Средневековье

Европейское Средневековье - фаза отрицания инновационного и установление традиционного типа цивилизации через христианское миро­воззрение и утверждение соответствующей системы ценностей.

Становление христианского мира и мировоззрения происходит в IX­XIII вв. Процессы многочисленных преобразований начинаются здесь, как и ранее, в результате демографического роста: «строительный бум не был первичным явлением, - отмечает Ле Гофф, - он произошел в ответ на опре­деленные нужды, среди которой главной была необходимость разместить более многочисленное население»^[371]. Демографический рост, в свою оче­редь, стал результатом окончания постоянных войн, оседания на землю, организации вассальных хозяйств. Демографический подъем оказался важ­нейшим фактором расширения землепользования, освоения пустошей, того, что принято называть «Великой распашкой», которая «способствова­ла превращению естественного ландшафта в антропогенный»^[372]. По мне­нию социальных психологов, у людей вместе с тем появились несвой­ственные им раньше состояния, такие как: «уравновешенность, безопас­ность, приспособленность к целостности»^[373](А. Адлер).

Демографический подъем (увеличение населения почти вдвое с X по XIV вв.) и «Великая распашка» стали материальными причинами мировоз­зренческих перемен в Западной Европе, в то время как духовные были полностью связаны с утверждением христианства. Но рассмотрим основ­ные мировоззренческие установки этого времени - отношение к миру, к Богу, к труду, к новому.

Отношение к Природе и миру в целом. Специалисты по средневеко­вой культуре отмечают, что мировоззренческие ориентиры и ценности этой эпохи характеризовались цельностью, уверенностью в единстве миро­здания, но цельностью, не отличающейся гармоничностью, а, напротив, - противоречивой, раздвоенной^[374].

Для большинства аграрного населения природа совпадала по смыслу с окружающими селения лесами, которые, с одной стороны, выглядели как важный источник дохода, а с другой, - были сосредоточием опасности, а поэтому «победа» над ними считалась проявлением прогресса. Христи­анское мировоззрение определяет природу как Землю изгнания, где чело­век лишь вечный странник. Во многом это объясняет отношение к ней, как к временному приюту, миру непостоянному и малоценному. Земля - место страдания и испытания, но она соединена с миром трансцендентным через Логос - Иисуса Христа. В нем небо и земля соединились, примирились «единое и множественное». Мир рассматривался как творение Бога, что, казалось бы, должно было гарантировать ему положительную оценку. Но первичным утверждалось бытие духовное, а потому ценность природы была относительной и состояла в ее взаимосвязи с человеком.

Так в европейском мировоззрении утверждалась оценка природы как средства, фона, места приложения способностей человека, материальным воплощением чему и стала «Великая распашка». В XIII-XIV вв. начался первый в Европе экологический кризис - произошло истощение, обезлесе­ние земель, иссякли многие рудники, шли поиски замены экстенсивного хозяйства интенсивным.

Отношение к Природе было тесно связано и с отношением к Богу, утверждением креационизма и теоцентризма.

Отношение к Богу. Восприятие Бога в обыденном и теоретическом мировоззрении было различным: как Творца мира и его «физического отца», и с другой стороны - Бога как идеи Троицы. В народе идея троицы была мало понятна и, как писал Ле Гофф, религиозность колебалась «меж­ду чисто монотеистическим видением Бога и дуалистическим образом Бога-отца и Бога-сына»^[375]. Главным качеством Бога считалась активность,

творчество, царственность (Бог Пантократор - один из основных сюжетов до XIV в.).

Развиваясь постепенно от Бога пастыря, учителя, главы секты, Хри­стос все больше становится Христом-страдальцем, понятным и близким обыденному мировоззрению большинства. Идея страдания становится цен­тральной и в теоретико-теологическом миросозерцании. Но эта идея, преж­де всего, становится достоянием простого смертного. Каждый начинает чувствовать, что страдание проистекает из одиночества человека в мире - от Природы он отказался добровольно, а до Бога ему еще очень далеко. Из этого ощущения и рождаются главные черты духа средневековья: неуве­ренность, беспокойство, готовность к боли, испытаниям, лишениям. Столкнувшись с ними, человек ищет освобождения внутри себя (от жела­ний, страстей и т.д.) через духовное совершенство. «Западный» человек, неуверенный в себе, продолжает вместе с тем мечтать о победе над сти­хией, которая заложена в возможности активного отношения к миру.

В идее страдания прослеживается и некий оптимизм - возможность с его помощью искупления грехов и приближения к Богу, хотя главная роль все же отводилась искуплению Христову. «Человеческая слабость оказы­валась поводом для проявления Божественной силы»^[376]и в человеческих страданиях усматривалось преддверие безграничного счастья. Таким об­разом, в отличие от Востока, страдание здесь - не плата за грехи «прошлых жизней», а необходимое условие будущего счастья, признак надежды, свя­тости. Главной чертой отношения человека к Богу была его онтологиче­ская отчужденность; искупление объявлялось возможным лишь в ином мире, а, следовательно, поведение человека на Земле должно было быть подчинено воздержанию от дел мирских, из чего возникала резко отрица­тельная оценка настоящего состояния человека и мира, особенно в сопо­ставлении с непостижимым совершенством Бога. Об это свидетельствует и фраза из «Исповеди» Августина Блаженного: «Ты врач, я больной; ты жа­лостлив, я жалок; разве жизнь на земле это не искушение? Вся надежда моя только на великое, великое милосердие Твое»^[377].

Наличие души (сознания и совести) у человека могло бы стать усло­вием позитивной оценки своего человеческого бытия, но история грехопа­дения разделяет жизнь небесную и человеческую на неопределенный срок. Особенностью здесь выступает то, что ослушание Бога стало не следстви­

ем осознания собственной свободы воли (как у героев Греции), а результа­том человеческой глупости и любопытства. Душа западного человека, как тонко подмечает К.Г. Юнг, не содержит в себе ни величайшей ценности - Христа, ни величайшей антиценности - греха в полном воплощении, а по­тому - остается «пуста, в ней нет самого низкого и самого высокого», а христианская культура, как следствие, полна «пустого блеска»^[378]. В миро­воззрении и ценностях этой эпохи выделяются следующие установки и па­радигмы: 1.Теоценризм бытия; 2. Собственное бытие греховно, требует ис­купления; 3. Земной мир - временное пристанище, не требующее к себе от­ношения как к ценности; 4. Испытание страданием - необходимый путь к счастью. Возвеличение Бога идет параллельно с принижением ценности личности. Но этот стереотип традиционного мировоззрения, однако, нару­шается здесь установкой на возможную активность человека, что особенно заметно проявляется в отношении к труду.

Отношение к труду. Теоретически христианство провозгласило: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2-е Послание Павла к Фесса­лоникийцам. Гл.3.10.), так как раннее учение было религией неимущих. Труд в средневековом понимании не был презренным занятием, но были дела и более достойные, например, война. Эта деструктивная ценность укореняется в европейском мировоззрении с периода поздней Римской им­перии и эпохи Gentes, и определяется как позитивная, так как способствует обогащению, и даже в больших размерах, чем сельскохозяйственный труд, и имеет своим важным дополнением славу, как черту личного идеала.

Отношение к новому. Отношение к нововведениям в средневековой Европе позволило некоторым исследователям сделать вывод о том, что мы имеем дело с «традиционным обществом»^[380]. С этим можно согласиться, если учитывать, что данный вывод следует понимать условно, в противо­

поставление той динамике, которая была ранее и которая появится в Евро­пе после XV века. А. Гуревич отмечает, что предельная приверженность традиции находила свое выражение в «установке на старину, во враждеб­ности или недоверии к любому новшеству, неслыханному, и, следователь­но, не получившему одобрения, в консерватизме всей общественной жиз­ни, начиная от способов ведения хозяйства и форм поселения и кончая на­выками мысли, господством стереотипов в художественном творчестве»^[381]. Доказательства истинности основывались на высказываниях из трудов древних авторов или Священного писания, новшества считались грехом, и это касалось как технического, так и интеллектуального процесса.

Эпоха схоластики стала временем перемен в области мировоззрения, его ориентиров и ценностей. Опора на древние немногочисленные записи, как на доказательства, была подорвана появлением печатных книг, и, что особенно важно, их десакрализацией.

Главной приметой перемен в интеллектуальной жизни явилось раз­витие культа учености с начала XII в., впоследствии давшего импульс по­явлению университетов. В теоретическом мироосмыслении был важным и «поворот» от Платона к Аристотелю, так как последний был мастером суммирования научных знаний, их кодификации, а его вера в могущество человеческого разума отвечала тем тенденциям, которые начали набирать силу. В изменении отношения к вере решающую роль сыграли П. Абеляр и Ансельм Кентерберийский. Введенный П. Абеляром принцип «Да и Нет», заставил средневековых мыслителей задуматься о вероятности множе­ственности истины. Ансельм, в свою очередь, предложил подвергать каж­дую из них рациональному анализу, а Р. Бэкон начинает использовать для поиска истины методы наблюдения и эксперимента. Фома Аквинский впервые предлагает использовать для познания мира различные виды опы­та (логику и мистическое созерцание) одновременно, возводя поиск исти­ны (земной и божественной) в ранг ценности.

Ценности эпохи. Ценности инновационного типа цивилизации, заро­дившиеся в период античности, в эпоху Средневековья оказались серьезно деформированы и во многом утратили свое приоритетное значение.

Ценность свободы (свободы внутренней, духовной и внешней - политиче­ской) перестает играть в развитии этой эпохи роль духовного ориентира. Она оказывается даже «антиценностью», пороком, проявлением гордыни, бунтарства против установленных незыблемых традиций религиозного коллективизма и добровольного служения высшим силам (божественным и мирским). В то же время ценностью индивидуального бытия выступает свобода воли - божественный дар, неразумно использованный человеком. Свободная воля оценивается двояко: как возможность нравственного вы­бора и спасения, и в качестве источника греха и земного зла (теодицея). Ценность антропоцентризма была заменена новым духовным принципом - теоцентризмом, который, в частности, отводил человеку роль божьей «тва­ри», далекой от совершенства и идеала. Принцип гуманизма, вместе с тем, особым образом продолжает свое развитие в эпоху Средневековья и даже играет роль ценности в новом качестве - гуманизма христианского. Целью христианского гуманизма было провозглашено создание царства Божьего на Земле. Но для реализации этого необходимы были духовные силы чело­века. Однако, как отметил Н. Бердяев, проблема Европы оказалась в том, что «человек в средневековом мире не был отпущен на свободу для сво­бодного творческого дела, для свободного созидания культуры, не были в этом смысле использованы те духовные силы человека, которые были вы­кованы христианством»^[383]. Поэтому гуманизм данной эпохи оказывается по большей мере условным, ограниченным и односторонним. Ценность ак­тивной, сильной, творческой личности была заменена ценностью человека покорного, смиренного, страдающего. Ценность рациональности, величия человеческого разума так же утратила свой приоритет в духовной жизни общества. Ее заменили ценность разума божественного (провиденциализм), ценность откровения и слова божьего (Логос), ценность веры в откровение Бога и авторитет отцов церкви (ревеляцио- низм).

Мировоззренческие ориентиры и ценности средневековья, таким об­разом, отвергли важнейшие духовные установки инновационной цивилиза­ции - свободу, антропоцентризм и рациональность, заменив их идеалами покорности, страдания, теоцентризма и веры. Однако создать «неподвиж­ное» общество в Европе не удалось. Позднее средневековье, опираясь на греческое мировоззрение, постепенно переходит от ориентира на тради­цию к ориентиру на ценности нового и тем самым подготавливает следую­щую эпоху: «средневековье все духовные силы человека держало в пови­новении духовному центру... на заре времен произошла децентрализация, были отпущены на свободу все духовные силы человека»^[384]. Принудитель­ное спасение, предлагаемое в эту эпоху, противоречило установке на сво­

боду, имманентно присущей духу «западной» инновационной цивилиза­ции.

5.7.