Патриархальный уклад и культ предков

Фундаментальное отличие семьи человека от се­мьи зверя — это качественно новый, несоизмеримо более высокий уровень ее целостности, обусловлен­ный патриархальным укладом. Патриархальная се­мья, связующая в единую целостную систему длин­ную череду поколений, резко выделила человечество из всего остального животного мира.

Древнейшая форма такой связи — культ пред­ков. Он глубоко отразил факт осознания человеком ^[439]

себя частью целостной системы более высокого по­рядка, включающей в себя не только ныне живущих, но и ушедших из жизни членов семьи, а также по­томков, которые еще когда-то вольются в семью. Прадед, дед, отец, сын, внук... — звенья единой це­лостной системы, в которой даже смерть не разделя­ет глухой стеной прошлое и настоящее, она лишь из­меняет форму общения. Отец уверен, что его участь в загробном мире будет зависеть от точности испол­нения сыном семейных обрядов, от щедрости его могильных жертв, поскольку «все, что (человек), полный веры, надлежаще согласно правилу отдает (предкам), то для предков в другом мире является конечным и нетленным» ^[440]∖ Сын убежден, что его умерший отец стал божеством, как и дед, и прадед, и из загробного мира оказывает влияние на благо­получие семьи. Он твердо знает, что его сыновняя священная обязанность заключается в том, чтобы, согласно обрядам, совершать возлияния и жертво­приношения манам своего отца и всех своих пред­ков, ибо маны в их загробной жизни постоянно за­ботятся о том, чтобы в семье потомков всегда были благополучие и достаток.

семейного очага, чтобы не распалась связь поколе­ний. Об этом проникновенно писал в своих ранних произведениях Фюстель де Куландж^[442]).

Осознание себя элементом целостной системы все более высокого порядка — важнейшие ступени в познании человеком самого себя.

Глава семьи был попечителем всего общего до­стояния семьи: он должен был передать его нерас­траченным тому, кто будет следовать за ним в чреде поколений. Поскольку каждое поколение — лишь одно из многих звеньев семьи, оно не вправе при­своить себе плоды труда своих предков и обездо­лить потомков. Каждое поколение должно пользо­ваться навыками, знаниями, имуществом, духов­ным богатством, накопленными предками, сохра­нять и приумножать это достояние и передавать его вместе с семейными гимнами и обрядами потом­кам, не утратив ничего ценного. «Я силен на вра­гов, — говорится в Ригведе, — гимнами, достав­шимися мне по наследству и переданными мне от­цом»^[443]^. В семье наследуется не только достояние предков, но и ответственность за их преступления. Из признания семьи безграничной во времени сле­довало признание непогашаемости ее наказуемости никакой давностью.

Нарушение связи с предками грозит гибелью по­томкам. Утрата духовного наследия, забвение усоп­ших лишает мертвых блаженства и является самым тяжким преступлением. Когда в Древней Греции случалось какое-либо несчастье, будь то неурожай,

моровая язва или какое-либо страшное преступле­ние, и люди обращались с запросом к Дельфийскому оракулу, то это несчастье объявлялось карой со сто­роны души какого-нибудь погибшего мужа, разгне­ванной тем, что она предана забвению, или тем, что убийца остался безнаказанным.

Леденящие кровь сцены наказания неблагодар­ных потомков описаны католическим миссионером XVII века Джиованни Антонио Кавацци, многие го­ды изучавшим традиционные верования народности баконго, составлявшей этническую основу средне­векового государства Конго. Вот краткое изложе­ние очень подробного и красочного описания од­ной из этих сцен. Сингхилли (баконгский шаман) сзывает соплеменников ударами барабана на сход­ку... Шамана выносят к собравшимся запеленан- ным в сеть, сплетенную из магической травы. Со­племенники встречают его обрядовыми танцами, ударами барабана и ритмическими вскрикивания­ми. Колдун называет и*мя умершего, требующего мщения своим неблагодарным потомкам. Начина­ется камлание. Устами сингхилли усопший порочит своих родственников за проявленную ими небла­годарность, желает им всяческих напастей, грозит присутствующим нуждой и страшными бедствиями, если они сейчас же не напоят его кровью преступ­ных сородичей. В состоянии экстаза шаман вонзает ритуальный нож в грудь одному из виновных, дру­гому вспарывает живот, третьему отсекает голову и пьет фонтанирующую кровь. Затем рассекает тела убитых и делит мясо среди соплеменников, которые с суеверным трепетом пожирают доставшиеся им

куски мяса людей, не исполнивших своих обязанно­стей перед усопшим предком.

Ритуал человеческих жертвоприношений давно из­жит, но культ предков в африканских религиях про­должает занимать центральное место. Связь с пред­ками поддерживается магическими и умилостиви­тельными обрядами, связанными либо с останками умерших предков, либо с их могилами, либо с их изоб­ражениями и местами их земной деятельности. Кор­ни почитания предков столь глубоки в африкан­ской культуре, что многие африканисты рассматри­вают все традиционные культы Африки как мест­ные варианты культа предков. Идея коммуникации с духом предков присутствует и в концепции негри- тюда, в частности, в трудах выдающегося поэта и го­сударственного деятеля Африки Леопольда Седара Сенгора.

Культ предков продолжает господствовать и в Ме­ланезии, особенно среди коренного населения Но­вой Каледонии и архипелага Новые Гибриды. Мно­гие элементы культа предков отчетливо сохранились у народов Северного Кавказа и Поволжья, здесь в наибольшей мере у удмуртов и марийцев.

Верования, связанные с культом предков, очень долго удерживались у славян. «Они чтут домаш­них богов», — свидетельствует на рубеже X—XI вв. немецкий хронист Титмар Мерзебургский^[444]\ Как описывается в «Повести временных лет», покойни­ка, совершив над ним тризну, сжигали, кости его со­бирали в малую посудину и ставили на столбе на пе­ресечении межей дедовской усадьбы. Отсюда хоро­шо известный по многим былинам суеверный страх,

овладевавший русским человеком на распутьях, где скрещиваются пути, т. е. сходятся межи разных вла­дений. Здесь путник переступал границу владений других Чуров.

Из древнерусского фольклора более поздних вре­мен мы знаем, что был обычай приходить весной на могилы и беседовать с пробудившимися от зимнего сна предками: «Уж ты месяц, месяц ясный, взой- ди-взойди со вечера, освети светом радостным все могилушки, чтобы нашим покойничкам не крушить во тьме своего сердца ретиваго, не скорбеть во тьме по свету белому, не проливать во тьме горючих слез по милым детушкам. Уж ты ветер, ветер буйный! Ты возвей-возвей со полуночи, принеси весть радост- ну нашим покойничкам, что по них ли все родные в тоске сокрушилися» ^[445]). На севере славянского эт­ноязыкового континуума и в XIX веке было приня­то в один из святочных вечеров сильно растапливать печь якобы для того, чтобы души предков могли обо­греться^[446]^.

Почитание предков всегда имело место и у евре­ев. В V веке до нашей эры Неемия мотивировал пе­ред персидским царем Артаксерксом I свою просьбу об отпуске в Иерусалим тем, что он хочет обустроить город, в котором находятся могилы его предков^[447]).

Наибольшего развития культ предков достиг в Древнем Китае. Он вошел важнейшим элементом

в философско-этическое учение Конфуция, которое со II века до н.

Из «Записок» католических миссионеров (Memoi- res concemant Γhistoire les sciences, les arts, les moeurs et usages des Chinois), неоднократно пересказан­ных во многих последующих публикациях^[448]^, из­вестно, как первый император династии Чжоу на­чал свое правление перестановками должностных лиц не только среди здравствующих чиновников, но и среди умерших. Он послал своего генерала на священную гору, расположенную в той области, из которой вышла новая династия; и генерал про­возгласил на ней перераспределение обязанностей между духами усопших. Принцу, особенно энергич­но препятствовавшему приходу к власти новой дина­стии — генералиссимусу армии прежней династии, храбро сражавшемуся и погибшему за нее на поле боя, были отданы под надзор духи предков, ответ­ственные за дождь, ветер, гром и облака. С этого момента на него была возложена ответственность за то, чтобы в должное время пролился дождь, что­бы грозящие наводнением облака рассеялись, ветер не превращался бы в ураган, а гром только бы пугал злые силы и заставлял их прятаться. (Вот он ше­девр политического искусства!) Согласно обычаю, в случае наводнения, неурожая и других аномаль­

ных природных явлений, духи усопших, ответствен­ные за эти стихийные бедствия, смещались с долж­ностей, ранее им пожалованных, а их изображения низвергались.

Практика пожалования усопшим высоких ти­тулов была широко распространена в Китае. Если случалось, что деятельность человека во время его жизни не получала достойной оценки, но его за­слуги осознавались последующими поколениями, то в этом случае усопший удостаивался титула, соответ­ствующего его подлинным достоинствам. Большин­ству китайских философов высокие титулы были по­жалованы после их смерти. Не составил исключения и Конфуций, ушедший из жизни в чине не особен­но важного чиновника, но спустя века получивший и княжеский титул, и звание верховного учителя. Усопшие часто награждались также за особенно вы­дающиеся успехи своих сыновей на поприще науки, гражданской или воинской службы. Воспитание до­стойного сына признавалось большой заслугой перед народом^[449]).

Связь поколений в семье обернулась связью по­колений в народе. Как в ткачестве в нити основы вплетаются нити утка, так в ряды поколений ста­ли вплетаться достижения великих умов и талантов всего человечества.

9.2.3.