творимой истории мы причастны малому времени (уровень локальных интересов); общий же смысл творимого обнажается задним числом — при вписании его в большое время (уровень глобальных значений). Люфт между императивами малого и большого времени обусловливает зазор между правдой жизни и идеала.

С одной стороны, важно не дорожить «любовию народной» — не допускать растворения полета мысли и души в бренных занятиях черни. С другой стороны, важно признавать укоризненную участливость жизни — жизнь в виде мудрых законов жизни выше творчества.

Избранных творцов мало. Жизнь единит, покрывает, уравнивает всех своими неотменяемыми порядками. В противном случае — не мог

И мир существовать: никто б не стал

³⁹⁵ Августин. Исповедь. М., 1989. С. 35S6.

610

Заботиться о нуждах низкой Жизни;

Все предались бы вольному искусству.

«Шти с приварком» — не вредность, но за малую кражу «можно попасть под суд». Попытка заключить жизнь в оболочку понятий (идеалов) приводит к альтернативе: либо жизнь обречена, либо оболочка тлетворна.

Так как придать миру форму? Наш ответ: глубокомыслием, а не использованием мира как материала.

9.3.1