Религия

Религия является особым типом общественного сознания, воли и бытия. Как общественное сознание она выступает в виде коллективного верования, веры в сверхъестественное, прежде всего, в бога (богов).

В известном смысле, религия — первоначальная синкретическая (слитная) форма культуры, свойствен­ная детству человечества. Она содержит в себе и эле­менты знания, и элементы искусства, и элементы фи­лософии, и элементы морали и права. Начиная с ан­тичной эпохи она постепенно теряла монополию на истину, красоту, добро, мудрость. На смену религии пришли-приходят специализированные формы куль­туры — наука, искусство, философия. Сейчас рели­гия в значительной мере утратила свои позиции в об­ществе, несмотря на отдельные всплески интереса к ней. Ведь человечество волей-неволей взрослеет, муд­реет.

Религиозная вера — это детское сознание взрос­лого человека. В самом деле, центральным пунктом религиозной веры является вера в бога. А что такое эта вера? — Не что иное как экстраполяция детского свер- хуважения-сверхобожания родителей на отношение к воображаемому существу — богу, небесному отцу- вседержителю. Детское сознание ребенка, видящего в родителях, в отце и матери всемогущих существ, бес­конечно любящего и боящегося их, сохраняется у не­которых взрослых в виде веры в бога — небесного от­ца-вседержителя. Это одно из проявлений инфанти­лизма взрослых.

Кстати, сами проповедники религии говорят о дет­скости как черте истинно религиозного сознания. В Новом Завете читаем: “Кто не примет Царство Божие как дитя, тот не войдет в него”. В картине М. В. Не­стерова “Душа народа” мальчик идет впереди народа.

Инфантилизм, детскость взрослых — весьма рас­пространенное явление. Оно, с одной стороны, посто­янно возобновляется благодаря воспроизводству но­вых и новых взрослых с такими особенностями психи- ки-сознания-поведения, а, с другой, поддерживается 464

всякими лидерами (начальниками, командирами, ру­ководителями вплоть до государственных деятелей), поскольку взрослыми с детским сознанием легче управлять.

Инфантилизм взрослых выражается прежде всего в несамостоятельности. Последняя как медаль имеет две стороны: безусловное некритическое подчинение- поклонение одному (своему) и безусловное отверга­ние, неприятие другого (чужого). Это как раз мы на­блюдаем в поведении верующего. Верующий некрити­чески-сверхположительно относится к своей религии и сверхкритически-сверхотрицательно к чужой религии, вообще к другим взглядам-представлениям- поведению.

Истинно взрослый, зрелый человек не нуждается в вождях, ни небесных, ни земных^[66].

Как социальное явление религия выполняет три ос­новные функции: утешения — для нуждающихся и страдающих (“Христос терпел и нам велел”, обещание райской жизни за гробом), устрашения — для недо­вольных и дерзких (“Бог накажет”, “Бог гневается”, обещание адских мук после смерти, “геенны огнен­ной”, “плача и скрежета зубов”, страшного суда) и за­местителя любви — для всех, кто испытывает недос­таток в реальной любви (“Бог есть любовь”). Во всех этих функциях имеет место иллюзорное замещение ре­альных чувств и действий: иллюзорное утешение, ил­люзорное устрашение, иллюзорная любовь.

Потеря близкого человека — безутешное горе. Ре­лигия наперекор реальности смерти утешает: душа бессмертна и поэтому близкий человек по-настоящему не умер, что его душа попала в рай и т. д. и т. п.

Человек способен к асоциальному поведению (ху­лиганство, подлость, преступление, бунт и т.

гия устрашает: бог всё видит, бог накажет, перспекти­ва адских мучений после смерти или страшного суда.

Человек испытывает недостаток реальной любви. Религия предлагает вместо нее любить фантомы — бо­га и все его иллюзорное окружение (ангелов, богома­терь).

Религия во многом — духовный наркотик. Она уводит человека из мира реальности в мир иллюзий. Вместо реальной жизни, борьбы и любви она предла­гает жить в мире фантомов, бороться с фантомами и за фантомы, любить одни фантомы и ненавидеть другие.

Вера и сомнение. Религиозная вера — это преувели­ченная, гипертрофированная, абсолютизированная вера. Она значительно ограничивает, если не заглушает, критиче­скую составляющую человеческого мышления. Верующий человек готов поверить во всякую чепуху. Прав был Тер­туллиан, когда утверждал: “верую, ибо абсурдно”. Религи­озная вера — это, в сущности, слепая вера.

“Сатана — вот постоянный источник сомнения” “Нам не престало сомневаться. Сомнение против нас”. “Как нам предохраниться от сомнений?”. “Победить сомнение”. “Борьба с сомнениями” и т. д. и т. п. Вот что говорят обыч­но религиозные проповедники. Они, по существу, отрица­ют, третируют одну из важнейших составляющих человече­ского мышления. Для них сомнение — враг, сатана. Это их отрицание положительной силы сомнения противоречит ес­тественным законам человеческого поведения. Ведь сомне­ние — необходимый элемент во всех делах, где есть неоп­ределенность, где присутствует риск. А таких дел большин­ство! Человек несомневающийся, лишенный сомнения — обречен. Такой человек крайне негибок, хрупок как хрупко очень твердое тело. Либо он должен избегать малейшего риска, малейшей неопределенности в делах, либо он риску­ет быстро “сломать шею”. Сомнение — это ответ на объек­тивную неопределенность ситуации, на объективную необ­ходимость постоянного выбора между различными вариан­тами, различными путями-дорогами. Человек в сущности всегда — этакий витязь на распутье. Перед ним море вари­антов, он может поступать так или эдак.

* * *

В прошлом ученых служители религии сажали в тюрь­мы, сжигали на кострах, подвергали разным гонениям. Сей­час этого нет. Открытая агрессия против науки, ученых сменилась неявной или завуалированной агрессией: в виде борьбы с абортами, выступлений против экспериментов по клонированию человека, распространения антинаучных представлений в системе образования, через средства мас­совой информации, шельмования всех, кто не верит в бога и доверяет только науке.

По поводу абортов. Католическая и православная церк­ви выступают категорически против абортов, приравнивая их к убийству человека. Сейчас в метро и других общест­венных местах можно видеть плакаты с осуждением аборта как убийства ребенка. Приравнивание а₁бортов к убийству — чудовищная логическая диверсия^[67]. Бесчеловечность аборта пытаются доказать ссылкой на бесчеловечность убийства. Бедная женщина, которая идет на аборт по раз­ным негативным обстоятельствам, подвергается со стороны религиозных деятелей дополнительному моральному шельмованию. Ей и так плохо-тяжело, а тут еще фактиче­ское обвинение в убийстве, которое наносит ей еще одну моральную травму...

По всем канонам науки и здравого смысла жизнь чело­века начинается не с его зачатия, а с его рождения, т. е. с появления на свет. Рождение и смерть знаменуют собой на­чало и конец человеческой жизни. Путь от зачатия до рож­дения — это путь от небытия к бытию. Здесь еще нельзя вполне определенно говорить о том, что человек есть. А ес­ли нельзя говорить об этом определенно, то нельзя и аборт оценивать однозначно как убийство. Убить можно только то, что есть, живет. Нельзя убить то, что еще не существу­ет. Пока ребенок не вышел из утробы матери на белый свет, он — часть организма женщины и его жизнь до последних месяцев беременности неотделима от жизни женщины. Неотделима до такой степени, что если все-таки эту «жизнь» искусственно отделить, то ребенка, т.

Чем-то приближающимся к убийству можно расцени­вать только искусственно вызванный выкидыш мертвого ребенка, который в иной ситуации (но в то же самое время) мог появиться на свет живым. И опять же однозначно оце­нивать этот искусственно вызванный выкидыш как убийст­во нельзя. Это весьма сложный вопрос. Выкидышу может предшествовать провоцирующая его ситуация, например: женщина может испытывать сильнейший стресс или даже быть не вполне вменяема. Другие люди, общество не могут знать всех обстоятельств поведения, жизни женщины в по­следние месяцы ее беременности и поэтому они не могут, не имеют права однозначно квалифицировать выкидыш мертвого ребенка как убийство. Здесь, как и в других по­добных случа₁ях, должен действовать принцип презумпции невиновности¹.

Вот почему только женщина — как субъект, как лич­ность, как человек — только она одна может оценить, что с ней происходит и произошло, только она — распорядитель возможной жизни-нежизни своего ребенка. Никто другой!

Заранее обвинять женщину в убийстве того, чего еще нет и может не быть, — тяжкий моральный грех.

Для того, чтобы абортов было меньше и вообще чтобы они исчезли из нашей жизни, нужны не юридические запре­ты и нравственные осуждения, нужна гигантская работа по нравственному и половому просвещению людей, нужны научные исследования и технические-технологические про­рывы по предупреждению нежелательной беременности.

По поводу клонирования человека. В США под дав­лением религиозных организаций принят закон, по которо­му запрещено государственное финансирование опытов по клонированию человека, его клеток, тканей и органов. Это самый настоящий обскурантизм.

В ноябре 2001 г. одна частная американская фирма про­извела успешные опыты по клонированию некоторых кле­ток человеческого эмбриона. Это большой прорыв в позна­нии механизма роста и размножения клеток человеческих тканей и органов.

ставил их на одну доску с бесчеловечными опытами фаши­стских врачей над пленными в Освенциме. В самих США эти опыты осудил президент Д. Буш и, более того, в связи с этим поставлен вопрос о законодательном запрещении кло­нирования человека и человеческих клеток в принципе. Между тем, правильно сказал один ученый: запретить кло­нирование человека — то же самое, что остановить восход солнца. К опытам по клонированию человека у религиоз­ных деятелей — как сверхконсервативных людей — какое- то пугливое отношение. Вместо того, чтобы разобраться с этими опытами объективно, непредвзято, рассудительно — судорожная эмоциональная реакция отторжения. А ведь клонирование — не выдумка человека и тем более не плод его изощренного ума. Оно имеет место в природе. Однояй­цовые близнецы — не что иное как результат естественного клонирования оплодотворенной яйцеклетки. Клоны челове­ка живут среди нас и в них нет ничего монстроподобного!

* * *

Сейчас, в ситуации религиозного бума, переживаемого Россией, некоторые философы и ученые пытаются навести мосты между религией и наукой, возрождают теорию двой­ственной истины, говорят о многознании (разном знании об одном и том же). Появился даже журнал под таким назва­нием («Полигнозис»). Что на это можно сказать? Если всё истинно, то истинна и ложь, т. е. всё ложно. Об этом говорил Аристотель еще 2300 лет назад: «Кто объявляет все истинным, тем самым делает истинным и утверждение, противоположное его собственному». Не может быть двух разных истин об одном и том же и не может быть двух раз­ных знаний об одном и том же. В современном обществе именно наука олицетворяет собой познавательную мощь человечества. Все остальные формы общественного созна­ния занимаются чем угодно, но только не производством знания. Поскольку религиозные деятели и всякие мистики претендуют на владение истиной (отличной от научной), они тем самым вступают в конфликт с наукой, что бы там они не говорили.

Об атеизме и свободомыслии

Атеизм — позиция несвободы. Атеист на “да” верую­щего должен говорить “нет”, а на “нет” верующего — “да”. Т. е. атеист не свободен в определении своей позиции по тем или иным вопросам, затрагиваемым верующими. Яркий пример несвободного атеизма — атеизм Ф. Ницше. Атеист и нигилист Ницше яростно нападает буквально на всё, что

проповедует христианская религия, в том числе на то, что есть в этой религии нормально-человеческого.

Далее. Атеизм отрицателен, деструктивен и поэтому логически неопределенен, т. е. допускает взаимоисклю­чающие воззрения, в частности: гуманизм и антигуманизм. Атеист Ницше был антигуманистом. Верующий-гуманист Тейяр де Шарден мне более симпатичен, чем атеист- антигуманист Ницше.

И дело не только во взглядах. Действия атеистов могут быть не менее разрушительны и опасны, чем действия ве­рующих фанатиков. Это наглядно показала практика госу­дарственного коммунистического атеизма в СССР. Она также отвратительна, как и практика власть имущих рели­гиозных фанатиков в средневековой Европе, в некоторых странах современного Востока.

Я отвергаю воинствующий, оголтелый атеизм, потому что вместе со всем плохим в религии, в поведении верую­щих он отбрасывает все хорошее или нейтрально­нормальное. Как быть с верующими, которые искренне ве­рят в бога и которых не переубедить наскоками на религию, всякими разоблачениями? Как быть с творениями человече­ского гения, в которых использованы религиозные сюжеты? Например, с “Сикстинской мадонной” Рафаэля или с “Яв­лением Христа народу” А. Иванова? Ведь в этих творениях религиозный элемент, как правило, — не просто оболочка, а нечто внутреннее. Отделить одно от другого невозможно; иначе будет вивисекция (отсечение живого).

Свободомыслие предпочтительнее атеизма. Свобо­домыслящий не так связан, ограничен в выборе, как назы­вающий себя атеистом. Атеист (буквально отрицающий бо­га) — так или иначе богоборец. Свободомыслящий не от­рицает бога, а объясняет себе и другим феномен веры в бо­га, откуда эта вера взялась и почему бог существует только в воображении людей. Свободомыслящий понимает, что вера людей в бога связана с разными сторонами их жизни и порой так тесно, что разочарование в этой вере может быть губительно для них.

Атеизм ограничен не только своей чисто отрицательной, деструктивной позицией. Он ограничен также тем, что на­правлен в сущности не против религии как таковой, во всем ее многообразии, а лишь против идеи бога. Религия ведь не только вера в бога. Это и вера в ангелов, в сатану, дьявола, вера в святость отдельных людей, вещей, вера в чудодейст­венную силу молитвы, икон, креста, одним словом, в магию и т. д. и т. п. Атеист может отрицать бога и одновременно верить в какие-либо иные фантомы, т. е. сохранять в себе отдельные элементы религиозного сознания. Он может

быть мистически настроен, суеверен, верить в астрологию, в телепатию, в инопланетян...

Мистика

Во всякой религии есть значительный элемент мистики. И во всякой мистике есть значительный элемент религиоз­ности (религиозной веры, трепета, страха, поклонения, экс­таза). Возьмем христианскую религию. Она напрямую ис­пользует элементы мистики. Семь основных христианских обрядов именуются таинствами (по гречески мистериями). Это крещение, причащение, бракосочетание, священство, миропомазание, покаяние (исповедь), елеоосвящение (со­борование). А чудеса, описанные в Библии?! Они не под­даются разумному объяснению и, следовательно, могут быть истолкованы только в мистическом духе.

Могут спросить: а что тут плохого? Разве мистика — плохо? Резонный вопрос. Артисты, музыканты, художники, писатели и представители некоторых других профессий употребляют порой слова «мистика», «мистический» в по­ложительном смысле (как слова «наваждение», «экстаз», «вдохновение»...). Их можно понять. Они играют, в том числе словами. Эта игра не вполне серьезна и часто напо­минает детскую забаву или хулиганские выходки подрост­ков. К настоящей жизни она имеет лишь косвенное отно­шение, расположена как бы по касательной. (Все прекрасно понимают, что в искусстве всё понарошку, в отличие от жизни, где всё взаправду. Искусство есть искусство, а жизнь есть жизнь.)

Однако то, что для художника имеет лишь значение иг­ры, для верующего или мистически настроенного имеет вполне реальный смысл (грозный, чудесный, роковой, фа­тальный и т. п.).

Мистика как мистическое умонастроение, как мисти­цизм — это уже серьезно, это род умственной болезни. В таком виде она не забава и не предмет игры, а нечто проти­воречащее разуму и разумному.

Спрашивается, откуда возникает мистическое умона­строение? Всякая болезнь есть результат отклонения от нормы, некоторого нарушения меры. Мистическое умона­строение возникает как результат нарушения баланса меж­ду логикой и интуицией в сторону переоценки (преувели­чения роли, абсолютизации) интуиции, интуитивного мыш­ления. (Об интуиции подробнее см. ниже, стр. ).

Мистика (от греч. mystikos — таинственный) — стремление к таинственному или боязнь таинственного, страх перед таинственным. Таинственное, таинствен­

ность, таинство — все эти слова происходят от слова “тай­на”. Они так или иначе абсолютизируют тайну. Последняя — то, что мы не знаем, но предполагаем, что она может оказывать влияние на нас.

Сама по себе тайна не содержит в себе ничего мистиче­ского. Очень много тайн люди хранят друг от друга. Из­вестны такие виды тайн как военная, государственная, ком­мерческая, тайна вкладов, тайна исповеди, любовная тайна. В принципе, у каждого человека есть свои тайны, которые он хранит от других.

Тайна существует только в отношениях между людьми. Для нее нужны как минимум два субъекта. Один хранит тайну, а другой хотел бы раскрыть ее. Для тайны нужно, чтобы кто-то ее хранил и не просто хранил, но и охранял от кого-то. У природы нет тайн, так как она не субъект; она ничего не прячет и не охраняет. Приписывание тайны не­одушевленным предметам или чему-то нечеловеческому — это уже мистика, мистическое умонастроение. Это припи­сывание является как раз результатом абсолютизации тай­ны, преувеличения ее роли в жизни человека. Преувеличен­ная тайна превращается в нечто таинственное, т. е. в такое, что нельзя раскрыть обычным, нормальным путем.

В основе мистического умонастроения — страх перед неизвестным или, напротив, желание чуда или надежда на него.

Об использовании понятия «энергия» вне физической науки и ее практических приложений в технике. Основ­ное значение слова «энергия» определяется его функциони­рованием в физических формулах и законах. Его популяр­ность обусловлена именно этим — достижениями физики и ее практических приложений в технике. Недобросовестные и/или наивные люди используют столь уважаемое физиче­ское понятие энергии в разных других сферах: в медицине, в психологии, вообще во всем, что касается жизни челове­ка. Они вольно или невольно эксплуатируют авторитет нау­ки (в данном случае физики) для достижения своих целей. Они не понимают или не хотят понять, что использование слова или понятия «энергия» вне физики и ее практических приложений в технике автоматически меняет смысл этого слова-понятия, просто обесценивает его. Из точного науч­ного термина «энергия» превращается в метафору, в слово, употребляемое в переносном значении. А употребляемое в метафорическом или переносном значении, оно становится расплывчатым, неопределенным. Им можно крутить- вертеть как угодно, наделять какими угодно дополнитель­ными значениями... И сохранять при этом его легенду как научного понятия, как фундаментальной физической вели­чины.

Основной порок всех употреблений слова «энергия» вне физики и техники (точнее, вне процедур измерения физиче­ской величины энергии) состоит в редукционизме, в сведе­нии высшего к низшему, сложного к простому, а именно в том, что вольно или невольно все сложные, высшие явления жизни, психики, духовной сферы пытаются напрямую, не­посредственно объяснить через понятие-явление неоргани­ческой природы, т. е. через нечто относительно простое, свойственное всей неорганической природе. Человек, жизнь, дух низводятся до явлений физического мира. Ведь с точки зрения физического понятия энергии человек не от­личается от камня, луны, молекулы, атома, элементарной частицы...

Конечно, и живое в определенном смысле не чурается энергетических понятий. Есть биомеханика (механика дви­жений и усилий живого), есть приход и расход калорий в обмене веществ, есть весьма сложная биотехнология выра­ботки-утилизации химической, тепловой и механической энергии. Это всё так. Однако во всех этих случаях энергия вполне физична, измеряема, вычисляема.

А что же нам предлагают, когда говорят об энергетике, энергетическом вампиризме, психической энергии, био­энергии и при этом забывают об измерениях-вычислениях? Ведь без последних понятие энергии теряет всякий научный смысл, превращается в игрушку, в объект манипуляций для всяких шарлатанов и проходимцев.

Сейчас очень модно говорить об энергетическом вам­пиризме. Журналы и газеты пестрят сообщениями- рассказами об этом. На самом деле нет никакого энергети­ческого вампиризма. Есть люди нормальные, порядочные, добрые — их подавляющее большинство. И есть люди злые, подлые, с отклонениями и разной патологией — их незначительное меньшинство. Сейчас этих людей нередко называют энергетическими вампирами. Обычную подлость и злобу мистифицируют, наделяют некоторых злых или просто неприятных людей какими-то сверхъестественными качествами. Будто бы эти люди не по своей воле и желанию действуют, а потому что они энергетические вампиры. По­лучается, с них снимают всякую ответственность за недоб­рые поступки. Они-де не вольны в своих воздействиях на окружающий мир.

Отсюда, кстати, и необычные способы борьбы с такими людьми: снятие порчи, сглаза и т. д. и т. п.

Суеверия. Своеобразным бытовым мистицизмом явля­ются различного рода суеверия.

Суеверие — суетная, пустяковая, маленькая вера, вер- чушка, ближайшими причинами которой являются страх, надежда, невежество, глупость.

Страх и невежество вкупе с глупостью порождают суе­верия, связанные с ожиданием дурного, худшего (дурные предчувствия, приметы, сны, предзнаменования).

Надежда, невежество и глупость, наоборот, порождают суеверия, связанные с ожиданием хорошего, лучшего (сча­стливые приметы, хорошие сны, гадания).

Суевериям больше подвержены женщины. Почему? По­тому что они в целом более боязливы или, напротив, более восторженны по сравнению с мужчинами.

Суеверных людей много среди моряков, летчиков и ар­тистов. Почему это так? Потому что представители этих профессий работают в условиях, связанных с большим рис­ком. Чтобы как-то смягчить, нейтрализовать тревожные чувства они ищут опору в магических действиях (перекре­ститься, поплевать через левое плечо, постучать по твердо­му предмету и т. п.), предметах (талисманах и амулетах).

Правильно сказал один музыкант: «Достаточно проблем в жизни, чтобы быть еще суеверным».

О вере в судьбу. Слово «судьба» имеет два основных значения. Первое значение: жизнь в целом, прожитая жизнь, состоявшаяся жизнь, непростая (сложная, трудная) жизнь (см. кинофильм «Судьба человека»). Когда «верят в судьбу», то под словом «судьба» имеют в виду нечто иное, употребляют его в другом — втором — значении.

Второе значение: мифологический, полумифологиче- ский или просто суеверный образ будущего, возможности, в котором слиты наивные представления об объективном ха­рактере случайности и необходимости. В одних случаях люди подчеркивают аспект необходимости, неизбежности, говоря: «От судьбы не уйдешь», «чему быть — того не ми­новать», «что на роду написано, так тому и быть». В других случаях они выделяют аспект случайности, причем в двух вариантах: благоприятном (подарок судьбы) и неблагопри­ятном (удары судьбы). «Человек надеется и заботится по­тому, — пишет В.Н. Шердаков, — что его жизнь, с одной стороны, зависит от него самого, от его усилий, а с другой стороны, складывается в зависимости от обстоятельств, по­мимо его воли. Слово «судьба» и обозначало зависимость, предопределенность жизни от неподвластных человеку факторов — эпохи, природных, наследственных данных, воспитания, случая и т. д. Это понятие чаще всего имело мистический смысл, однако не следует забывать и о его ре­альном основании. Не случайно слово «судьба», уже ли- шеннсзе религиозного смысла, удерживается в обиходной речи»^[68].

Астрология. Она сейчас в большой моде. На страницах газет и журналов, в теле- и радиопередачах мы видим бес­численные гороскопы и выступающих астрологов. По срав­нению с религией астрология, так сказать, менее серьезна. Часто ее воспринимают как игру. И соответственно отно­сятся к ее оценкам, советам, предсказаниям. Тем не менее и астрология делает свое черное дело, запутывает человека, пугает-запугивает его или тешит напрасными ожиданиями.

Астрология — наукообразная форма мистицизма. Сами астрологи заявляют, что астрология — наука. Эти претен­зии на науку, научность ни на чем не основаны. Нет науч­ного инструментария, нет научной методологии, нет откры­тых астрологами, строго установленных законов или явле­ний. В чем же тогда дело? А дело в том, что некоторые мистически настроенные люди и шарлатаны пытаются ис­пользовать авторитет науки. В современном обществе этот авторитет достаточно сильный и многие люди, настроенные на волну веры-мистицизма, не очень доверяя традицион­ным формам религии или даже относясь к ним скептически как к архаике, тяготеют к наукообразным или осовременен­ным формам веры-мистицизма, таким как астрология, сай­ентология, уфология и т. п.

15.18.