§ 2. Логическое требование построения всех версий

Логическая проблема «множественности причин», бу­дучи объективной характеристикой процесса познания причинных связей, не может быть обойдена в судебном исследовании, где главная задача познания — выявле­ние причинной зависимости между явлениями.

В судебном исследовании, особенно на первых порах его, Доказательственный материал, как правило, бывает неполным, отрывочным. Анализ этого первичного ма­териала дает знание лишь об отдельных звеньях при­чинной связи, отдельных зависимостях между единич­ными явлениями. Причинная же связь представляет со- ои цепь взаимопереплетающихся фактов. В. И. Ленин м^ал- «ПрИчнна и следствие, ergo, лишь моменты вее­рной взаимозависимости, связи (универсальной), вза-

имосдепления событий, лишь звенья в цепи развития ма­терии»^[34]. Точно так же каждое выявленное в судебном исследовании звено взаимосвязанных явлений представ­ляет собою частичку, момент в сложной совокупности фактов. -

Для того чтобы по данному звену выявить всю цепь фактов, необходимо определить все возможные направ­ления этой цепи, возможность появления данного звена в результате действия других причин. Иными словами, ухватившись за одно звено фактов, находящихся в при­чинной зависимости, и не зная длину и направленность всей цепи, следователь должен проверить все возмож­ные направления этой цепи, то есть построить ряд вер­сий, по-разному объясняющих неизвестные обстоятель­ства преступления.

Поскольку следователь обращается не к одной, а к нескольким возможным причинам, объясняющим иссле­дуемое событие, то тем самым изменяется характер большей посылки в выводе. Если раньше мы выражали причинную зависимость между известным действием и неизвестной причиной в форме условного суждения, то теперь оно приобретает вид разделительного суждения, в котором отражается возможная взаимосвязь между следствием и всем множеством причин, которые могут выступать в качестве его основания.

Ценность этого разделительного суждения состоит -в том, что в нем мы выражаем наше знание о всех воз­можных причинах, каждая из которых могла вызвать данные фактические обстоятельства. Но знание это вы­ступает в общей форме. Мы достоверно утверждаем, что «хищение могло быть совершено или А, или Б, или посторонним лицом», но относительно каждого из чле­нов деления наше знание может выражаться лишь в форме вероятного суждения, ибо мы не знаем еще кон-

X»

кретно, каким обстоятельством из ряда представленных вызвано данное преступление, что явилось его действи­тельной, а не возможной причиной.

Если в процессе исследования мы обращаемся лишь к одной версии, доказываем только ее, то тем самым мы указываем лишь , с вероятностью на причину, от ко­торой данные факты могли произойти. При таком реше­нии вопроса всегда остается сомнение в правильности сделанного выбора. Факт сомнения в достоверности вы­двинутой версии объясняется в данном случае тем, что следователь односторонне, подошел к изучению обстоя­тельств дела.

Для того чтобы избежать сомнений в выводе, необхо­димо подойти к решению вопроса всесторонне и тем самым — объективно. Этого можно достигнуть лишь в том случае, если собранный фактический материал бу­дет рассмотрен не только с точки зрения доказывания одной определенной версии, но и с точки зрения не­возможности объяснить происхождение собранных фактических данных другими причинами. Иными слова­ми, необходимо доказать, что собранные в процессе ис­следования фактические обстоятельства вызваны еди­ничной конкретной причиной и не могли быть вызваны никакими другими причинами.

В наших примерах это будет означать следующее: чтобы убедиться в правильности заключения о том, что хищение совершил А., мало привести факты, подтверж­дающие эту мысль, надо еще доказать, что это хищение не совершено Б., а также посторонним лицом.

Таким образом, полученное следователем знание бу­дет объективным и достоверным лишь в том случае, если оно будет формироваться как 'единство утвержде­ния и отрицания — утвердительное суждение о причине, вызвавшей данные обстоятельства и отрицательное суж­дение о том, какими причинами данные обстоятельства не могли быть вызваны.

' Выдвижение в судебном исследовании ряда версий, по-разному объясняющих искомое событие, всегда вле­

чет за собой проверку этих версий, чтобы доказать одну из них и опровергнуть все остальные.

Опровергая ряд версий и подтверждая одну, мы тем самым строим свой вывод по форме разделительно-ка­тегорического умозаключения. Примерная схема этого вида умозаключения такова:

А есть либо Б, либо С, либо Д

А не есть ни Б, ни С_____________________

Следовательно, А есть Д.

В приведенном выше -примере это умозаключение будет следующим:

Хищение было совершено либо А, либо Б, либо посторонним лицом. Хищение не было совершено ни посторонним лицом, ни Б

Следовательно, хищение совершил А.

При обращении в судебном доказывании к раздели­тельно-категорическому умозаключению необходимо со­блюдать правила этой логической формы вывода, учи­тывая при этом специфику судебного исследования.

В приведенном разделительно-категорическом умо­заключении вывод сделан отрицающе-утверждающим способом, когда знание о принадлежности предмету Л признака Д опирается на достоверное суждение о непри­надлежности ему других признаков, таких, как Б и С. Достоверное заключение по этому способу может быть получено лишь при условии, что в большей посылке будут предусмотрены все члены деления, то есть в суждении «А есть либо Б, либо С, либо Д» будут перечислены все признаки, какими может обладать А. Если же в большей посылке пропущен хотя бы один из возможных признаков А (например, К), то заключение в выводе не может претендовать на истинность.

А есть либо Б, либо С, либо Д (либо К)

А не есть ни Б, ни С.

Следовательно, А есть Д (либо К).

В судебном исследовании этот способ умозаключе­ния применяется при опровержении нескольких и дока­зывании одной версии. Поэтому при анализе фактиче­ского материала, дабы избежать возможной ошибки при

с

! доказывании единственной версии, необходимо постро­ить все возможные версии по делу, объясня­ющие событие преступления и участие в нем отдельных лиц.

Нередко в процессе расследования наблюдается та­кое стечение фактических обстоятельств, когда с боль­шой убедительностью подсказывается вероятность одной какой-либо версии и кажутся маловероятными другие предположения. В подобных случаях - было бы грубей­шей ошибкой ограничивать исследование .проверкой лишь наиболее убедительной версии. Следователь будет объективен лишь в том случае, если о+і не ограничится проверкой этой наиболее вероятной версии, а построит все возможные версии, по-разному объясняющие пре­ступное деяние, даже если для выдвижения отдельных версий и нет достаточно убедительных оснований. От­дельные версии могут казаться маловероятными в начале исследования или совсем неправдоподобными по той простой причине, что следователь еш.е не располагает достаточными данными, говорящими в пользу этой вер­сии. Выдвижение этой версии как раз и поможет обна­ружению неизвестных фактических обстоятельств, под­тверждающих версию.

Примером такого игнорирования маловероятной вер₇ сии, которая лишь впоследствии с очевидностью была подсказана вновь обнаруженными фактическими дан­ными, может служить расследование дела по обвинению заведующей ларьком Б. в хищении.

27 сентября 1954 г. к следователю поступило сообще­ние, что накануне вечером неизвестные преступники на­пали на заведующую ларьком Б. Пролежав всю ночь на улице, Б. утром была подобрана родными в бессозна­тельном состоянии й отправлена в больницу.

Осмотр места происшествия дал - следующие резуль­таты. Место нападения находилось на окраине села, в 50 м от дома Б. На протяжении нескольких метров в сторону дома Б. тянулся след как бы волочения или от того, что кто-то полз. У одного из нежилых домов была о наружена хозяйственная сумка Б., в которой оказа­лись три цветных карандаша, а невдалеке от нее валя- _пЦсь белый платок и коробка спичек. Родственники Б. _мо'*^а3аЛИ’ ^Ч_Т° наканУне вечером Б. в обычное время до­и не пришла. Утром они услышали во дворе чей-то

стон и обнаружили в огороде окровавленную Б., нахо­дившуюся в бессознательном состоянии. Как выяснил следователь, в сумке у Б. обычно находились платок, спички, другие мелкие вещи и ключи от ларька. Однако ключей в сумке не оказалось.

При осмотре ларька было установлено, что дверь его оказалась закрытой на висячий контрольный замок с пробитым контрольным листком, а железная скоба, за­крывающая дверь ларька, открытой и один ее конец был положен на петлю замка. Внутри ларька товар нахо­дился в хаотическом состоянии, у окна лежал мешок, в котором оказались различные продукты, имевшиеся в ларьке, в том числе банка варенья и бутылка вина с явными отпечатками пальцев на них. Снаружи, от двери ларька, на протяжении 20 м широкой полосой была рассыпана махорка. .

Председатель сельпо пояснил следователю, что Б. считается одной из добросовестных работников сельпо и ее фамилия часто значится на доске почета.

Потерпевшую Б. следователь не мог допросить, так как дежурный врач сообщил, что у Б. сильное сотрясе­ние мозга и разговаривать с ней не представляется воз­можным.

Анализируя результаты осмотров и другие данные, собранные по этому делу, следователь нарисовал такую картину преступления.

Преступники, подкараулив Б., напали на нее и на­несли ей несколько ударов, в результате чего она поте­ряла сознание. После этого они стали искать в ее сумке деньги, но, натолкнувшись на ключи, решили ограбить ларек, в может быть, специально, с целью ограбления ларька напали на Б.

Эта версия о нападении на Б. и ограблении ларька выглядела весьма вероятной еш,е и потому, что за не­сколько недель до этого случая в другом магазине этого же села была совершена кража со взломом, причем вход в магазин тоже был посыпан табаком. Создавалось впе­чатление, что в районе действует какая-то шайка, на след которой не удается напасть.

Исходя из этой версии, следователем и был состав­лен план расследования. Однако проведенные следствен­ные и оперативные действия не дали ожидаемых резуль­татов.

Не внесли ясности и показания Б. Они примерно со­ответствовали тому, как представил себе картину про­исшествия следователь..

Следствие по делу находилось в таком состоянии, что казались исчерпанными все возможности для розы­ска и изобличения преступника. Однако исчерпаны были возможности лишь при проверке одной версии, в то время как можно было построить и другую версию, а именно: версию о том, что никакого нападения не бы­ло, а была симуляция нападения и хищения. Конечно, для такой версии у следователя не было прямых основа­ний, однако практике известны случаи симуляции на­падений и ограблений, поэтому наряду с первой версией необходимо -было проверить и это маловероятное объяс­нение происшествия. О необходимости выдвижения этой версии говорило и то, что она в принципе не проти­воречила материалам дела. Если же версия не противо­речит фактам, хотя и не вытекает прямо или косвенно, из них, то это значит, что она должна фигурировать в плане и нуждается в такой же проверке, как и другие, более вероятные объяснения.

Дальнейшая судьба этого дела такова. Проведенной через значительное время ревизией ларька была обна­ружена недостача в сумме 22 тыс. руб., при этом реви­зоры установили, что недостача возникла задолго до про­исшествия. Она нарастала из месяца в месяц и тщатель­но вуалировалась при инвентаризациях дописками непо­ступавших товаров.

Это новое обстоятельство и навело следователя на мысль о возможной симуляции нападения и соответст­венно. симуляции сотрясения мозга.

Ознакомление с историей болезни Б. говорило о не­правильности диагноза, поскольку врач ставил диагноз, Руководствуясь главным образом объяснениями Б., а не ъективными данными. ' В результате проведенной су­де номедицинской экспертизы было установлено, что Диагноз, поставленный врачом, ничем не обоснован. Под с_к*естью собранных доказательств Б. созналась, что Р^ЬІВала недостачу, обманывая ревизоров, а затем

решила инсценировать нападение и ограбление ларькй. Кстати, дактилоскопическая экспертиза также показа­ла, что на банке варенья й бутылке, найденных в мешке, обнаружены были отпечатки пальцев Б.

Так, игнорирование маловероятной версии привело к большой затяжке расследования преступления во време­ни, кроме того, самое раскрытие дела стало возможным благодаря такому фактору, который мог и не всплыть по делу, ибо Б. могла обмануть и новых ревизоров.

Построить наиболее подходящую версию, игнорируя другие, значит подойти к делу односторонне. Эта одно­сторонность в свою очередь грозит тем, что судья й сле­дователь попадают в плен фактов и тем самым могут совершить ошибку, прийти к ложному заключению отно­сительно характера самого преступного деяния и его виновников. Судебная практика знает случаи ошибоч­ного решения уголовных дел по той причине, что следо­ватель ограничивал план расследования проверкой лишь одной, наиболее вероятной версии, не принимая во вни­мание противоречивых обстоятельств по делу, не выдви­гая и не проверяя других возможных предположений. И если в одних случаях увлечение наиболее вероятной версией дает лишь затяжку во времени, то в других слу­чаях это может привести к судебной ошибке. Вот один из таких примеров.

В октябре 1945 года недалеко от поселка Ю. Кеме­ровской области была обнаружена засыпаиная свежей землей яма, из которой торчали ступни человеческих ног. На свежей земле был виден след от проехавшей телеги.

Из ямы был извлечен труп неизвестного мужчины 20—25 лет. Труп был раздет, лицо убитого оказалось обезображенным до неузнаваемости. Врач, осмотрев­ший труп, пришел к заключению, что неизвестный муж­чина умер насильственной смертью, наступившей вслед­ствие значительной потери крови, происшедшей в ре­зультате ранений в области черепа. Из отличительных признаков были зафиксированы шрам на икре левой но­ги и шов от операции на животе.

Когда об обнаружении трупа стало известно населе­нию поселка Ю., в районную прокуратуру поступило заявление от местной жительницы Василисы И., в кото­ром она высказывала предположение, что убитый яв­

ляется ее мужем — Михаилом И., 29 лет. Последним, по словам Василисы И., долгое время служил в Мага­дане в вооруженной охране. В письме, полученном в мае 1945 года, муж писал, что собирается приехать до­мой и привезет с собой ценные вещи. После этого ника­ких вестей он не подавал. Обеспокоенная отсутствием мужа, Василиса И. написала в Магадан, оттуда ей сообщили, что Михаил И. уже выехал.

В заявлении Василиса И. писала, что опознала мужа по шву на животе и по шраму на икре левой ноги, остав­шемуся после ранения, полученного Михаилом И. во время войны с белофиннами.

Родители Михаила И. не опознали в трупе своего сына и от похорон отказались. После этого отказалась от погребения и Василиса И., объясняя свой отказ тем, что она не в состоянии похоронить мужа без помощи родственников.

На допросе Василиса И. высказала подозрение, что убийство мужа могли совершить с целью ограбления его двоюродная сестра Полина Р. и отец последней — Андрей П., к которым Михаил И. мог зайти прямо с поезда. ■

Следствие приняло эту версию и в соответствии с ней был построен план дальнейшего расследования. При ■ обыске в доме Андрея И. на чердаке были обнаружены заваленные всяким хламом два чемодана с различными вещами. Будучи допрошены па . поводу происхождения вещей, Андрей И. и его дочь Полина Р. дали путаные, неправдоподобные показания. Андрей И. заявил, что обнаруженные в чемоданах вещи приобретены им до войны. Между тем в чемодане имелся отрез мануфакту­ры с иностранным клеймом, на котором была обозна­чена дата, указывающая, что материал выткан в период ■ Отечественной войны. Среди вещей были обна­ружены предметы, вероятность покупки которых 87-лет­ним Андреем И. трудно было допустить. На вопрос, Для кого приобретено большое количество обуви, старик Андрей И. объяснил, что она приобретена для дочерей. меро£^{У Т6М ЭТ}о ^бЫла мужская обувь бол_ьших р_{вз- к}отС^реАИ_в^е_щ^ей В_ВсИлисв И. опознала _две пары бр_юк, _г°РЫе ^п_{0 ее словВ}^м, были куплены ею и мужем _в М_В- двне, когда она ездила к нему в отпуск.

Андрей И. и Полина Р. виновными себя в убийстве Михаила И. не признали. Они утверждали, что Михаи­ла И. не видели и что к ним в дом он не приходил.

Приняв версию об убийстве Михаила И. его родст­венниками, следователь стал собирать доказательства, подтверждающие это предположение. Так, одна из сви­детельниц по делу показала, что в первых числах октяб­ря 1945 года она встретила в поле Полину Р., ехавшую на телеге. На досках этой телеги свидетельница замети­ла следы крови; Полина Р. объяснила, что это кровь за­резанного бычка, мясо которого она возила продавать. На очной ставке Полина Р. отрицала как факт встречи со свидетельницей, так и разговор с ней.

Другая свидетельница показала, что видела Полину Р. и ее отца — Андрея И. ехавшими на телеге дня за три до обнаружения трупа. Свидетельница указала на телегу, в которой, по ее словам, ехали отец и дочь. Ши­рина колеи колес этой телеги соответствовала ширине колеи, обнаруженной в поле около ямы, где был обна­ружен труп.

Третья свидетельница, работавшая ночным сторожем в магазине, показала, что в начале октября 1945 года, когда она находилась на дежурстве, часа в 4 утра со стороны станции подошел молодой человек и попросил ее показать дом Полины Р. Мужчина слегка хромал. Назвался он племянником старика Андрея И. и сказал, что вещи свои оставил в камере хранения на станции.

При осмотре квитанции багажа было установлено, что 4 октября 1945 г., в камеру хранения станции Ю. некиим Иваном А. сдавался багаж в количестве тре.х мест и в тот же день был получен обратно.

Одна из свидетельниц, находившаяся в одной камере с арестованной Полиной Р., показала, что последняя созналась ей в убийстве своего двоюродного брата Ми­хаила И.

Исходя из этих данных, следствие пришло к выводу о виновности Полины Р. и Андрея И. в убийстве Миха­ила И. Областной суд признал собранные по делу дока­зательства убедительными и 10-июля 1946 г. пригово­рил Андрея И. и Полину Р. за разбой по ч. 3 ст. 167 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы каждого.

В августе 1948 года в поселок Ю. неожиданно при­ехал Михаил И., узнав о событиях, разыгравшихся два

года назад, он явился в прокуратуру и заявил, что в 1945 году он действительно выехал из Магадана й на­правлялся домой в поселок Ю. Но по пути познакомил­ся с некоей Ч., вместе с ней направился в Акмолинскую область, где вступил с ней в брачные отношения и про­жил там до августа 1948 года.

Проверкой было установлено, что на теле Миха­ила И. имелся шов от операции аппендицита, но шрама от ранения на ноге не оказалось, ибо Михаил И. в боях с белофиннами, как заявила его жена Василиса И., не участвовал и ранений не имел.

Верховный Суд СССР, исходя из этих данных, отме­нил приговор в отношении Андрея И. и Полины Р. по вновь открывшимся обстоятельствам и возвратил дело на дополнительное расследование.

В данном примере к уголовной ответственности были привлечены невиновные лица только потому, что рассле­дование было проведено неполно, в деле не получили разрешения имевшиеся-Противоречия. Это объясняется прежде всего тем, что следователь проверял одну, ка­завшуюся вероятной, версию, игнорируя другие. В связи с этим отыскивались и фиксировались только те доказа­тельства, которые подтверждали выдвинутую вер­сию, и не принимались во внимание другие обстоя­тельства.

Не было обращено внимание на тот факт, что Васи­лиса И. «опознала» мужа после того, как ей стали изве­стны приметы трупа. Это обстоятельство не было прове­рено и после того, как родственники не опознали трупа. Игнорирован был также интерес Василисы И. к обна­руженным вещам.

Кроме-этих, имелись и другие факты, анализируя которые следователь неизбежно должен был предполо­жить и иное объяснение обстоятельства дела. Так, в те Дни, когда было совершено убийство, неизвестный человек в солдатской шинели заходил в дом местной жительницы Надежды Л., где он прожил несколько дней, и больше его никто не видел. Один из свидетелей видел, как На­дежда Л. с дочерью и неизвестным везли на телеге вещи со станции. Сама Надежда Л. отрицала посещение ее Дома неизвестным мужчиной.

Кроме того, в сентябре 1945 года на станцию Ю. были Даны два чемодана в камеру хранения. Но после двух

месяцев хранения они были вскрыты и оказались при­надлежащими Ивану А., приехавшему после демобили­зации к родителям. Отец Ивана А. сообщил, что сын писал о приезде в сентябре 1945 года, но домой не при­ходил. Обстоятельства исчезновения Ивана А. следстви­ем не были установлены.

Если бы следователь более тщательно проанализи­ровал многочисленные фактические данные; которые бы­ли ему известны, он мог бы выдвинуть не одну, в ряд версий по делу. Простое сопоставление таких фактов, квк неопознвние трупа родителями потерпевшего, инте­рес Василисы И. к вещам, обнаруженным при обыске, исчезновение примерно в это же время Ивана А., факт пребывания у Надежды Л., в затем исчезновение неиз­вестного мужчины и подозрительное отрицание этого факта самой Надеждой Л., — уже говорит о том, что эти факты не могут быть объяснены одной лишь версией об убийстве Михаила И. его родственниками. Исходя из этих фактов, следователь мог выдвинуть по меньшей мере четыре версии о личности потерпевшего: 1) убит Михаил И.; 2) убит неизвестный, живший у Надежды Л.; 3) убит Иван А.; и, наконец, 4) убит не местный житель, в кто-либо из посторонних. Тщательно проверяя каждую из этих версий, следователь установил бы истину по делу.

Ограничившись лишь одной версией, следователь не до конца проверил и ее, ибо простым запросом о место жи­тельстве Михаила И. можно было бы установить его местопребывание.

В практике не всегда наблюдается такое стечение обстоятельств, когда характер преступного события и участие в нем отдельных лиц прямо подтверждаются по­казаниями свидетелей-очевидцев, фактическими данными, сознанием обвиняемого. Судебное исследование сплошь и рядом представляет собой трудный, кропотливый процесс поисков отдельных единичных фактов и обстоятельств, лишь частично характеризующих преступное деяние. Ана­лиз такого рода первичных данных всегда двет возмож­ность предположить ряд возможных причин, объясняю­щих происхождение этих фактов. Причем одни из выдви­гаемых версий кажутся более вероятными, другие — менее, в третьи — совсем маловероятными. Следователь обязан во всех случаях построить и проверить все вер- 126

•-сти исследования обстоятельств дела, будучи применено к процессу выдвижения и проверки версий, означает также, что следователь обязан проверить все версии, не- • зависимо от их направленности — обвинительные они или оправдательные, а также невзирая на то, по чьей инициативе они выдвигаются — по инициативе обвиняе­мого' или по своей инициативе.

В процессе расследования версия обвиняемого высту­пает как одно из возможных объяснений обстоятельств дела. И как всякое иное предположение она должна быть тщательно проверена, с точки зрения ее соответст­вия фактическим данным. Если следователь игнорирует версию обвиняемого, то это значит, что он не проверил одно из возможных предположений по делу, в силу чего та версия, которая выдвигается самим следователем, не может считаться логически обоснованной. Мы не касаем­ся здесь чисто процессуального вопроса о переходе бре­мени доказывания на обвиняемого в связи с выдвижени­ем им версии. Но следует отметить, что в достижении истины заинтересованы прежде всего следователь, про­курор и судья, ибо советский процессуальный закон обя­зывает судью и следователя во всех случаях найти объ­ективную истину по делу.

Условием достижения объективной истины в суде является объективный характер самого подхода, метода исследования. Одним из таких объективных логических требований выступает требование выдвижения и про­верки всех возможных версий по делу, независимо от того, кому принадлежит инициатива их выдвижения. Выдвижение версий обвиняемым не освобождает, следо­вателя от обязанности проверить и оценить ее по суще­" Если же эта версия окажется несостоятельной, то тем самым повышается доказательственное значение ерсии, избранной следователем.

t

Таким образом, исследование в суде может считаться проведенным полно и всесторонне лишь в том случае, если следователь проверит все версии по делу, а не ограничится опровержением версии обвиняемого и обоснованием лишь той, которая кажется ему наиболее убедительной. Правило это следует рассматривать как необходимое логическое требование, не выполнив которого нельзя говорить о несомненности и логической обоснованности заключения, к которому при­ходит следователь. Нарушение этого^правила затрудняет доказывание той единственной версии, которой при­держиваются судья и следователь, ибо в таком случае можно дать и иное объяснение обстоятельствам дела.