ЛЮКСЕМБУРГ, 1940 г.
Ощущение трудностей, связанных с применением принципа успеха, может возникать даже при описании сравнительно простой и незамысловатой ситуации из истории Второй мировой войны. Во время этой войны Люксембург оказался на пути вермахта.
Географически Люксембург — государство с территорией примерно 1000 кв. миль (немногим более 2500 кв. км). Его население тогда составляло 300 тыс. человек[171]. Армия Люксембурга была, собственно, не армией, а пограничной охраной численностью примерно 300 человек[172]. Когда нацистская Германия решила напасть на Францию в 1940 г., для нее не было смысла в военном отношении пытаться преодолевать мощную линию Мажино, простиравшуюся от Швейцарии на север к границам Бельгии и Люксембурга. Как и в Первой мировой войне, целесообразнее было обойти основные французские линии обороны. Но это требовало прохода через Люксембург, а также Бельгию и Нидерланды. Когда для народа Люксембурга стало очевидно, что немцы готовы пройти через их страну, чтобы напасть на Францию, возник вопрос: как страна должна отвечать на агрессию Германии?
Один ответ, совместимый с принципом вероятности успеха, — сказать немцам «Будьте нашими гостями» и разрешить им, а возможно, даже помочь быстро и беспрепятственно продвигаться на запад по направлению к Франции. Другой ответ, также совместимый с данным принципом, — рассматривать немцев как незваных гостей. При этом ответе немецкой армии не оказывают ни сопротивления, ни поддержки. Ясно, что именно это и стало политикой люксембургского правительства, которое фактически бежало в Англию, когда немцы вошли в страну. Но в любом случае, рассматривались ли немцы как званые или незваные гости, принцип вероятности успеха делает очевидным, что правительство Люксембурга и его народ не должны были сопротивляться немцам. В самом деле, на какой успех могли возлагаться надежды в случае сопротивления? Была ли хоть какая-то вероятность того, что 300 легко вооруженных пограничников нанесут поражение немецкой армии? Вряд ли! Была ли хоть какая-то вероятность того, что эти пограничники, даже если они не оказались бы в состоянии победить немцев, смогли бы задержать их на достаточный срок, чтобы помочь бельгийцам и французам оказать сопротивление немецкому вторжению? Иначе говоря, была ли вероятность достижения ими успеха посредством оказания некоторой существенной помощи в ситуации, когда они не смогли помочь сами себе? Вряд ли!
Но, может быть, существует какой-то другой смысл понятия «успех», который применим здесь? Один из уже упомянутых вариантов связан с честью и самоуважением.
Если бы граждане Люксембурга выбрали борьбу, усилилось бы их чувство собственного достоинства и самоуважения? Обратите внимание на то, что означает «успех» в этом смысле и как он отличается от описанных выше более очевидных смыслов. Эти другие смыслы тесно связаны с результатами военных действий. Считается, что нация достигает успеха, если она занимает территорию, отражает нападение противника, наносит урон его войскам и т.п. Так, Люксембург имел бы успех, если бы отразил неоправданное нападение Германии или хотя бы как-то существенно притупил его остроту: замедлил бы наступление немцев или заставил бы их заплатить высокую цену за свою агрессию. В противоположность этому обретение чести или самоуважения только косвенно связано с результатами военных действий. Этот более субъективный смысл понятия «успех»во Второй мировой войне мог бы выразиться в следующем. Если бы Люксембург принял участие в безнадежной и очень короткой войне против вермахта, эти героические деяния могли бы вдохновить граждан Люксембурга как внутри страны, так и за ее пределами внести в будущем свой вклад в общие военные усилия, чего в противном случае они могли бы не сделать.
Этот аргумент в пользу войны с целью защиты чести представляется по меньшей мере надуманным. Вовсе не очевидно, что люксембуржцы боролись бы активнее только из-за того, что 300 пограничников пожертвовали собой, снискав тем самым почет и уважение. Если бы эмигранты увидели, что их страна подверглась неспровоцированной агрессии, они, скорее всего, приняли бы активное участие в борьбе за восстановление суверенитета своей страны с помощью союзников вне зависимости от того, принесли бы себя в жертву 300 пограничников или нет. Кроме того, вовсе не очевидно, что в случае, когда страна уступает перед лицом абсолютно превосходящих сил противника, она сразу же теряет свою честь и самоуважение.
В других условиях вывод о том, что безнадежно уступающей в силе стране не следует сопротивляться, мог быть не столь ясен. Рассмотрим гипотетическую ситуацию, когда агрессор обещает уничтожить все и всех на своем пути независимо от наличия или отсутствия сопротивления. Обреченному народу тогда остается выбирать: умереть в борьбе или без нее. Здесь можно было бы утверждать, что следует оказать сопротивление, поскольку существует определенный смысл успеха, заключающийся в сохранении чести (чем будут гордиться будущие поколения) и поскольку нечего или почти нечего терять. Однако ясно, что Люксембург во Второй мировой войне не был в такой ситуации. Немцы не собирались истреблять народ Люксембурга. Поэтому немногочисленные войска Люксембурга сделали правильно, последовав принципу вероятности успеха. Фактически этот принцип рекомендовал не оказывать сопротивления во время вторжения. Но впоследствии, когда союзные войска накопили силы, в соответствии с критерием вероятности успеха от граждан Люксембурга потребовалось сопротивление агрессору.
3.