§ 3. Исторические виды справедливости

Из истории известны два наиболее общих вида справедливости: воз­дающая (уравнивающая) и распределяющая (дистрибутивная) справедли­вость. Воздающая справедливость означает равное воздаяние за равные деяния.

Талион можно сформулировать и как принцип «Поступай по отно­шению к другим так, как поступают по отношению к тебе и твоим соро- дичам»^[207]. Но насколько справедлив этот принцип воздающей справедли­вости? Уже Платон отмечал его несовершенство: «Равное среди неравных уже несправедливо». Действительно, люди не равны друг другу в том или ином отношении. Со временем были отмечены и другие недостатки талио­на. Кроме уравнительного, и не всегда справедливого, равенства здесь масштаб действий задается «внешним» образом, т. е. лежит вне самого действующего лица. Наказание или поощрение по данному принципу не учитывает ни мотивов, ни целей поступков, ни индивидуальной судьбы, ни личных качеств. Этим, в частности, объясняется, что вина отцов наказует- ся до третьего или более поколений. Насколько это справедливо? В тали­оне единственным критерием служит равенство деяния и воздаяния.

Другая особенность талиона - то, что здесь синкретно, нерасчленен- но воспринимаются личный и групповой интересы. Здесь принимаются в расчет только поступки и не учитываются намерения, будь то коллектив­ные или индивидуальные, и потому не важна личность обидчика, ибо лич­ность не отделяется от коллектива, рода, племени, нации. В качестве от­ветчика может быть любой представитель коллектива, рода, племени, нации, хотя бы тот практически совершенно может быть непричастен к данному деянию (преступлению). На этом до сих пор стоит институт кров­ной мести как специфический суд по принципу воздающей справедливо­

сти.

О нравственном несовершенстве талиона говорит и то, что оно не отрицает справедливости в ответе злом на зло. Но из истории морали из­вестна истина, что ответ злом на зло лишь умножает зло, а не искореняет его. Конфуций, например, считал, что на зло надо отвечать по справедли­вости, а добром надо отвечать на добро. Кто прав? Думается, что Конфу­ций. Об этом рассуждает и современный российский этик Р. Г. Апресян^[208].

Все это вызывает много вопросов по поводу справедливости и даже моральности талиона: является ли он моральным принципом или нормой обычного права, т. е. еще неписанного права, а действующего стихийно, где строго не разделяются правовые и моральные установки? Существует и такая проблема: насколько адекватно талион передает воздающую справедливость?

Практика свидетельствует, что эта форма справедливости (воздаю­щая справедливость) еще актуальна и действует в современном обществе. В частности, все отношения распределения благ по труду стоят на возда­ющей справедливости, ибо здесь не учитываются качество труда и инди­видуальные потребности участников трудовой деятельности. В самом де­ле, в семье может быть два человека, три, четыре и т. д. Тогда при одина­ковой зарплате глав семей доходы членов бездетной или малодетной семьи будут естественно выше, нежели доходы членов многодетной семьи.

Или, например, разница в зарплате молодых людей и людей старших по возрасту. Молодым людям нужно больше средств, а получают они ча­сто меньше своих родителей. Но пока общество экономически не готово перейти к другим формам зарплаты, более справедливым, оно терпит такое распределение, считая его если и не совершенным нравственно, то и не аморальным, т. е. адиафорным.

В последние годы, т. е. уже в XXI веке, появились и в теоретической (дескриптивной) этике статьи в пользу талиона. Одной из таких статей яв­ляется отмеченная уже нами работа Р. Г. Апресяна, опубликованная в журнале «Вопросы философии» еще в 2001 году^[209].

Вместе с тем Р. Г. Апресян справедливо отмечает, что это порождает «практическую слабость» этики как «практической философии». Она в та­ком случае остается в рамках перфекционизма как убежденности в том, что совершенствование как собственное, так и других людей - та цель, к кото­рой должен стремиться человек. Перфекционизм присутствует уже в уче­нии Аристотеля, в христианской этике, у Лейбница, Канта, Ницше. Но есть и критики перфекционизма. Так, Альберт Швейцер видел в нем (перфек­ционизме) элемент жизне- и мироотрицания. В целом пренебрежение эти­ки к талиону оборачивается и пренебрежением к светской этике в угоду этике совершенствования.

В этике и аксиологии эта проблема еще оборачивается дилеммой справедливости - милосердия. Данная проблема особенно актуальной ста­ла в зрелое Средневековье в христианской культуре, когда стала разви­ваться на новой христианской основе теория морали и права. «Талион» стоит за справедливость, а «золотое правило морали», о котором речь впе­реди, - за милосердие, а ведь оно отмечено в Новом Завете. Как быть? Что правильно? Ситуация исторически повторяется, ибо сейчас очень попу­лярна этика всепрощения, милосердия. Но как быть с «бесчувственным злом», преступлениями террористов, новых нацистов и т. п.?

Р. Г. Апресян упоминает в своей статье святого Иоанна Златоуста, одного из отцов Церкви, жившего в V веке. Иоанн Златоуст трактовал та­лион не как пережиток дохристианской морали, а как действенное инициа­тивное правило, данное самим Богом человеку.

Р. Г. Апресян верно полагает, что «талион зарезервирован для обще­ния с теми, кто как бы полагает, что «мораль - это бессилие в действии», «мораль - это ухищрение слабых». Опыт повседневного, в особенности неперсонализированного, общения показывает, что для противодействия хамству, злобности и агрессивности порой достаточно лишь демонстрации готовности говорить на жестком языке силы. Талион - последняя возмож­ность сохранения человечности в неприспособленных для человечности обстоятельствах, подобных тем, что передаются нормативной моделью «войны всех против всех», неважно, понимается ли эта модель как мета­

фора или дескриптивно достоверная концепция. Талион в полной мере ак­туален, когда угроза решительного отпора - единственное условие ограни­чения и подавления потенциального злодея»^[212].

Можно согласиться согласны с этими положениями Р. Г. Апресяна. Необходимо также учитывать, что Р. Г. Апресян наряду с А. А. Гусейновым были одними из главных представителей «этики сопротивления злу ненаси­лием».

Считается, что на смену воздающей справедливости приходит рас­пределяющая справедливость как более совершенная. Уже было отмечено верное замечание Платона в адрес воздающей справедливости: «... равное среди неравных уже несправедливо». Распределяющая справедливость учитывает качественное неравенство субъектов и потому утверждает ко­личественное неравенство в распределение благ как справедливое.

Классическим выражением распределяющей справедливости счита­ют «золотое правило морали»: «Поступай с другим так, как если бы хо­тел, чтобы поступили с тобой». Русский философ И. А. Ильин с данных позиций оценивал справедливое право как проявление распределяющей справедливости: «Справедливое право есть право, которое верно разреша­ет столкновение между естественным неравенством и духовным равен­ством людей, учитывая первое, но отправляясь всегда от последнего»^[213]. Первые упоминания о «золотом правиле» относятся еще к VI - V векам до н. э. («Махабхарата», Конфуций, книга «Товит» Ветхого Завета Библии). Оно присутствует в Евангелиях Нового Завета Библии.

«Золотое правило» в христианстве будет исследовать Августин Бла­женный (354 - 430 годы). Он одним из первых обратит внимание на осо­бенность данного вида справедливости, которую он будет трактовать в ду­хе любви: «Любите ближнего как самого себя». По Августину, данная за­поведь означает:

1. «Ближнего» надо понимать не в смысле кровного родства, а в смысле духовной общности.

2. Любить другого как самого себя - значит любить в нем человека. «Глупости и собственные не должно любить».

3. Данный принцип надо понимать не вульгарно-эгоистически, когда каждый делает свое «Я» масштабом мира, а гуманно-альтруистически. Спасти человека от эгоизма, по Августину Блаженному, может только лю­бовь к Богу. Поэтому Христос эту заповедь дал в единстве с заповедью любви к Богу. «Любите ближнего как самого себя, а Бога больше себя».

Проблемам справедливости большое внимание уделяли на Западе в XI - XIII веках, во времена «папской революции», когда была осознанна ее

значимость не только для морали, но и для права. Реалисты (Ансельм Кен­терберийский, Фома Аквинский) подчёркивали объективный, всеобщий и абсолютный характер справедливости, ее божественную природу, потому всякие проступки, преступления оценивались как нарушения объективной справедливости, что требовало соответствующего воздаяния ради восста­новления должного миропорядка.

Как основополагающий принцип естественного права и нравствен­ности стали рассматривать «золотое правило» Гоббс, Локк. В России серь­езное внимание этому правилу уделил московский митрополит XIX века Филарет (Дроздов), который предложил такую его интерпретацию: «Лю­бите врагов своих, ненавидьте врагов Божиих и боритесь с врагами оте­чества».

Кроме отмеченных черт «золотого правила» надо обратить внимание также на следующее:

1. Это правило требует учитывать внутреннюю мотивацию: «как ты желаешь». Следовательно, не род, не коллектив берут на себя ответствен­ность за совершенный индивидуально поступок, а сам индивид. Таким об­разом, «золотое правило» предполагает в качестве субъекта свободную, ответственную личность.

2. Это правило, в отличие от талиона, который рассматривал других людей с точки зрения эгоистических интересов, требует поступать в соот­ветствии с теми образцами, которые предписываются другим. Оно так направляет поведение одного индивида, чтобы учитывать интересы других.

3. Повторимся, что под «другими» понимаются здесь не «чужие», не «иноплеменники», а другие люди, все человечество.

Находились мыслители, которые подвергали критике «золотое пра­вило», обнаруживая и в нем недостатки. Одним из таких критиков был Кант (1724 - 1804 годы). В своей работе «Основы метафизики нравствен­ности» в примечаниях Кант сделал два критических замечания в адрес «золотого правила». Первое: «золотое правило» не говорит, почему чело­век должен быть нравственным применительно к себе и особенно в отно­шении других людей. Второе замечание: это правило не является всеоб­щим, потому что не гарантирует взаимности всех отношений. Ведь и пре­ступник может предъявить судье требование судить его так, как он хотел бы чтобы судили его самого, если бы он был на месте преступника.

Эти возражения Канта сами породили множество замечаний со сторо­ны других этиков - например, А. А. Гусейнова. Он пишет, что «золотое правило» действительно не отвечает на другой вопрос - «почему человек должен быть нравственным?». Да оно и не предполагает его. Правило отве­чает на другой вопрос - «как быть нравственным?». Оно касается не условий морального поведения, а самого морального поведения, его правил.

По поводу второго возражения Канта о том, что «золотое правило» не обеспечивает взаимности отношений, А. А. Гусейнов отмечает, что в нем, в «золотом правиле», идет речь об идеальном решении конфликта, т. е. когда лицо ставит не только другого на место себя, но и себя на место другого. Мы в принципе согласны с замечаниями А. А. Гусейнова в адрес Канта. Отметим, что анализ «золотого правила» морали продолжается и сейчас в светской этике и аксиологии.

Эти два исторических вида справедливости представлены в той или иной степени и в современных концепциях справедливости, которые функционируют в современном обществе и связаны с экономикой, правом, политикой, системой образования и другими сферами общества.