ПРОБЛЕМЫ

Принцип вероятности успеха имеет сравнительно короткую исто­рию. Одним из первых, кто в начале XVII в. прямо определил его как принцип теории справедливой войны, был Гуго Гроций^[168].

Этот принцип имеет не одно название. Одни называют его «принцип надежды на успех», другие — «принцип обоснованной надежды на успех»^[170]. Однако ни одна из этих формулировок не говорит, каким соотношением должна быть выражена предпола­гаемая степень вероятности успеха: 1:2, 2:3, 3:4 или каким-то еще. Похоже, разные теоретики справедливой войны выбирают разные критерии вероятности, и когда один говорит, что вероятность успеха в предстоящей войне недостаточно высока, другой утверж­дает прямо противоположное.

Но более серьезная проблема связана не с такими понятиями, как «вероятность» или даже «обоснованность», а с понятием «успех». Это может вызвать недоумение. Для многих, возможно, особенно для тех, кто чувствует свою силу, успех в войне означает

победу, недостаточный успех — нечто меньшее. Но в некоторых войнах успех может означать просто остановку вражеского втор­жения недалеко от границы, где оно началось, или даже остановку противника в ситуации, близкой к собственной катастрофе. Кто-то может считать успехом то, что армия и нация завоевали уважение, оказав противнику достойное сопротивление, хотя сопротивление привело к потере собственной армии. Другая проблема, связанная с понятием успеха, заключается том, что у стран, ведущих войну, имеется тенденция переформулировать его в ходе войны. Когда война начинается, лидеры смело говорят об успехе как о полной победе. Когда война в разгаре, те же самые лидеры часто утверж­дают, что их вооруженные силы и нация достигли успеха, имея в виду только отражение агрессии или достижение чего-то далекого от полной победы.

2.