Сознание и бессознательное

В постклассическую эпоху вместо сознания стали утверждаться иные опоры объяснения, такие, как труд и коммуникация, власть и либидо (желание). Среди них наиболее сильные и впечатляющие изменения про­извел психоанализ.

Кто господствует над этой энергией, кто держит в своих руках кон­чики нитей? Но и этот вопрос, вызванный прежними амбициями на аб­солютное, уже не может считаться корректным: даже если есть нечто или некто, использующий сеть различий для управления, то он настоль­ко слит с нею, что не имеет иных органов и орудий и не обладает каким- то отдельным «сознанием» или «телом». Человек с его сознанием или бессознательным, с его доброй или злой волей, с его свободой и ответственностью и прочими субстанциальными качествами, человек, наделенный «природой» или «сущностью», ориентированный вечными идеями или ценностями стал стремительно закатываться за горизонт. Положение современной философии напоминает физику начала XX в., когда исчезли система неподвижных звезд, а вместе с ними твердые мас­штабы и абсолютные измерения.

Если классическая философия считала разум господствующей и кон­тролирующей аффекты инстанцией в человеке, то романтическая уста­новка разрабатывала своеобразную «метафизику экстаза», согласно ко­торой спонтанная чувственность ближе к природе, она в принципе не подлежит искажающему воздействию власти и стало быть выступает опорой истины и подлинного бытия.

чению архипелага бессознательного. При этом главной его мыслью пред­ставляется подход к либидо как к энергетическому базису, рациональ­ное использование и расходование которого должно быть изучено и по­ставлено под контроль. Этим подходом определяются функции понятий желания и либидо, которые не исчерпываются, как думали некоторые исследователи психоанализа, возрождением понятия природы. В нем можно выделить два разных полюса: экспликацию динамики желания, включая цель и объект, исполняемый и отсутствующий; понимание ли­бидо как первичного влечения в работе «По ту сторону принципа удо­вольствия», где бессознательное как энергетический процесс исследу­ется в двух режимах: эроса и танатоса.

Изначальная энергия рассекается на два потока, задающих психику, телесность и их отдельные органы. Наиболее интересной аналогией выг­лядит характеристика этих влечений как бесконечного повторяющегося процесса, имеющего кибернетический, т. е. стохастический характер. Бесконечное повторение при условии отсутствия единства танатоса и эроса указывает на нечто иное, а именно на то, что наслаждение — это прежде всего энергетический процесс. Именно в этом состоит своеоб­разие фрейдовского подхода к удовольствию, которое обычно раскры­вается как чувство, связанное с потреблением, созерцанием, понимани­ем, моральным удовлетворением и т. п. Желание выступает как либидо, как производительная сила, способная к разнообразным превращениям и изменениям в самых неожиданных формах, и как энергия, канализи­руемая и используемая в различных системах для производства необхо­димых аффектов, т. е. превращаемая в нечто иное. Эта сторона желания описана Фрейдом при разъяснении принципа константности, соединя­ющего эрос и реальность.

В топико-экономической теории бессознательного ярче всего прояв­ляется сходство Фрейда с Марксом, который использовал понятие рабо­чей силы в качестве основания общественной системы. Как и эрос, она подчинена своему принципу константности, который реализуется в за­коне стоимости, обеспечивающем обмениваемость разнообразных про­дуктов труда. Другой режим энергии присущ либидо, которое, как ка­жется, не регулируется и не контролируется в рамках общественной системы труда или дискурса, ибо это энергия смерти и разрушения. Но фактически эта энергия оказывается столь же позитивной, как и та, что циркулирует по сетям порядка и используется для воспроизводства, но отличается лишь чрезмерностью, и поэтому тематизируется Фрейдом не как биологические регулярные ритмы, а как «химические» реакции,

имеющие взрывной характер, вызывающие страдание, и в этом по сво­им последствиям подобные «кризисам» Маркса. Таким образом, нельзя считать, что Фрейда интересовал некий невыразимый или запретный предмет либо содержание мечтаний. Для него самым важным было изу­чение преобразования энергии желания в разнообразных формах мани­фестируемого содержания — от описания сновидений до научного и ху­дожественного творчества.

При этом надо помнить, что, начиная с 3. Фрейда и К. Юнга, тради­ции психоаналитической философии определили приоритеты бессозна­тельного в повседневной жизни, познании и общении людей. С «легкой руки» последователей Фрейда бессознательное получило «прописку» в различных нишах и этажах философского дискурса и за его пределами, основательно завладев правами социокультурного гражданства и став очень популярным понятием. Наглядное подтверждение этому можно видеть в лечебной работе психоаналитиков. Речь идет о том, чтобы очер­тить те ограничения, в терминах которых реализуются энергетические и содержательно-информационные признаки бессознательного. Так, есть все основания предполагать, что бессознательное относится к числу са­мых мощных источников психической энергетики и информатики чело­века, известного под названием мотивации поведения, общения, позна­ния, оценки, принятия решения и т.

В энергетике бессознательного необходимо различать проявления свободной и связной энергий. Свободная энергия выражает наиболее подвижную динамику состояний бессознательного, подчиненных лишь принципу «удовольствие — неудовольствие». Связанная энергия сдер­живается или разряжается в зависимости от сомнения и уверенности в чем-либо. Если свободная энергия бессознательного непосредственно устремлена к разрядке, то движение к разрядке связной энергии затор­можено и замедлено. Состояния связной энергии бессознательного обус­ловлены гораздо большей организованностью или упорядоченностью человеческой психики.

Фрейдовский регрессивный подход, выявляющий в культурных фе­номенах следы архаичных желаний, является выражением попыток ра­зоблачения сознания, начатого Марксом и Ницше. Классическим тео­риям культурного творчества, ориентированным на раскрытие роли высших ценностей, они противопоставили «генеалогический» и «со­циологический» методы редукции сознания к фундаментальным прак­тикам труда и власти. То же самое можно сказать и относительно мо­рали. Ницше разоблачал ее как способ выживания слабых и завистливых людей, Фрейд видел в ней ограничитель исходных инстин­ктов эроса и танатоса и считал ее источником навязчивый невроз. Воля к власти угрожает существованию, и поэтому для ее обуздания необ­ходимо культивирование чувства виновности, но последнее делает индивида несчастным и неудовлетворенным. Так, противоречие основ­ных инстинктов переходит на высших фазах развития в другие конф­ликты, которые, в частности, и задают динамику культуры. Поэтому психоаналитическая интерпретация художественного творчества дол­жна быть дополнена изучением тех новых проблем, которые вызваны цивилизацией.

Сети порядка, полиморфная техника власти делают механизмы субли­мации исходной энергии все более тонкими и опосредованными. В этих условиях герменевтическая интерпретация и деконструкция, соединенные с критической рефлексией, выступающей по существу как метагерме­невтика, позволяют не только эмансипировать человека от иллюзий и инфантильных желаний, а также от давления дисциплинарных про­странств общества, но и контролировать стратегические ориентации, ценности структуры различия и дифференциации, определяющие цели, потребности, желания, вкусы и идеалы.

7.