§ 3. Заключение

Целью данного исследования была экспликация условий и логики фор­мирования двух важнейших комплексов познавательной деятельности, кото­рые в настоящей работе получили названия «физической» и «метафизиче­ской» исследовательских программ.

Именно этим и стремлением уйти от методологической ошибки, согласно которой нечто возникает из своего небытия, вероятно, и объясняется так изумивший Сольмсена отказ Аристотеля от услуг матема­тики даже в сфере физических исследований (SolmsenFr. AristoteleDsSystemofthePhysicalWorld: AComparisonwithhisPredecessors. N.Y., 1960. S. 260).

441

Особый интерес представлял анализ гносеологических условий форми­рования указанных программ. Такими условиями в работе признается, в част­ности, доминирование тех или иных познавательных способностей. Домини­рование чувственности в структуре способностей субъекта почти неизбежно приводит к реализации в его действиях установок «физической» исследова­тельской программы. Доминирование рассудочной познавательной способно­сти сохранит господствующее положение указанной программы.

Будучи взятыми вне своего генезиса, указанные программы - «физиче­ская» и «метафизическая» - могут восприниматься как равноправные, конку­рирующие друг с другом в претензиях на роль истинной методологии. Это касается не только далекого прошлого философии, но и ее настоящего, да и не только философии, но и науки. Выявить обоснованность их претензий, вскрыть действительный потенциал каждой из них может лишь история фи­лософии. История философии запечатлела причины появления первой их них, она показывает тенденции ее развития и причины вступления в состояние кризиса, тем самым она выявляет потенциал этой программы, ее достоинства и недостатки, ее компетенцию (сферу оправданного применения) и ее место в арсенале познавательных средств. История философии выявляет также, что вторая - «метафизическая» - программа стихийно формируется как средство преодоления кризиса, в котором оказалась философия, основывавшая свою

442 познавательную активность на «физической» исследовательской программе. Она показывает, что понятийно-методологическое содержание «метафизиче­ской» программы складывается как инструмент разрешения губительных для «физики» противоречий, свидетельствует о ее большей объективности и аде­кватности, о преодолении субъективной ограниченности «физической» про­граммы, и т.д.

Рассматриваемые в данной диссертации исследовательские программы являются универсальными: появляясь в философии, они могут использовать­ся и используются также за пределами философии, например, в науке. Ука­занные программы могут чередоваться как господствующие в зависимости от многих факторов, к примеру: от уровня развития познания, от предмета ис­следования, от технических возможностей субъекта познания, от идеологиче­ских предпочтений и т.п.

В ходе исследования автор получил следующие результаты:

— выявил, что в доаристотелевский период развития древнегреческой фило­ софии складываются два типа исследовательских действий, которые можно обо­ значить как «физическая» и «метафизическая» исследовательские программы. Каждая из программ представляет собой систему взаимосвязанных базовых ин­ туиции, парадигм и построенных на их основе допущений, действий и методов, которые неявно для субъекта управляют познавательным процессом. Интуиции и парадигмы определяются доминантой, которая через них влияет на весь строй мышления и выбор применяемых методов.

- установил, что «физическая» исследовательская программа причинно обусловлена доминированием чувственного восприятия и рассудочного мышле­ ния в структуре познавательных способностей субъекта. Ее основными элемен­ тами являются чувственная интуиция (признание подлинности существования только чувственно воспринимаемых вещей), «стихийная» парадигма, допуще­ ние, ограничивающее число начал всего сущего двумя причинами (материаль­ ной и движущей), качественно-количественный метод, признание самодоста-

443 точности элементов и случайного характера их взаимодействия, отождествление генезиса и гибели (начала и конца) вещи.

- обнаружил, что поэтапное взаимодействие важнейших форм познава­тельной активности (чувственности, рассудка и разума) стало причиной по­явления ключевых событий истории познания - возникновения самой фило­софии, выявления отвлеченного мышления, складывания «физической» и «метафизической» исследовательских программ.

- показал, что обнаружение элейской школой отвлеченного мышления есть результат применения разумных форм деятельности к категориально-понятийному аппарату рассудка. Найденное отвлеченное мышление вступило во взаимоотношения со стихийно сложившейся «физической» исследователь­ской программой и поставило перед философией задачу: встроить это мышле­ние в чувственную картину мира (найти его начала и соответствующий ему объект) и ввести его в «физическую» методологию. Конфликт отвлеченного мышления с основанным на чувственной доминанте методологическим компо­нентом «физической» исследовательской программы подготовил кризис «физи­ки» и переход к софистике.

- представил появление софистики как результат кризиса «физики», кото­рый привел к изменению объекта исследовательской активности - вместо при­роды объектом изучения стала человеческая деятельность. Сложилось два обо­собленных друг от друга направления, имеющие принципиально разные объек­ты исследования: «физика», изучавшая начала природы (материальную и дви­жущую причины) и софистика, изучающая начала человеческой деятельности (прежде всего целевую причину). Софистика представляет собой кульминаци­онный пункт противопоставления мышления и чувственности, начал природы и

444 начал деятельности. Мышление и чувственность в софистике предельно разо­шлись, между ними не усматривалось ничего единого.

- выяснил, что философия Платона была детерминирована конфликтом от­влеченного мышления и «физической» исследовательской программы. Перед ней стояли прежняя задача (встроить отвлеченное мышление в картину мира) и прежние проблемы, обостренные софистами (усмотреть единство между мыш­лением и чувственностью, между умозрительными идеями и чувственно вос­принимаемыми вещами, между началами природы и началами человеческой деятельности).

- продемонстрировал образ мышления Платона как не вполне последова­тельный, представляющий собой переходный этап от «физической» к «метафи­зической» исследовательской программе. Хотя Платон приступил к преобразо­ванию материальной причины, желая придать ей умозрительные черты и при­способить ее тем самым к единству с идеями, его трактовка указанной причины совершалась все еще на основе «физической» исследовательской программы, что обнаружилось в пропифагорейском понимании элементов как совокупности самостоятельных математических объектов. Отношения между идеями и мате­рией оставалось внешним, параллелизм идей и вещей не был преодолен полно­стью.

- показал, что философия Аристотеля находилась на острие конфликта двух исследовательских программ в проблемном поле платонизма. Опираясь на «дея-тельностную» парадигму, Аристотель более последовательно, чем Платон, ре­формировал и привел в соответствие с ней не только эйдетическую причину, но

445 и материальную. Он утратил интерес к атомистическому и математическому устройству материи, лишил ее самостоятельности и установил между матери­альной и эйдетической причинами целесообразную связь. Аристотель разрабо­тал теоретико-методологический аппарат, позволивший непротиворечиво опи­сать генезис вещей и единство чувственно воспринимаемого и умозрительного, природного и деятельностного.

- выяснил, что «метафизическая» программа причинно обусловлена доми­ нированием умозрительной познавательной способности в целом и разумного мышления в частности. Ее основными элементами являются умозрительная ин­ туиция (признание подлинности существования только умозрительных вещей), «деятельностная» парадигма, допущение, расширяющее число начал и причин всего сущего до четырех (материальную, движущую, формальную и целевую), признание их несамодостаточности и наличия между ними внутренней целесо­ образной связи, отказ от метода качественно-количественных изменений и за­ мена его методом тождества противоположностей, признание целостного харак­ тера начал и отказ от принципа тождества начала и конца вещи.

- обнаружил, что переход от «физики» и софистики к платоно- аристотелевской методологии выражал смену доминант: познание переходило от доминирования чувственности к доминированию умозрения, от отвлеченного рассудочного мышления к отвлеченному разумному. Платоно-аристотелевский подход, сложившийся в условиях умозрительной доминанты (отвлеченного ра­ зумного мышления), ознаменовал появление новой стратегии исследования объектов, имеющих в себе ярко выраженный информационный компонент.

- представил логику развития историко-философского процесса опреде­ ляющейся необходимостью непротиворечивого включения отвлеченного мыш­ ления в картину мира. Появление важнейших теоретико-методологических дос­ тижений доаристотелевской древнегреческой философии связано с потребно­ стью обнаружения для отвлеченного мышления его начал и причин, его отлич-

446 ного от чувственности объекта исследования и единства между ним и чувствен­но воспринимаемой реальностью. Решение этой задачи совпало с постепенным переходом от «физической» исследовательской программы к «метафизической».

- обнаружил, что «механизм» и причины смены «физической» исследо­вательской программы «метафизической» свидетельствуют о больших эври­стических возможностях последней, о более высокой степени ее адекватности объекту исследования при описании генезиса и функционирования сложных целостных систем. Познавательная ценность понятий «физическая» и «мета­физическая» исследовательские программы заключается в том, что они могут использоваться в качестве критерия для определения развитости того или иного метода либо теории, их притязаний и компетенции.

Программы складывались частью стихийно, частью же осознанно, каж­дая их них сформировала для себя теоретический аппарат и набор важнейших методологических норм, которые за многовековую историю философии и науки не претерпели принципиальных изменений. Проходили века, появля­лись новые формы познания, менялись рациональности, а указанные про­граммы неизбежно оказывались в фундаменте познавательной активности. Все следующие за Аристотелем (во времени) школы и направления только воспроизводили те схемы мышления, которые сложились в до-аристотелевское время.

Окончательное выявление «метафизической» исследовательской про­граммы совпало с разработкой такого теоретико-методологического аппарата философии, который в состоянии непротиворечиво и адекватно описать ин­формационно насыщенные и целесообразно устроенные объекты. «Метафи­зическая» программа не отбрасывает физическую программу, она включает ее в себя в качестве своего элемента и несамостоятельной части, поэтому по­знавательный ресурс «метафизической» программы равен ресурсу обеих про­грамм, взятых вместе. Конфронтация между программами возникает тогда, когда исследователь, реализующий в своих действиях «физическую» про­грамму, в силу каких-то причин допустит ее самодостаточность и универ­сальность. В этом случае его мышление втянется в процесс стихийного, не

447 всегда осознаваемого перехода от «физической» программы к «метафизиче­ской» примерно так же, как это было в античной философии.

Указанные программы не совпадали с материалистическим и идеалисти­ческим мировоззрениями¹. Они не являются также принадлежностью только философии или только науки. Аристотелевская «Физика», хотя и делала предметом рассмотрения нефилософские проблемы, по способу осуществле­ния и методологического сопровождения была «метафизической». Физика же Платона, изложенная им в «Тимее», была именно «физической» в методоло­гическом смысле слова.

Возникавшая в процессе преодоления аристотелевского наследия физика Нового времени, активизировала исключительно «физическую» исследова­тельскую программу. Следует заметить, что в механике она была весьма уме­стной, но ее экспорт за пределы механики привел к тому, что элементы «ме­тафизической» установки были вытеснены из тех сфер, ее применение в ко­торых было наиболее органичным - из области биологических объектов, пси­хической реальности. Успешное функционирование классической физики было воспринято как свидетельство правильности методологических устано­вок, используемых частной наукой, а в философии распространялось мнение

0 том, что наука подтверждает правильность материализма, тоже в то время стоявшего на позициях «физической» программы.

Еще раз подчеркнем, что наука и «физическая» исследовательская уста­новка далеко не тождественны друг другу в сфере методологии. Наука вполне может опираться и на «метафизическую» исследовательскую программу, ес­ли такая потребность будет инициирована предметом исследования. Если предмет изучения является некоторой абстракцией, как, например, в класси­ческой механике, то потребности в «метафизической» программе может и не возникнуть. Но если предметом изучения станет то, что имеет в своем уст­ройстве информационную составляющую, то «физическая» программа станет давать сбои и производить противоречия. Последние являются выражением зреющей потребности изменить методологическую установку. Так, появление

¹ Так, мыслители, допускавшие существование идей, могли интерпретировать их и их отношение к ве­ щам на основе принципов «физической» программы.

448 генетики, призванной непосредственно изучать информационную состав­ляющую биологических объектов, создает предпосылки для успешного при­менения «метафизической» исследовательской программы. И если ее приме­нение не стало еще широко распространенным, то это вполне объясняется из­вестной инертностью научного сознания.

В данной диссертации приходилось абстрагироваться от судьбы указан­ных программ в постаристотелевской истории познания. Автор отдает себе отчет в том, что изучение взаимодействия этих программ в средние века, в Новое и в новейшее время является весьма важным для понимания стратегии их отношений между собой в будущем. Но очевидно, что такая задача затра­гивает материал, несравненно больший чем тот, который был использован в настоящей диссертации, и это по силам только другой, самостоятельной и обширной работе.