КРАЙНЕЕ СРЕДСТВО
7 октября, почти через месяц после событий 11 сентября, возглавляемая США коалиция начала военную кампанию против организации Аль-Каида и режима талибов. Несмотря на то что общественное мнение оказывало сильное давление с тем, чтобы нанести ответные удары без всякой задержки, администрация Буша вместе со своими ближайшими союзниками проявили удивительную сдержанность.
В эти первые дни США дали противнику возможность избежать военного ответа, направив ультиматум талибскому режиму (но не бенладеновской организации Аль-Каида). Джордж Буш 20 сентября потребовал от талибов: 1) выдать властям США всех лидеров Аль-Каиды; 2) отпустить всех иностранных подданных, несправедливо заключенных в тюрьмы; 3) защитить иностранных журналистов, дипломатов и сотрудников гуманитарных организаций в Афганистане; 4) немедленно и навсегда закрыть все тренировочные лагеря террористов в Афганистане; 5) выдать всех террористов и лиц, оказывающих им поддержку; 6) предоставить США беспрепятственный доступ к тренировочным лагерям террористов. Эти требования не подлежали обсуждению. Далее указывалось, что режим талибов должен действовать немедленно или он разделит судьбу террористов. Хотя сначала совет мусульманских улемов был уклончив в своем ответе (настаивая на дополнительных доказательствах причастности Бен Ладена, а позднее предлагая компромисс, попросив Бен Ладена покинуть страну), в конце концов мулла Омар, глава талибов, отклонил ультиматум.7 октября с началом военной кампании Джордж Буш прямо сослался на тот факт, что ни одно из требований, предъявленных талибам, не было принято, вследствие этого «талибы заплатят высокую цену».
Как все это оценить с точки зрения крайнего средства? Можно констатировать, что сдержанность, проявленная в первые дни, не была мотивирована преимущественно стремлением отложить военные операции до тех пор, пока не будут испробованы различные невоенные меры.
Скорее сдержанность объясняется тем, что для успешного реагирования на теракты необходимо было какое-то время на военную и дипломатическую подготовку. В самом деле, строгие, безоговорочные требования, предъявленные талибам, с одной стороны, и тесные связи режима талибов с сетью АльКаиды — с другой, говорили о том, что шансы на выполнение ультиматума были незначительны. Самое большее, что можно сказать с точки зрения крайнего средства: такой способ действия выглядел не очень многообещающим. Складывается впечатление, что вследствие невозможности немедленно дать успешный военный ответ США формально предъявили невыполнимый ультиматум. Следующий вопрос, конечно, состоит в том, должны ли были США отнестись к принципу крайнего средства более серьезно? Например, должны ли были они предоставить талибам больше простора для маневра, чтобы те могли предложить приемлемый компромисс (подобный тому, который они предложили)? Далее мы убедимся, что такой вариант не столь разумен, как кажется.Не следует забывать, что требование соблюдения принципа крайнего средства имеет определенное значение в тех ситуациях, когда нация противостоит совершающемуся нападению. Здесь первым и последним возможным ответом является ответ военный. Положение несколько меняется в том случае, когда, как и произошло с военными действиями возглавляемой США коалиции, немедленный ответ на теракты невозможен, но будет дан через некоторое время. В такой ситуации уже нет необходимости в немедленном военном сопротивлении совершающейся агрессии и вледствие этого причина для неиспользования ряда невоенных средств отпадает или по крайней мере кажется, что отпадает.
Но были ли в самом деле другие варианты, которые стоило рассматривать в данных обстоятельствах? Есть серьезные основания полагать, что их не было. Помимо того, что США находились в состоянии самообороны, не следует забывать, что возглавляемая США коалиция имела (и имеет) дело с непонятной и неуловимой организацией, которая стремится к достижению своих антизападных целей любой ценой.
При таком сценарии обычные невоенные меры — экономические санкции или политическое давление —вряд ли окажут действие. Организация типа Аль-Каиды не имеет экономики, которой можно повредить или которую можно изолировать. Хотя такая организация может иметь политические цели, маловероятно, что ее можно убедить прекратить преследовать эти цели путем насилия, если, конечно, не капитулировать перед ней и не дать ей то, что она хочет. Попытка отключения и замораживания финансовых ресурсов такой организации, как это сделала антитеррористическая коалиция, не может рассматриваться как альтернатива военным действиям. Эти попытки были просто малой частью общей стратегии борьбы с терроризмом.
А как следовало поступать с режимом талибов? Разумно ли здесь было рассматривать другие меры, кроме ультиматума? Хотя такие альтернативные варианты, как экономические санкции, имеют больше смысла, когда они применяются против государства (Афганистан в отличие от организации Аль-Каиды имеет экономику, какой бы она ни была бедной), они не очень практичны в определенных обстоятельствах борьбы с терроризмом. Из-за множества взаимосвязей «Талибана» и Аль-Каиды маловероятно, что талибы могли уступить давлению, скажем, экономических санкций. И даже если бы был шанс, что такая альтернатива могла сработать, это в лучшем случае произошло бы в отдаленной перспективе.
Независимо от конечного результата почти наверняка это случилось бы слишком не сразу, а то и слишком поздно. К тому времени, когда талибы начали бы идти на уступки под давлением альтернативных санкций, Аль-Каида могла бы уже перебазироваться и укрыться в другие убежища. Последствия экономических санкций для гражданского населения могли быть не менее разрушительными, чем открытая война. Что касается строгого, безоговорочного характера ультиматума, то ясно, что требования, предъявленные в ультиматуме, означают ни больше, ни меньше чем абсолютное сотрудничество талибов в борьбе с Аль-Каидой. Выполнение таких требований не представляло бы проблемы, если режим талибов честно вознамерился помочь уничтожить АльКаиду. Исходя из ответов руководства «Талибан» на ультиматум США, такие честные намерения у него явно отсутствовали.
5.