ЧЕХОСЛОВАКИЯ, 1968 г.

Применение принципа вероятности успеха в контексте оккупации Чехословакии в 1968 г. на конкретном примере показывает, что отказ от использования силы в самообороне не обязательно обре­кает население на неизбежную катастрофу.

За несколько месяцев до оккупации партийное руководство Чехословакии приступило к решительной программе десталиниза­ции и демократизации. Руководство стремилось децентрализовать процесс принятия решений, а также содействовать осуществлению правовой реформы.

Эти перемены вызвали большие опасения в Москве. Со време­нем эти опасения превратились в открытую враждебность. Ослаб­ление цензуры и возникновение новых политических групп со своими собственными программами не соответствовали советскому взгляду на социализм. Московское руководство боялось, что при­зыв к реформе социализма оказался бы заразительным примером

для других стран социалистического блока, и это в свою очередь усилило бы «контрреволюционные силы».

21 августа 1968 г. советские войска, поддержанные военными контингентами из других стран Варшавского договора, вторглись в Чехословакию, чтобы положить конец реформистскому движе­нию и восстановить просоветский режим. Ведущая советская га­зета «Правда» писала, что каждая нация может избрать «свой собственный особый путь к социализму», но при условии, что это «не нанесет ущерба ни социализму в их собственной стране, ни фундаментальным интересам других социалистических стран, ни мировому рабочему движению, которое ведет борьбу за социа­лизм»^[184]. В соответствии с этой декларацией (которая вскоре полу­чила название «доктрина Брежнева») другие социалистические страны имели право и обязанность вмешиваться, если это условие не выполнялось.

Оказавшись перед лицом вторжения, чехословацкое правитель­ство призвало армию не оказывать сопротивления продвижению оккупационных войск. Вооруженное сопротивление не имело смысла. Чехословацкое руководство считало, что необходимо из­бегать всякой силовой конфронтации между гражданскими лица­ми и оккупационными войсками. Но многочисленные служащие, коммунисты-реформаторы, журналисты, студенты и рабочие раз­вернули ненасильственное сопротивление оккупации. Они распро­страняли газеты и бюллетени новостей, информирующие населе­ние о реальной ситуации в стране. Благодаря подпольному радио люди получали инструкции о том, что делать, как общаться с оккупационными войсками и как сопротивляться им, не провоци­руя репрессий. Чтобы помешать продвижению войск, уничтожа­лись или подменялись дорожные знаки. Кроме того, участники ненасильственного сопротивления пытались убедить солдат в том, что оккупация несправедлива. Чтобы вступить с ними в контакт, они приносили им еду, чай и кофе. Установить диалог было нетрудно. Молодые чехи и словаки в то время изучали русский язык в школе.

Москва оправдывала военную акцию, называя ее «братской помощью» народу Чехословакии, который, как утверждалось, стал жертвой «ревизионизма некоторых руководителей чехосло­

вацкой компартии и мирового империализма». Участникам нена­сильственного сопротивления было нетрудно объяснить советским солдатам и офицерам, что это не так. Объяснения были настолько успешными, что советское командование вынужденно произвело замену некоторых частей оккупационных войск. Историк Джефри Хоскинг говорит, что особенно сильным было сопротивление среди рабочих. На одной из фабрик в предместье Праги был даже созван подпольный съезд коммунистической партии, на котором коммунисты-реформаторы осудили вторжение.

Это ненасильственное сопротивление не привело к победе. Вместо этого советское правительство пришло к соглашению с чехословацким реформистским руководством. Первому секретарю Александру Дубчеку разрешили вернуться к власти, но ему при­шлось согласиться с тем, что политическая жизнь в Чехословакии должна быть «нормализована», т.е. следовало восстановить прежний коммунистический режим.

В результате этих репрессий новый режим стабилизировался. Но это не означает, что движение ненасильственного сопротивле­ния было лишь бесполезным жестом. Те, кто противостоял окку­пации, сумели сделать максимум возможного в неблагоприятной ситуации. Оглядываясь назад, удивляешься тому, что страна, 20 лет жившая при авторитарном режиме, смогла так эффективно организовать движение ненасильственного сопротивления, как если бы это происходило в условиях демократии. Но поскольку движение носило преимущественно спонтанный характер, оно не имело того влияния, которое было бы возможно, будь оно орга­низовано властями заранее. Лидеры сопротивления правильно поступили, согласившись с принципом вероятности успеха и, тем самым, сумев избежать бессмысленной силовой конфронтации с советскими войсками. Однако они дали понять, что советские войска не являются желанными гостями. Их сопротивление опро­вергало официальную пропаганду, утверждавшую, что военная

интервенция была в интересах населения. В результате «нормали­зовавшемуся» режиму впоследствии было крайне трудно завоевать доверие.

Хотя ближайший, непосредственный результат чехословацкого сопротивления оказался ограниченным, очевидно, что оно имело значительные долговременные последствия. Сопротивление ока­зало огромное влияние на коммунистические партии во всем мире. Ряд западноевропейских коммунистических партий открыто выразил протест против советского вторжения и решительно отмежевался от советского руководства. В Западной Европе эти партии начали пропагандировать «еврокоммунистическую» про­грамму социализма и резко критиковали советскую модель.

Если провести сравнение с предыдущими моделями сопротив­ления «Мини» оккупации «Макси», мы увидим, что Чехосло­вакия 1968 и 1969 г. оказывается где-то посередине. Советский режим был крайне авторитарным. Он не ответил на гражданское сопротивление так, как ответило бы на него демократическое государство: переговорами, компромиссами и последующим вы­водом своих войск. Но он не был и столь репрессивным, чтобы подвергнуть лидеров сопротивления репрессиям или создать тру­довые лагеря для контроля над местным населением. Советский режим был, конечно, авторитарным, но он твердо держался специфической идеологической позиции, в соответствии с кото­рой утверждалось, что оккупация Чехословакии отвечает дейст­вительным интересам населения этой страны. Эта идеологическая мотивация ограничивала меру репрессий, которые режим мог осуществить. Ненасильственное сопротивление наглядно проде­монстрировало ложность псевдодемократической риторики, при­званной оправдать оккупацию Чехословакии. Итак, в кратко­срочной перспективе ненасильственное сопротивление не было особенно эффективным. Оно позволило избежать кровопролития, но осталось чисто символическим. Однако в долгосрочной пер­

спективе оно стало наиболее мощным орудием разрушения ле­гитимности оккупации.

О принципе вероятности успеха будет идти речь и в следующей главе. Принцип соразмерности, который будет рассмотрен в этой главе, настолько близок принципу вероятности успеха, что труд­но, не обращаясь к одному, завершить разговор о втором.