§ 1. Познание причинных связей и понятие «множественности причин»

Построение версии в судебном исследовании с целью объяснить происхождение отдельных обстоятельств или события преступления в целом подчинено задаче уста­новления объективной истины по делу.

Проверка версии в судебном исследовании, как и до­казывание любой гипотезы во всяком ином исследова­нии, осуществляется путем обнаружения фактических данных, подтверждающих те следствия, которые дедук­тивно выведены из предположенной причины.

В приведенном выше примере, выдвинув версию о виновности А. в убийстве и ограблении белошвейки К., следователь дедуктивным путем пришел к выводу, что в таком случае должны иметь место следующие факты: А. будет пытаться обеспечить себе ложное алиби или просто откажется отвечать на вопрос о своем местопре­бывании в момент убийства; на теле А. будут обнаруже­ны следы борьбы с жертвой — укусы, царапины и т. п.; у А. или его близких должны быть обнаружены вещи, по­хищенные у К-, и т. д.

Проверка этой версии могла быть осуществлена не иначе, как путем проведения следственных действий, на­правленных на обнаружение указанных фактов. Следо­вателем были запланированы и проведены допрос А., выяснение лиц, с которыми А. находился в близких от­ношениях, обыски у А. и его знакомых, медицинское освидетельствование А., допрос свидетелей по делу и т. д. Результаты проверки подтверждали сделанные выводы. На груди и плечах А. были обнаружены цара - пины, по давности происхождения совпадавшие с днем преступления. А. показал, что в момент совершения пре­ступления (с 6 до 8 часов вечера) он находился в одном из магазинов, подбирая для себя обувь, и сослался при этом на заведующего магазином — своего знакомого. На допросе это лицо не подтвердило показаний А.

Полученные на данном этапе расследования факты показывали, что следователь выбрал правильное на­правление, ибо обнаруженные факты подтверждали при - нятую версию.

При расследовании дела об убийстве сторожа М. и ограблении магазина и конторы сельпо в селе Р. Ростов­ской области возникла версия о совершении этого пре­ступления лицами из другой местности, то есть не жите­лями данного села. Имевшиеся в деле факты показыва­ли, что у преступников имелся пистолет «ТТ», им же принадлежала свинцовая «перчатка» с пометкой «Щер­бак», обнаружены были и товары, похищенные в мага­зине, — конфеты, водка, поясные ремни, пионерские гал­стуки и т. д.

Доказывание выдвинутой версии также строилось путем обнаружения фактов, совпадающих с теми след­ствиями, которые вытекали из версии.

С логической стороны этот этап подтверждения вер­сии путем обнаружения фактов, согласующихся с выте­кающими из предположенной причины следствиями, протекает в форме условно-категорического умозаклю­чения от наличия следствия к наличию основания.

Неизвестную причину мы условно обозначаем «А», ытекающие из нее следствия — в виде группы компо­тов. «а», «б», «в>, «г», «д», «е» и т. д.; взаимосвязь

между предположенной причиной и ее действиями выра­жается в форме условного суждения, где «А» выступает как основание, а указанные компоненты — как след­ствия.

Умозаключение в таком случае приобретает следую - іций вид:

Большая посылка: Если есть «А», то есть «а», «б», «в», «г», «д», «е».

Меньшая посылка: «а», «б», «в», «г», «д», «е» — имеют место.

Заключение: Следовательно, вероятно, есть «А».

Как было указано выше, этот модус условно-катего­рического умозаключения не признается логикой «за­конным», поскольку он не обеспечивает достоверного заключения. В данном случае мы лишь с вероятностью можем утверждать о существовании причины «А». В та­ком случае предположительное знание о существовании причины «А», выраженное в версии, становится не досто­верным, а лишь более вероятным.

«Незаконность» логического перехода в условно­категорическом умозаключении от наличия следствия к наличию основания объясняется в традиционной логике фактом так называемой «множественности причин».

Что же понимают под «множественностью причин», какова действительная прироДа этого явления и каковы логические пути решения этой проблемы в судебном ис­следовании?

В наиболее развернутом виде проблема «множест­венности причин» изложена Дж.-Ст. Миллем в его «Системе логики». Смысл этой проблемы, по Миллю, заключается в том, что наше предположение об одно­значном характере связи причины и действия, без кото­рого немыслимо познание причинно-следственных свя­зей, «ни в одной из своих частей не отвечает действи­тельности»^[31]. «Неверно, —■ говорит Милль, — что то или

другое явление всегда производится одною и тою же причиной: следствие «а» может получаться иногда от А, а иногда от В... Неверно, будто каждое единичное следствие должно быть связано с одною только причи­ною, с одним только рядом условий, будто всякое явле­ние может быть произведено лишь одним путем... Дан­ное следствие, — поясняет Милль, — на самом деле произошло от какой-то причины, но оно свободно могло быть вызвано и помимо этой причины»^[32].

Смысл этих высказываний Милля сводится к тому, что каждое конкретное действие (у Милля это «единичное» и «данное» следствие) может вызываться различными причинами. Этим самым Милль отри­цает однозначность связи причины и действия. Посколь­ку же причинно-следственная связь, по Миллю, обладает свойством многозначной связи, то логический переход от наличия действия к наличию причины неправомерен, значит неправомерен и соответствующий модус услов­но-категорического умозаключения.

Это неверное понимание Миллем характера причин­но-следственных связей и неправильное истолкование природы условных умозаключений получило широкое распространение в многочисленной логической литерату­ре.

С подобным пониманием проблемы «множественно­сти причин» нельзя согласиться прежде всего потому, что оно противоречит диалектико-материалистическому пониманию причинных связей.

Для марксизма существенно признание объективно­го Характера причинной взаимосвязи явлений. При этом каузальная зависимость является основной универсаль­ной формой связи между явлениями предметного мира. Важнейшими диалектическими особенностями этой свя­зи выступают такие ее свойства, как необходимый характер связи причины и действия, а также одно­значность этой связи. - •

Необходимость каузальной зависимости явле­ний выражается прежде всего в том, что всегда, ког­да имеет место какая-либо причина, появляется и соот­ветствующее ей действие. И наоборот, если имеется на­лицо какое-либо действие, то всегда существует или существовала причина этого действия. Причинная вза­имосвязь двух явлений, обладая таким свойством услов­ной зависимости, как достаточность одного явления (основания) для существования другого (следствия), предполагает еще й дополнительное свойство — необхо­димость одного явления (причины или действия) для существования другого (действия или причины).

Это свойство причинной связи — свойство необхо­димости — накладывает свой отпечаток и на категории причины и действия, то есть на сами логические поня­тия о причине й действии, что проявляется прежде все­го в соотносительности этих понятий.

Мы можем назвать или определить в качестве при­чины какое-либо явление лишь в том случае, если оно вызывает какое-то другое явление — де й с.твие, то есть причина как таковая существует лишь постольку, поскольку существует определенное действие. Точно так же и действие как таковое существует лишь по­стольку, поскольку оно предопределено каким-то дру­гим явлением — причиной.

Однозначность каузальной зависимости, выте­кающая из необходимого характера этой связи, выра­жается в том, что каждая конкретная причина вызывает вполне определенное, соответствующее лишь ей действие. Точно так же всякое конкретное действие всег­да вызывается вполне определенной, только ему со­ответствующей причиной.

Положение Милля й других ученых о том, что одно и то же действие может быть вызвано различными при­чинами, не соответствует действительности, оно проти­воречит основному объективному свойству причинной взаимосвязи явлений — свойству необходимости й одно­значности. Если бы одно и то же конкретное действие вызывалось различными причинами, то познание неизве­стной причины по ее действию было бы весьма трудным или совсем невозможным. Г-днако научная и производ­ственная практика показывает обратное: установление

причинных зависимостей между явлениями вполне до­ступно познанию. При этом познание неизвестных при­чин становится возможным лишь в силу однознач­ности каузальных связей. Мы обнаруживаем неизвест­ную причину среди множества других явлений только благодаря тому, что эта конкретная причина всегда накладывает своеобразный отпечаток на самое дейст­вие, отпечаток, особенности которого позволяют выявить специфику неизвестной причины и тем самым выделить ее среди множества других явлений. Точно так же при познании неизвестного действия какой-то- конкретной причины в силу однозначности их связей мы выделяем среди множества явлений именно те, которые выступают носителями черт или особенностей самой причины.

Таким образом, диалектический анализ свойств при­чинно-следственной связи, когда оба явления рассмат­риваются конкретно, со всеми их специфическими чер­тами, в тесной зависимости от обстоятельств места и времени, не оставляет места для теории «множествен­ности причин».

Появление же «множественности причин» как обстоя­тельства, препятствующего логическому переходу от на­личия следствия к наличию основания в условно-катего­рическом умозаключении, объясняется не объективными свойствами причинно-следственной связи, а особенностя­ми самого процесса познания, что соответственно отра­жается и на самих логических фигурах, в форме которых протекает познание этих связей.

Наиболее адекватной логической формой отражения причинной зависимости между двумя явлениями высту­пает условное суждение (большая посылка условно-ка­тегорического умозаключения). Взаимосвязь между двумя элементами этого суждения — основанием и след­ствием такова, что наличие основания достаточно для существования следствия. Иными словами, посколь­ку признается существующим основание, этого вполне достаточно, чтобы признать имеющим место и следствие - Однако отсутствие основания еще не говорит об отсут­ствии следствия, которое могло быть обусловлено ины­ми основаниями. Точно так же. наличие следствия еще не говорит о том, что имеет место данное, а не другое основание. Значит, условное суждение, отражая такое простейшее свойство причинной связи, как достаточность

Ш

одного компонента, для признания существующим другого из них, не охватывает и не выражает такое важ­ное свойство причинной взаимосвязи, как ее необходи­мость. Отражение причинной связи с учетом такого ее свойства, как необходимость, протекает в особой логиче­ской форме, а именно: в форме выделяющего условного суждения: «Если, и только если, есть А, то есть Б». В этом случае основание («А») не только достаточно, но и необходимо для наличия следствия («Б»), то есть его наличие или отсутствие всегда влечет соответствен­но наличие или отсутствие следствия.

Почему же в процессе познания или рассуждения мы пользуемся для выражения причинной зависимости меж­ду исследуемыми фактами не выделяющими, а просты­ми условными суждениями, не отражающими всех свойств каузальной связи.

Это объясняется прежде всего тем, что познание не­известной причины по ее действию или неизвестного действия по его причине — это процесс постепен­ного перехода от незнания к знанию. На первых порах этого процесса мы имеем чрезвычайно общее и тем самым малоопределенное знание о неизве­стном явлении. И самое большее, что мы можем отме­тить в таком случае, так это достаточность мало­известного явления для признания существующим изве­стного следствия, что и находит свое выражение в виде условной логической связи.

Надо иметь в виду, чтсг отправным, исходным момен­том в процессе познания может выступать как знание о причине, так и знание о действии: в одном случае, уста­новив действие, мы познаем его причину, в другом — наоборот. В ооутуетствии с определенной направленно­стью процесса познания формулируется и условное суж­дение. В одном случае в качестве основания такого суж­дения выступает знание„о причине, в другом случае — знание о действии.

Примером расположения причины в качестве осно­вания условного суждения может служить следующее суждение: «Если смерть человека наступила в резуль­тате замерзания, то должны быть следы обмораживания конечностей и лица, а на слизистых желудка — буро­коричневые пятна Вишневского». В данном случае в ка­честве основания условного суждения выступает реаль­

ная причина, а именно: переохлаждение тела,' влекущее смерть; в качестве следствия — реальное действие, то есть появление пятен Вишневского и следов обморажи­вания.

Примером обратного порядка может служить такое условное суждение: «Если вокруг огнестрельной раны на теле человека имеются следы копоти и внедрения несго­ревшего пороха, то выстрел был произведен с близкого расстояния». В данном случае в качестве основания условного суждения выступает реальное действие, а именно: следы пороха вокруг раны, которые вызваны близким выстрелом. Указание же на существование причины мы находим в следствии условного суждения, хотя по времени оно предшествует основанию, а также реально обусловливает его.

Значит, необходимо различать реальную причинную зависимость одного явления от другого и зависимость логическую, логическую обусловленность, которая яв­ляется аналогом реальных связей, но не копирует ее буквально, а отражает по существу, в ее основе.

Таким образом, тот факт, что логическая условная связь не всегда совпадает по направленности с реальной причинной связью, не означает, что при построении условного суждения мы выдвигаем в качестве его основа­ния причину или действие произвольно, по своему субъ­ективному усмотрению. Прямое или обратное отражение в мышлении реальной причинной зависимости всецело зависит и определяется направленностью нашего позна­ния и запасом имеющихся знаний.

Поскольку же, приступив к исследованию, мы, как правило, не располагаем достаточным запасом знаний о взаимосвязи данной конкретной причины с ее дейст­вием, то вполне понятно, что зависимость между этими двумя явлениями может быть нами выражена лишь как простая условная зависимость. Для более точного выра­жения причинной зависимости на первых этапах иссле­дования мы не располагаем достаточным фактическим материалом.

В судебном исследовании познание начинается с ана­лиза следов преступления, которые в своей совокупно­сти представляют действие какой-то неизвестной причи­ны- Познание этой неизвестной причины и составляет основную задачу исследования.

Но трудность познания причинно-следственной связи в судебном исследовании заключается не только в не­известности самой причины, но также и в том, что об­стоятельства или признаки, характеризующие явле­ние — действие, бывают первоначально известны следо­вателю лишь частично, неполно, отрывочно. Если бы следователь всегда имел перед собой фактические дан­ные, образующие, в своей совокупности полное действие какой-то неизвестной причины, то познание этой причи­ны было бы относительно легким и простым делом. В силу же неполноты фактического материала вывод о причине, породившей эти обстоятельства, может быть лишь вероятным. Именно недостаточностью фактическо­го материала на первых портах исследования объясняет­ся то, что, исходя из этих данных, следователь может предположить как об одной, так и о другой возможной причине. Значит, «множественность причин», о которой в логике говорят как о явлении, препятствующем полу­чению достоверного вывода в уолоуьо-категоричеоком умозаключении, представляет собой результат того об­стоятельства, что исследование всегда начинается с ана­лиза фактических данных, лишь частично, а не в полной мере характеризующих малоизвестное действие.

Так, обнаружив труп с признаками насильственной смерти, следователь может предположить, . что -убийство могло быть совершено с целью ограбления, из мести, из ревности и т. д. Таким образом, данное убийство могло быть действием одной из многих причин. Но эта множе­ственность причин, каждую из которых мы с той или иной степенью вероятности можем предположить в каче­стве реальной причины данного конкретного убийства, является результатом того, что мы не знаем других фак­тов, характеризующих это убийство. Предположим, что в результате первичных самых общих следственных дей­ствий установлено, что в убитой была опознана молодая женщина. За несколько часов до убийства потерпевшая получила крупный выигрыш по займу, особых недобро­желателей у потерпевшей не было. Установлено также, что денег у потерпевшей не оказалось, кроме того, со­седи показали, что между потерпевшей и ее мужем происходили частые ссоры, доходившие до драк, в про­цессе которых муж неоднократно грозил потерпевшей убийством. Эти факты соответствующим образом харак­

теризуют преступное событие и дают основание пред­положить две версии, объясняющие убийство. Во-пер- рых, убийство могло быть совершено с целью ограбле­ния, так как потерпевшая имела до убийства при себе деньги, впоследствии же этих денег не оказалось. Во- вторых, убийство могло быть совершено мужем потер­певшей, который решил, наконец, привести в исполне­ние свою угрозу.

Обнаружение в данном случае дополнительного до­казательственного материала, более точно характеризу­ющего действие неизвестной причины, дало возможность перейти от многих возможных и малоопределенных при­чин к нескольким, точнее, к двум более определенным, конкретным причинам. Проверяя, далее, эти версии и обнаруживая новые данные, еще более конкретно харак­теризующие рассматриваемое событие, следователь, на­конец, приходит к достоверному выводу о том, что вся совокупность собранных следов преступления вызвана одной конкретной причиной.

Таким образом, проблема «множественности причин» представляет собой явление гносеологического порядка, отражающее процесс перехода от незнания к знанию процесс конкретизации знаний о причинной связи.