Современная наука

Современная наука — феномен гносеологически весьма многомерный, разноплановый. Образующие ее познавательные комплексы чрезвычайно полиморфичны, неоднопорядковы. Современная наука — широкая ассоциация математических, естественнонаучных, гуманитарных, технических отраслей, дисциплинарных и междисциплинарных исследований, узкоспециализированных и комплексных подразделов, функционирующих как дискретные единицы теоретических и эмпирических, формальных и содержательных, фундаментальных и прикладных и прочих знаний.

Вместе с тем имеются основания говорить о наличии некоей «единой оси», сущностного единства современной науки, имея в виду своеобразие стратегии исследований, стиля постановки и изучения проблем, способа производства и функционирования знания, природы изыскательской деятельности и т. п. — словом, всего того, что составляет самобытность совокупного потенциала науки, фиксируемого средствами теоретико-познавательного анализа.

Чтобы выяснить природу этой общности, вычленить основания, объединяющие действительно различные явления в монолитное целое, каким выступает «современная наука», одного функционального анализа синхронно действующих ее структур недостаточно. Следует привлечь средства анализа сравнительного, позволяющего типологически сопоставить современную науку с генетически предшествующей ей теоретико-исследовательской

формацией.

Переходя к такому сопоставлению, отметим следующее.

Говоря о целесообразности соотнесения современной науки с исторически предшествующей однопорядковой ей структурой, где находятся ее непосредственные истоки, мы указываем на классическую науку, критика и переосмысление познавательных норм и идеалов которой, собственно, и задает те внутренние базисные отношения, которые в полной мере определяют гносеологические особенности, а также составляют условия целостности современной науки.

420

Под классической наукой при этом мы понимаем совершенно определенную исследовательскую и мыслительную культуру, реализовавшуюся как преобладающая тенденция начиная с XVII до начала XX в., знаменующего собой становление квантово­релятивистской эпохи.

В рамках типологического сопоставления, интерпретирующего переход от классической к современной науке не просто как сдвиг в проблемных и предметных областях, в экспериментальном и техническом оснащении, а как кристаллизацию иной исследовательской культуры, соответствующей новой духовной формации, необходимо указать на принципиальные стилистические черты классической науки, противостоящей современной как особая мыслительная эпоха, как стадия в развитии научного интеллекта.

Классическая наука функционировала как весьма цельное образование, где основания целостности определялись рядом сущностных интенций. Среди них выделим две.

1. Интенция на финалистскую систему знания. Сложившаяся на базе классической механики, которая рассматривалась как универсальный метод познания окружающих явлений и одновременно как эталон всякой науки, эта интенция поддерживалась солидным множеством более частных установок.

Установкой на однозначное истолкование событий, исключение случайности и вероятности, расцениваемых как показатели неполноты знания или субъективизма, из результатов познания.

Установка на элиминацию из контекста науки характеристик исследователя, якобы препятствующих адекватной регистрации истины, отказ от необходимости учитывать особенности (способы, средства, условия) познавательного освоения субъектом объекта.

Установкой на субстанциальность, выявление праосновы мира.

Установкой на оценку входящего в наличный фонд науки знания как абсолютно достоверного, непроблематизируемого. Последнее, разумеется, находило закрепле-

421

ние в философско-методологическом сознании, исходившем в обосновании науки из того тезиса, что «по каждому вопросу существует лишь одна истина, и тот, кто ее находит, знает об этом вопросе все, что можно о нем знать».¹⁵⁰

Установкой на осмысление природы познавательной деятельности в терминах наивно-реалистической концепции корреспонденции, постулирующей зеркально-непосредственно­очевидное соответствие знания действительности, т.

Ильин

некритически исходящей из той догмы, что все, познаваемое как принадлежащее к вещи, на самом деле атрибутивно вещи.¹⁵¹

2. Интенция на рассмотрение природы как неразвивающегося сущего. Эта интенция конкретизировалась такими специфическими для классической науки исследовательскими стратегемами, как статизм, элементаризм, антиэволюционизм.

Усилия ученых-классиков главным образом направлены на выделение и определение простых элементов сложных структур при явном, сознательном игнорировании тех комплексных функционально-генетических связей и отношений, какие существуют внутри этих структур как динамических целостностей. Истолкование явлений реальности по этой причине было в полной мере метафизическим, т.е. лишенным представлений об их изменчивости, преобразуемости, историчности и т. п. Достаточно указать в этой связи на такие типические для классической науки принципы, в полной мере отображающие и выражающие ее идейные устремления, как принципы постоянства: постулат константности массы (Ньютон), критерий постоянства состава химического соединения (Пруст), положение о количественной и качественной неизменности органических видов после их божественного сотворения (Линней) и т. д.

Что же изменилось со времен классической эпохи, знаменуя вступление науки в неклассическую фазу своего

¹⁵⁰ Декарт Р. Избр. произв. М., 1950. С. 274.

¹⁵¹ Спиноза Б. Цит. соч. С. 78.

422

развития? Изменилось многое. Однако нас во всех этих изменениях интересует гносеологическая сторона дела.

Переход от классической к неклассической (современной) науке и вызванные им изменения в объективном содержании знания, его основаниях (способы анализа объектов, получение, развитие, структуризации ингредиентов науки), самом типе самосознания науки обозначают кратко: революция. Если столь же кратко раскрывать ее сущность, то можно сказать: революцию в науке породило одно — вхождение в «тело» знания в качестве необходимого и неотъемлемого компонента субъекта познания, его деятельности.

Парадигма классической науки, которая нацеливала на познавательное освоение предмета, так сказать «самого по себе», в его сущностно-натуралистической непосредственности,

абсолютизировала понятие природного процесса, выделяемого безотносительно к условиям изучения, что влекло повсеместную элиминацию из науки субъективной деятельности, игнорирование роли средств исследовательского воздействия на объект познания. Не отягощенные рефлексией специфических функций субъекта в познавательной ситуации идеологи классической науки культивировали догму неограниченного уточнения, всесторонней детализации любых познавательных параметров. В наиболее твердой и ясной форме эти убеждения выразил Лаплас, утверждавший: «Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу, и

относительное положение всех ее составных частей, если вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, объял бы в одной формуле движения величайших тел Вселенной наравне с движением легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором».¹⁵²

¹⁵² Лаплас П. Опыт философии теории вероятностей. М., 1908. С. 9.

423

Революция в науке, развенчавшая иллюзии об абсолютности изучаемых процессов и возможности их всесторонней познавательной детализации, как указывалось выше, означала замену созерцательного стиля мышления деятельностным. Развивая этот тезис, подчеркнем следующее.

а) Включение субъективной деятельности в контекст науки привело к изменению понимания предмета знания: им стала теперь не реальность «в чистом виде», как она фиксируется живым созерцанием, а некоторый ее срез, заданный через призму принятых теоретических и операциональных средств и способов ее освоения субъектом. Поскольку о многих характеристиках объекта нет смысла говорить без учета средств их выявления, постольку современная наука легализовала относительность свойств объекта к типу его взаимодействия с этими средствами в познавательных ситуациях.

б) Уяснение относительности объекта к исследовательско- преобразующей деятельности стимулировало переход науки от «изучения вещей, рассматриваемых как неизменные и способные вступать в определенные связи, к изучению условий, попадая в которые вещь не просто ведет себя определенным образом, но только в них может быть или не быть чем-то, существовать или не существовать как данная определенность».¹⁵³По этой причине современная научная теория начинается с фиксации процедурной базы, выявления способов, условий исследования объекта, что образует семантический и операциональный контур теории, выступает гарантом объективности, гармоничности описания охватываемых ею фактов.

в) Факт относительности картины объекта к средствам познания и вызванная им необходимость

¹⁵³ Сагатовский В. Н. Принцип конкретности истины в системе субъективно-объективных отношений // Философские науки. 1982. № 5. С. 73.

424

организации знания с учетом реальных операциональных процедур определяет особую роль прибора (экспериментальных установок) в современном научном познании. Без прибора нередко отсутствует сама возможность выделить предмет науки (теории), так как он выделяется в результате взаимодействия объекта с прибором.

г) Взаимодействие объекта с прибором, узаконивающее анализ лишь конкретного проявления сторон и свойств объекта в различное время в различно реализованных ситуациях, не может не привести к некоторому вполне объективному «разбросу» в конечных результатах исследований. Последнее выступает основой широко понятой дополнительности, которая, указывая на

различную проявляемость свойств объекта в зависимости от типа его взаимодействия с прибором в различных, часто взаимоисключающих условиях, легализует правомерность и равноправие различных видов описания объекта, его концептуальных образов. Собственно этим и объясняется то, что от единого бесконечного «объекта вообще с однозначным и неизменным» «ядром» объекта, «отображаемого единственно

возможным истинным способом», современная исследовательская деятельность «перешла к миру, напоминающему скорее калейдоскоп множества проекций»;¹⁵⁴миру, фиксируемому в системе конечных, относительных к средствам воздействия картин, каждая из которых не в состоянии претендовать на законченный всесторонний и всеохватывающий тип его описания.

д) Отказ от созерцательности, наивной реалистичности установок классической науки, выразившийся, в частности, в новой практике задания

¹⁵⁴ Сагатовский В. Н. Принцип конкретности истины в системе субъективно-объективных отношений // Философские науки. 1982. № 5. С. 73.

425

предмета знания с учетом способа его познавательного освоения, понимании динамичности связей эмпирии и теории и т. д., модифицировал статус факта как проверочной инстанции. Мы имеем в виду следующее. Динамизация науки — усиление математизации, сращение фундаментальных и прикладных исследований, расширение границ поиска с областей действительного на сферы возможного, легализация изучения крайне абстрактных, абсолютно неведомых классической науке типов реальностей — реальностей потенциальных (квантовая механика) и виртуальных (физика высоких энергий) и т. д. — привела к своего рода взаимопроницаемости факта и теории. Эта взаимопроницаемость приобретает подчас столь неожиданные и причудливые формы, что, как это наблюдается, например, в случае резонансов, вообще затрудняет отделение эмпирического от теоретического, не позволяет провести между фактом и теорией привычную демаркацию. В связи с этим изменилось представление о проверочном эксперименте. Во-первых, будучи не в состоянии играть роль сепаратного судьи теории, как гносеологическая процедура он реализуется в «пакете» с иными — внутритеоретическими: принцип соответствия, выявление внутреннего, когерентного совершенства теории — способами апробации знания. Во-вторых, он свидетельствует уже не столько о том, соответствует или не соответствует теоретическая формулировка чему-то, что существует и до него, «на самом деле», сколько о том, «что теоретическое предположение оправдано для известных условий и может быть реализовано для некоторого класса ситуаций, что определенная зависимость может быть осуществлена».¹⁵⁵

¹⁵⁵ Зотов А.Ф. Цит. соч. С. 85.

426

Такова, в самом сжатом изложении, природа неклассического стиля мышления, утверждение которого несла с собой научная революция. Детализация теоретико-познавательных ее последствий

не позволяет обойти вопрос о тех существенных трансформациях, какие претерпели традиционные классические нормы и идеалы исследования. Анализ этого вопроса мы ограничим примером лишь столь основополагающих в гносеологическом отношении представлений, как представления о способах введения объектов в теорию, путях решения проблемы существования, характере деятельности на эмпирическом уровне, целенаправляющих научный поиск критериях точности и строгости.

На классической стадии функционирования науки, когда, говоря словами Гейзенберга, содержательная и понятийная ясность предшествует полному пониманию математических структур,¹⁵⁶ универсальным способом задания объектов теории были операции абстрагирования и непосредственной генерализации наличного эмпирического материала (взятая на вооружение учеными- классиками теория абстракций классического философского эмпиризма, которая в свою очередь выкристаллизовалась как обобщение исследовательской тактики ученых-классиков). В подобном же наивно-реалистическом ключе решалась и центральная для теоретической деятельности проблема существования. Решающее основание существования усматривалось в непосредственной очевидности: существует то, что соответствует интуитивно умопостигаемой наглядности. «Так, — разъяснял Декарт, основоположник этой доктрины, — всякий может интуитивно постичь умом, что он существует, что он мыслит, что треугольник ограничивается только тремя линиями, что шар имеет только одну поверхность» и т. д.

В современной же науке, когда инструментом задания теоретических объектов является математика; когда воз-

¹⁵⁶ Heisenberg W. Richtigkeits Kriterien der abgeshlos Seinen Theorien in der Physik // Sinheit und Vielheit. Gottingen, 1973. S. 140.

427

растает удельный вес слоя вспомогательных моделей, опосредствующих связи теории с действительностью; когда понятийная ясность уже не предшествует пониманию математических структур и науке еще более трудно угадать их содержание,¹⁵⁷невозможно руководствоваться наивно­

реалистической концепцией познания, принятой в классической науке.

Введение объектов в современной науке осуществляется на пути математизации (по крайней мере, можно наблюдать тенденцию к этому), под которой понимается широкое внедрение арсенала математики в конкретно научное познание, обусловленное как потребностями эффективной разработки концептуального фонда наук (математизация как средство теоретизации), так и стремлением оптимизировать формы организации знания (математизация как средство формализации, преодоления качественности и нестрогости).

Математизации классической науки, довольно интенсивно эксплуатирующей аппарат математики, препятствовало

пронизывающее ее необычайно сильное стремление к наглядности, эмпирически или интуитивно удостоверяемой очевидности. Поэтому качественно новый этап в проникновении арсенала математики в науку отсчитывается с момента формирования

неклассической науки, решительно порвавшей с этим стремлением, сдерживающим процесс математизации, что сразу же открыло возможность оперировать высокоабстрактными структурами, как правило лишенными наглядных прообразов. Именно от начинающейся с этого момента универсализации в рамках науки (естествознания) методов математической гипотезы, гипотетико- дедуктивного метода, метода принципов построения теорий и т. п. и возникает повсеместная тенденция, именуемая математизацией, которая выступает мощнейшим индуктором идей в науке, приводящим к созданию новых разделов и теорий. Прекрасной иллюстрацией этого является создание общей теории относительности.

¹⁵⁷ Мандельштам Л. И. Полн. собр. соч. М., 1948-1950. Т. 5. С. 351.

428

Наиболее принципиальным гносеологическим следствием математизации, как отмечалось выше, является повышение уровня абстрактности науки, утрата наглядности. В той же математике, которую вслед за Декартом ученые-классики традиционно считали олицетворением интуитивной очевидности, на деле имеют место вовсе не очевидные положения. Достаточно указать в этой связи на известную неясность формулировки пятого евклидовского постулата, попытки доказать который увенчались созданием неевклидовых геометрий, проблемы в обосновании канторовской теории множеств, причины дефектности которой до сих пор неясны. Можно апеллировать также к непроясненности концептуального статуса континуум-гипотезы, аксиомы выбора, необычности множества с труднопредставимой структурой, которое построили на оси действительных чисел Р. Соловей и С. Тенненбаум,¹⁵⁸и т. д. Таким образом, в вопросе введения теоретических объектов современная наука принципиально не в состоянии руководствоваться принятыми в классической науке гносеологическими предписаниями.

То же можно сказать и о стратегии решения проблемы существования. Отказавшись от классического критерия интуитивной очевидности, современная наука исходит из взаимодополнительности слабой и сильной трактовок оснований существования. Первая исходит из возможности допустить существование чего-либо на базе факта отсутствия запретов на это в наличном знании. Такая трактовка ограничена наличным запасом знания (который может быть расширен открытием дополнительных законов запрета на существование чего-либо), утверждает лишь потенциальное существование.

Вторая версия руководствуется критерием опытной проверяемости, обнаруживаемости и т. д., утверждает актуальное, действительное существование. Поскольку, как нетрудно видеть, слабая версия фиксирует необходимые,

¹⁵⁸ См.: Solovey R. M., Tennenbaum S. Iterated Cohen Extention and Souslin's Problem // Annals of Math., 1971. Vol. 94. № 2.

429

а сильная — достаточные условия существования, многие теоретические сущности типа кварков, планкеонов и т. д., удовлетворяющие слабому, но не сильному условию

существования, не считаются реально существующими. В связи с

этим целесообразно подчеркнуть роль принципа экспериментальной проверяемости, наделяемого в современной науке чертами фундаментальности: не «интуитивная очевидность», а «опытная адаптированность» придает смысл современным научным понятиям.

Изменились в современной науке представления о принципах деятельности на эмпирическом уровне исследований, что явилось следствием замены монофакторного эксперимента полифакторным.

Опорным понятием концепции монофакторного эксперимента классической науки было понятие стабилизированной морфологии предмета, природа функционирования которого рассматривалась в обособленности как от составляющих, так и окружающих его комплексов. Практика развития экспериментальной деятельности, однако, все с большей силой обнажала некритичность этой классической концепции, исходящей из того допущения, что можно анализировать отдельные части объектов или процессов, «каждая из которых существует самостоятельно». Необходимость отказаться от неадекватной классической концепции монофакторного эксперимента и обусловила ее замену неклассической концепцией полифакторного эксперимента, соответствующей новой практике экспериментирования в науке.

Существенным представляется, что эта концепция исходит из интерпретации предметов как сложных динамических образований, представляющих самоизменяющиеся системы. В основу концепции, таким образом, кладется иная трактовка онтологии предмета, которая обновляет представление о характере его возможного познания следующими крайне важными установками:

а) Отказом от изоляции предмета от окружающих воздействий якобы для обеспечения «чистоты рассмотрения».

430

б) Признанием зависимости определенности свойств предмета от динамичности и комплексности его функционирования в познавательной ситуации. В квантовой механике, например, это тезис о том, что «наблюдаемые свойства так называемых элементарных частиц в некоторой степени определяются их взаимодействиями».¹⁵⁹

в) Системно-целостной оценкой поведения предмета, исходя из того, что последнее обусловливается как логикой внутреннего изменения, так и формами взаимодействия с другими предметами.

г) Динамизацией представлений сущности объекта — переходом от исследования равновесных структурных организаций к анализу неравновесных, нестационарных структур, ведущих себя как открытые системы, это ориентирует исследователя на изучение объекта как средоточия комплексных обратных связей, возникающих как результирующая действия различных агентов и контрагентов. Так, в химии утверждение принципов динамического подхода позволило выявить в ходе протекания процессов особую роль катализаторов, которые из методов превратились в предмет анализа (химия катализов); в результате здесь возникли такие неклассические представления, как представления о химическом времени, химической эволюции и т. д.

д) Антиэлементаризмом. Системное комплексное исследование

динамически действующих открытых неравновесных систем привело к отказу от интенции на выделение «элементарных составляющих» (в особенности биологические, социологические, народнохозяйственные, космические, экономические,

агробиологические и другие системы, проектировочные, прогностические задачи

¹⁵⁹Швингер Ю. Релятивистская квантовая теория поля // Успехи физических наук. 1967. Т. 91. Вып. 1. С. 56.

431

и т. п.). Будучи релятивировано, понятие элементарности лишено в современной науке черт абсолютности, какие приписывались ему в эпоху классической науки.

Изменилось в современной науке и представление о целенаправляющих познавательный поиск критериях точности и строгости. Под последними понимается совокупность правил, ориентирующих на включение в фонд науки логически обоснованных, количественно детализированных положений. Отметим: подобные правила неотделимы от науки как рационально­доказательного типа теоретического освоения действительности, присущи ей имманентно.

Речь в данном случае идет о поиске лучшего логического или экспериментального обоснования (увеличение порядка точности и строгости) научного знания.

Между тем в классический период функционирования науки стремление к точности и строгости, извечно свойственное сознанию ученых, некритически гиперболизировалось; научным считалось лишь всесторонне обоснованное знание (лапласовский идеал в методологии). Соответственно присутствие вероятности

расценивалось как недостаточная обоснованность — проблематичность, неуточненность — «неподлинность» единиц знания, которые в силу этого автоматически исключались из науки.

С течением времени, однако, положение дел существенно изменилось и изменилось в следующих отношениях.

Доказательства утверждений современной науки, проводимые не индивидом, а коллективами с широким применением ЭВМ, несомненно, утрачивают очевидность, обозримость и т. д. — и в этом смысле точность и строгость, как она интерпретировалась в эпоху классики. Но это не главное. Главное — что, как продемонстрировал исторический опыт развития науки, понятие некоей «абсолютной» точности, строгости применительно к оценкам познавательных результатов лишено смысла. Дабы показать это, поставим вопрос: до какой степени можно повышать точность, строгость знания? Оказывается, дан-

432

ный процесс не беспределен — там, где инструментом этого выступает формализация, действуют общеметодологические ограничения Геделя—Тарского; там, где инструментом этого выступает эксперимент, действуют свои специфические частные и общие ограничения. К частным относятся разрешающие возможности используемой аппаратуры, препятствующие

превышению некоторого фиксированного уровня точности, строгости исследования. К общим относятся квантовые ограничения в виде содержания принципов дополнительности,

неопределенности.

Необходимость исходить из данных ограничений определяет такую черту современной науки, как конструктивность, которая осознается как парадигма неклассического понимания идеалов точности и строгости.

В современной науке подлинно точным, строгим считается результат, полученный лишь на основе конструктивной процедуры: в математике такая процедура формируется вместе с заданием алгоритма получения результата; в физике она формируется согласно принципу наблюдаемости, который определяет реальную совокупность данных, какие могут быть получены в системе отсчета путем измерений.

Другой заслуживающий внимания момент связан с кибернетизацией и машинизацией расчетно-вычислительной базы науки. Дело в том, что при вычислении с помощью ЭВМ, ставших неотъемлемым атрибутом современной научной деятельности, «исходные числовые данные всегда задаются с некоторой конечной точностью», а это приводит к «неустранимой погрешности решения, которая может быть значительной, со сколь бы высокой точностью ни проводились вычисления».¹⁶⁰Все это также разрушает классический идеал точного и строгого (количественно неограниченно детализируемого) знания, обусловливая

неклассическую «неточность» и «нестрогость» современной науки.

¹⁶⁰Винокуров В. А., Зуев К. А. Вычислимое и невычислимое в вычислительной математике// Вопросы философии. 1982. № 5. С. 92.

433

Еще один момент, способствовавший коррозии классического идеала точного и строгого знания, связан с выявлением и исследованием в науке так называемых некорректных задач, т. е. задач, для которых фактически бессмысленным оказывается и понятие «приближенных решений», ибо они могут сильно варьироваться в зависимости даже от минимальных изменений исходных данных. Психологический эффект открытия некорректных задач был столь значительным, что, например, Адамар, отдавший много сил их изучению, отказывался признавать их правомерность, законность, — так называемый запрет Адамара.

После того, как А. Н. Тихонов разработал общий метод решения некорректных задач, возникающих в геофизике, геологии, сейсмике, медицине, экономике, астрофизике, радиолокации и т. д., — метод регуляризации, казалось, что понятие «приближенного решения» вновь обрело права гражданства в науке. Дополнительные исследования привели к выводу, что экспликация проблемы регуляризуемости, центральная для решения проблемы некорректных задач, упирается в экспликацию общей проблемы аналитической представимости Банаха, которая не решена и решение которой связывается лишь с будущими достижениями в аксиоматике теории множеств.

Вместе с тем ясно одно, а именно: относительность понятия «приближенного решения», поскольку «в одних типах математических пространств задача может быть нерегуляризуемой, а в других — регуляризуемой».¹⁶¹

Таким образом, в трактовке критериев точности, строгости современная наука руководствуется представлением релятивности,

что удаляет ее от соответствующих интерпретаций природы этих критериев в классической науке.

Современное знание пронизывает дух историзма, утверждение которого является одним из значительнейших итогов научной революции. Если самым сжатым образом

¹⁶¹Винокуров В. А., Зуев К. А. Вычислимое и невычислимое в вычислительной математике // Вопросы философии. 1982. № 5. С. 92.

434

характеризовать то новое, что привнес историзм, углубив различие между неклассической и классической наукой, то целесообразно указать на следующее.

1. Изменилось отношение науки к истории науки. В классическую эпоху история науки трактовалась как дисциплина в полном смысле историческая: деятельность историка науки, понимаемая как деятельность архивная и чуть не археологическая, ограничивалась поиском, обработкой и систематизацией фактов, относящихся к прошлому науки. В современную же эпоху история науки рассматривается как фрагмент науки, ее неотъемлемая составляющая. В рамках неклассической науки результаты научной деятельности берутся не с точки зрения вечности (классическая наука), а в контексте их генезиса. Но ведь именно реальная история науки содержит развернутую панораму динамики знания — она способствует постижению внутринаучных перспектив и возможностей: как, куда и зачем, аккумулирует информацию о субъективном элементе в знании, о формах и способах данности объекта исследователю, поставляет сведения о реализованных процедурах в научном поиске, о средствах адекватной познавательной реконструкции изучаемого предмета. Все это обусловливает вхождение истории науки в науку в качестве внутреннего органического компонента.

2. Изменилось отношение науки к включаемому в ее фонд знанию. Научная революция продемонстрировала относительный статус как знания, так и его оснований, покончила с классическом мифом некоей непоколебимости принципов науки, освободила ее самосознание от догмы непрерывно-поступательного характера научного процесса как кумулятивной детализации немногочисленных фундаментальных «априорно достоверных» идей. Все это, будучи возведено в ранг парадигмы современной науки, определило ее здоровый самокритицизм,

435

понятие необходимости ревизии принципов, допущений, алгоритмов получения результатов. 3. Во многом изменились логические основания науки (знания). Суть происшедших изменений состоит в том, что наука использует такой логический аппарат, который наиболее приспособлен для фиксации специфики «деятельностного» подхода. Именно этим вызван прогресс неклассических многозначных логик, ограничения, отказы от использования таких классических логических приемов, норм, как теорема индукции, закон исключенного третьего и т. д., введение представлений конечности, конструктивности как объектов науки, так и осуществляемых с ними манипуляций.

В заключение определим тенденции, которые, на наш взгляд, окажутся преимущественными в детерминации направлений

ожидаемого прогресса науки. Речь, разумеется, идет не о прожектировании, а о попытке зафиксировать реальные векторы динамики знания, которые, набирая силу в настоящем, проявятся в последующем, так или иначе отразятся на облике науки будущего.

Изменения, которые охватят сферу эксперимента, в значительной мере определятся выработкой способов преодоления тех реальных трудностей, какие возникнут в ходе экспериментирования с комплексными динамически функционирующими системами целостных объектов. Фундаментальная из подобных трудностей — отсутствие инвариантности условий при воспроизведении эксперимента, его «тиражировании». Системно-комплексная природа

экспериментирования — вовлечение в ситуацию солидного множества факторов, изменение самой ситуации вследствие статистического характера взаимодействия агентов и контрагентов

— ставит ученого не только перед фактом объективного разброса начальных и сопутствующих условий, которые чаще всего (по причине многофакторности) не поддаются контролю и являются трудно управляемыми, но и перед фактом значительного разброса ко-

436

нечных результатов экспериментов данной серии. Последнее деформирует критерий воспроизводимости, утверждающий обязательность получения в идентичных условиях идентичных результатов.

Для преодоления трудности прежде всего потребуется создание нового математического аппарата, адаптированного к описанию нестационарных процессов, что, естественно, вызовет прогресс теории нелинейных уравнений, статистических методов исследования, способов вычисления, прогноза дисперсии, методик учета кинетики процессов, неотделимой от самих процессов, и т. д.

Наряду с этим возрастет роль математического, имитационного экспериментов. «Сущность метода математического эксперимента,

— отмечает В. М. Глушков, — состоит в том, что эксперименты проводятся не с самим объектом, как это имеет место в классическом экспериментальном методе, а с его описанием на языке соответствующего... раздела математики».¹⁶²Имитационный эксперимент производится в ситуациях, когда важно исключить возможные морфологические изменения предмета, представляет конструктивно-идеализированное, концепционное исследование- моделирование, проектирование и т. д. поведения предмета задолго до потенциального реального экспериментирования. Отсутствие привязки к конкретным условиям постановки, обусловливающее большую мобильность и оперативность математических и имитационных экспериментов, приведет к широкому их распространению в науке, вызовет сужение сфер применения, а в ряде случаев — вытеснение натурных экспериментов. В особенности это затронет такие области, как экология, экономика, генетика, демография, геология, астрофизика, география, физика высоких энергий, химия катализов, космические исследования и др.

Перспективы натурного эксперимента, на наш взгляд, связаны с широким внедрением в науку методов длинно-

Глушков В. М. Математизация научного знания и теория решений // Вопросы философии. 1978. №11. С. 29.

437

базовой интерферометрии, проекционного телевидения, скоростной голографии, фотоники, видеографии, различных теневых методов, многих новейших оптических методов наблюдения, адаптированных к фиксации быстро-протекающих процессов. Все это откроет возможность «проводить апостериорный анализ зарегистрированного процесса в течение требуемого времени без потерь амплитудной и фазовой пространственной и временной информации».¹⁶³

Усилится роль классификаторской и систематизаторской деятельности как средств упорядочения научной информации. Расширится содержание входящих в современное знание принципов симметрии, относительности, инвариантности, а также законов запрета и сохранения. В тех случаях, когда обращение к ним окажется невозможным, например, в соответствии с правилом: чем слабее взаимодействие, тем больше принципов симметрии оно нарушает, будут разработаны новые принципы объективной фиксации реальности в теоретической форме.

Повысится значение планово-прогностической деятельности, деятельности по оценке эффективности знания,

специализированной на рефлексии перспектив прогресса научных отраслей, изыскании кратчайших путей внедрения теоретических разработок в технику, промышленность.

Глобальная компьютеризация, машинизация знания вызовет еще более сильную релятивизацию критериев точности и строгости. Программы для ЭВМ, в которых задается лишь общий алгоритм расчета задач данного класса, не содержат анализа расчетов встречающихся на практике конкретных задач в силу значительности их количества. Отсюда — необходимость ошибок при применении общих программ к частным случаям. «Программа, свободная от ошибок, — указывает Шварц, — является такой же абстракцией, как в термодинамике абсолютный нуль, ко-

¹⁶³ Гуревич С. Б. и др. Голография в космических исследованиях // Вестник АН СССР. 1983. № 3.

438

торый можно рассматривать теоретически, но которого нельзя достигнуть».¹⁶⁴

Возрастет удельный вес социально-политической, нравственно­этической, гуманистической и тому подобных рефлексивных оценок, которые будут реализовываться как способы внутреннего самоконтроля знания. Чрезвычайно быстрый прогресс науки, вероятно, уже в ближайшее время откроет много важного в понимании и природы самой науки. Поэтому в скором будущем дух изменений затронет и методологическую сферу.

4.1.7