§ 2. Взаимосвязь эмпирического и логического в судебном исследовании

Специфика рассматриваемых в суде явлений оказы­вает влияние прежде всего на взаимосвязь эмпириче­ского и логического в судебном исследовании.

Эмпирическое познание и логическое мышление рас­сматриваются в марксистской гносеологии как две диа­лектически взаимосвязанные ступени единого процесса познания.

Выполняя роль первого этапа познания, живое со­зерцание охватывает лишь отдельные факты, отдель­ные стороны вещей и явлений, внешние связи между предметами. Оно не в силах проникнуть в сущность вещей и событий, раскрыть внутренние причинные связи и закономерности, управляющие явлениями.

Раскрытие сущности явлений, движущих причин раз­вития осуществляется на второй ступени — ступени аб­

страктного мышления в присущих рациональному по­знанию формах: понятиях, суждениях, умозаключениях. В процессе логического мышления мы выделяем общее, существенное в отдельных явлениях, отвлекаясь от ряда второстепенных, несущественных признаков, восприни­маемых органами чувств.

Чувственное отражение внешнего мира, будучи пер­вым и необходимым этапом человеческого познания, представляет собой непосредственную связь субъ­екта и объекта, которая•определяет весь последую­щий процесс познания. Логическая ступень позна­ния— это такое отражение, где связь субъекта и объекта тический путь познания истины, познания объективной реальности», — отмечал В.

Диалектика углубления человеческих знаний — пе­реход от явления к сущности, познание общего через осо­бенное в отдельном — присуща не только человеческо­му познанию в целом как исторически развивающемуся процессу, она выступает всеобщим законом познания, то есть присуща любому и всякому познанию, в том числе и каждому познавательному акту человека при исследовании любого единичного явления или события. В. И. Ленин предупреждал, что диалектика в человече­ском познании должна рассматриваться «как закон по­знания (и закон объективного мира)»^[3]. Диалектический характер процесса познания можно вскрыть, по словам Ленина, в любом познавательном акте, в любом выска­зывании, «...В любом предложении можно (и должно), как в «ячейке» («клеточке»), вскрыть зачатки всех элементов диалектики, показав таким образом, что все­

му познанию человека вообще свойственна диалек­тика»^[4].

На диалектический характер любого процесса позна­ния, с точки зрения взаимосвязи чувственного и раци­онального, указывает и Мао Цзэ-дун, образно называя общечеловеческий процесс познания «познанием боль­шого», а познание единичного явления или предмета — «познанием малого». «Диалектика:—материалистическое движение познания от чувственного к рациональному, — пишет Мао Цзэ-дун, —■ происходит как в процессе по­знания малого (например, познание ' какого-либо пред­мета или какой-либо работы), так и в процессе познания большого (например, познания того или иного общества, той или иной революции)»^[5].

Судебное исследование с полным основанием можно назвать «познанием малого», ибо в судебном исследова­нии устанавливается существование или несуществова­ние единичного события. Гносеологическая природа су­дебного исследования в его основных, существенных чертах такова же, как и всякого иного процесса позна­ния.

Ближайшая цель уголовного процесса — установ­ление события преступления во всех его юридически существенных чертах. Но само преступление для суда всегда лежит в прошлом, и суд не может непосредствен­но, чувственно воспринять главнейшие стороны этого события.

Невозможность непосредственного восприятия иссле­дуемого события не означает, что суд вообще лишен возможности познать его. Как бы тщательно ни гото­вилось преступление, какие бы меры предосторожности ни принимал преступник, оно всегда оставляет следы в окружающей действительности. Следы преступления могут остаться на материальных вещах или предметах в виде следов ног, пальцевых отпечатков, следов взло­ма и т. д.; в виде письменных документов; отдельные обстоятельства преступления или все преступление в

целом могло наблюдаться отдельными лицами. Эти обстоятельства — носители следов преступления, выпол­няя роль доказательств, служат тем исходным материа­лом, непосредственное ознакомление с которым предопределяет вывод суда и следствия о виновности привлекаемых к уголовной ответственности лиц.

В данном случае под доказательством понимается источник, или с р е д с т в о, получения сведений по интересующим суд вопросам. Такого рода доказательст­вами в суде могут быть показания свидетелей, заклю­чения экспертов, вещественные доказательства, прото­колы осмотров и иные письменные документы, личные объяснения обвиняемого (ст. 58 УПК РСФСР).

' Под доказательством в уголовном процессе понима­ют не только источник сведений о фактах, но и сами факты, которые сообщают свидетель, эксперт, обвиняе­мый или которые обнаружены при исследовании веще­ственных доказательств и письменных документов.

Так, доказательством по делу о хищении будет став­ший известным суду факт о том, что обвиняемый неза­долго до ревизии выслал по почте крупную сумму денег своим родственникам.

Учитывая двойное значение термина «доказательст­во» в уголовном процессе, следует отметить, что к фак­тическому материалу, воспринимаемому судом непос­редственно, относятся прежде всего источники доказательств. Суд обязан непосредственно заслушать свидетелей, обвиняемых, экспертов, исследовать веще­ственные и письменные доказательства по делу. Имен­но это требование диктуется процессуальным принци­пом непосредственности. Правда, в судебном исследовании не всегда возможно непосредственное ознакомление с источником сведений об интересующих суд фактах, ибо свидетель, наблюдавший то или иное событие или обстоятельство, может умереть или нахо­диться в отдаленном от суда месте. Вещественные дока­

зательства могут не сохраниться к моменту судебного разбирательства. В силу этого суду приходится иногда прибегать и к производным доказательствам, то есть использовать копии документов, заслушивать письмен­ные показания свидетелей или экспертов.

Суд обязан обосновать приговор доказательствами, источник которых был им непосредственно воспринят и подвергнут анализу (ст. 319 УПК РСФСР).

Как указывалось, в задачу суда входит восстанов­ление события преступления в его главных, юридически существенных чертах. Особенность судебного исследова­ния заключается в том, что все существенные признаки преступления, образующие в своей совокупности глав­ный факт, не могут непосредственно восприниматься судом, непосредственно могут быть исследованы лишь обстоятельства, причинно связанные с преступлением, и то не в момент их возникновения. Например, по делу об убийстве суд может непосредственно исследовать такие признаки преступления, как следы крови на одеж­де обвиняемого, его письмо, содержащее угрозу в адрес потерпевшего, орудие убийства, вещи, похищенные обвиняемым после совершения убийства.

Следует отметить, что законодатель специально ого­варивает случаи, когда возможно непосредственное вос­приятие судом отдельных обстоятельств дела, выступаю­щих признаками состава преступления. Это относится к познанию вещественных доказательств (ст. 66 УПК РСФСР), а также к осмотру места совершения преступ­ления (ст. 301 УПК РСФСР).

Вытекающая из принципа непосредственности обя­занность суда ознакомиться со всеми источниками дока­зательств по делу непосредственно в полной мере отно­сится и к следователю, производящему предварительное расследование. Это прямо вытекает из смысла ст. 122 УПК РСФСР, устанавливающей такие же поводы для отвода следователя, как и судьи (ст.ст. 43, 45 УПК РСФСР). Об этом же говорит и кассационная практика Верховного Суда СССР1

і См. определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу М. — «Судебная практика Вер-

Ступень непосредственного, чувственного восприя­тия присуща всякому исследованию. В. И. Ленин ука­зывал: «Чтобы понять, нужно эмпирически начать по­нимание, изучение, от эмпирии подниматься к общему. Чтобы научиться плавать, надо лезть в воду»!

Если чувственный опыт всегда служит основой для логического обобщения и этіз'"хараіспрніо для "любого познания, то не в каждой области познания возможно

совмещение этих двух ступеней в лице одного и того же исследователя.

Так, при изучении исторических событий данные лич­ных наблюдений исследователя—участника этих событий с полным правом могут быть использованы при оценке интересующих науку фактов. Точно так же практическое участие исследователя в постановке производственного или лабораторного эксперимента не влияет на характер получаемых выводов; больше того, непосредственное восприятие исследователем всего хода и результатов эксперимента повышает ценность выводов, основой для которых послужили данные, полученные в результате эксперимента.

В судебном же познании в силу специфических особенностей его объекта такое совмещение непосредст­венного наблюдения отдельных обстоятельств преступле­ния и результатов логического вывода в одном лице, в обязанности которого входят оценка существа деяния и принятие практического решения по делу, теоретически и практически нецелесообразно, поскольку такое совме­щение может влиять на объективность исследования и на характер окончательных выводов по делу.

Применительно к судебному исследованию эмпири­ческое изучение состоит в ознакомлении следователя, судьи с теми фактическими данными, которые фигури­руют в качестве доказательств по делу: выслушивание и проверка показаний свидетелей, обвиняемых, экспер­тов; ознакомление с документами, изучение веществен­ных доказательств и т. п.

ГІ_ри анализе доказательств следует отметить два относительно самбстоятельных '' можепта'"оценки: во-пер-

ховного Суда СССР», 1945 г., вып. VI, стр. 20; по делу С. — «Су­дебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г., Л» 11, стр. 26.

1 В. И. Лени н, Философские тетради, стр. 178.

вых, оценка источника доказательства и, во-вторых, оценка самого факта, доставляемого этим источником. ‘ При оценке источника основное внимание обра­щается на его доброкачественность, объективность. Так, при оценке свидетельского показания проверяется, с одной стороны, способность свидетеля к восприятию, запоминанию, воспроизведению, то есть такие качества, которые могут влиять на достоверность показаний дан­ного свидетеля независимо от его воли и желания. С другой стороны, выясняется факт заинтересованности или незаинтересованности свидетеля в исходе дела, его связь с _ обвиняемым и потерпевшим, то есть те обстоя­тельства, в силу которых! свидетель может умышлейно извращать факты, вводить суд в заблуждение.

При оценке заключения эксперта проверяются ква­лификация лица, производившего экспертизу, его объек­тивность, научная безупречность методов и приемов, с помощью которых исследовались вещественные доказа­тельства. При оценке вещественных доказательств вы­ясняется вопрос о месте и времени обнаружения их, возможность фальсификации и т. д.

Оценка источника доказательства служит основой для проверки достоверности самого факта, доставляемо­го источником: имел ли место этот факт, каков этот факт по существу, в какой связи и отношениях этот факт находится с другими доказательствами по делу и т. п.

Несмотря на известную самостоятельность оценки источника и оценки самого факта, доставляемого иссле­дуемым источником, эти моменты тесно связаны между собой. Доброкачественность источника доказательства можно проверить главным образом путем анализа тех фактов^ которые этим источником доставляются, с точки зрения' соответствия их действительному положению ве­щей. При оценке, например, показаний свидетеля сле­дует, конечно, учитывать возможность ложных показа­ний, а также возможность неосознанного заблуждения, корни которого кроются в дефектах восприятия и памя­ти свидетеля, но окончательная проверка отклонений от истины может быть произведена не в отрыве от содержа­ния его показаний, а путем исследования показаний по существу. Если по делу о хищении свидетель показы­вает, что обвиняемый ведет широкий, не по средствам,

образ жизни, приобретает дорогие вещи, устраивает попойки, часто посещает рестораны, то проверка добро­качественности этого показания должна идти не только и не столько по линии выяснения способности свидете­ля к наблюдению, хотя это тоже важно, сколько по ли­нии проверки этих показаний, по существу. Обнаружение у обвиняемого денных вещей, подтверждение дру­гими свидетелями факта попоек и посещения обвиняе­мым ресторанов и будет проверкой по существу. Эта проверка, с одной стороны, указывает на достоверность факта, установленного допросом свидетеля, с другой — на доброкачественность источника, то есть на объек­тивность данных свидетелем показаний. Точно так же решается вопрос и при оценке заключения эксперта, когда научная квалификация эксперта, безупречность при­меняемых методов исследования влияют, но не предре­шают оценку его заключения по существу.

Всякое явление в судебном исследовании может быть понято лишь в том случае, если оно рассматривается , в связи с другими явлениями, если форма рассматри­вается в тесной связи с выраженным в ней содержани­ем. Поэтому и при оценке источника доказательства определяющим будет оценка факта, доставляемого источником, путем сопоставления его с другими доказа­тельствами по делу, путем выяснения объективной зна­чимости этого факта. Объективность и безыскусствен­ность .вещественного доказательства, добросовестность показаний свидетеля могут быть установлены прежде всего проверкой тех фактов и обстоятельств, которые мы узнаем из данного источника наряду с выявлени­ем свойств и качеств самого источника. Это особенно относится к такому источнику доказательств, как сви­детельские показания.

Проблема оценки знаний, полученных путем свиде­тельских показаний в таких видах исследований, как историческое и судебное, давно интересует не только юриспруденцию, но и философию. Недоверие к зна­ниям, основанным на свидетельстве, со стороны от­дельных философов (Декарт, Локк, Кант и др.), призна­ние за • свидетельством лишь вероятного знания объясня­ются тем, что домарксистская философия не знала объ­ективного критерия истины, каким является человеческая практика. Оценка знания, основанного на свидетельстве

как вероятного, проистекала от того, что источник знаний рассматривался сам по себе, без проверки полученных данных сравнением с другими данными и с самой дейст­вительностью.

Следует отметить, что неправильная оценка доказа­тельств, основанных на свидетельстве как вероятных, встречается и в логике. Этой точки зрения придерживал­ся английский философ Д. С. Милль, такую же позицию занимал и русский ученый С. И. Поварнин. Выделяя до­казательства, основанные на свидетельских показаниях, в особый вид генетических доказательств, Поварнин счи­тал, что они могут служить основаниями лишь для веро­ятного знания^[6][7].

Этих же взглядов придерживался проф. В. Ф. Асмус, который писал: «Посредством генетических доказа­тельств оправдываются только вероятные, но не достоверные суждения. Степень вероятности суждений, достигаемых таким способом, вообще говоря, колеблет­ся в широких масштабах .— от весьма малой вероятно­сти до вероятности, практически граничащей с достовер­ностью»^.

Невозможность получения достоверного знания с по­мощью свидетельства объясняется этими философами тем, что процесс доказывания в данном случае сводится целиком к проверке условий возникновения, сохранения, передачи, воспроизведения знаний, а также уяснения смысла переданного, но не к проверке показаний свиде­теля по существу путем сравнения их с объективна существующим положением вещей. Отсюда и вероят­ность знания, полученного от свидетеля, ибо о таком критерии достоверного знания, как практика, ни слова не говорится. Правда, проф. В. Ф. Асмус указывает, что в известных случаях вероятность может практически граничить с достоверностью, но эта оговорка не меняет существа дела, ибо вероятность любой степени пред­ставляет по существу знание проблематичное, недо­стоверное. Достоверность же, как известно, не имеет степеней.

Если высказывание проф. В. Ф. Асмуса относитель­но генетических доказательств рассматривать примени­тельно к судебному исследованию, то оно может привести к неправильной мысли, что приговоры, основанные на свидетельских показаниях, не отражают объективной истины.

Доказывание с помощью свидетельских показаний, точно так же, как и с помощью других источников, может устанавливать объективную истину, но для этого сле­дует проверять эти показания по существу, сопоставляя их с другими фактами. Все сказанное относится и к та­кому виду доказательств, как показания обвиняемого, в частности к признанию обвиняемым своей вины. По­казания обвиняемого также нуждаются в подкреплении объективными данными, они должны быть тщательно проверены.

Познание судом существенных обстоятельств пре­ступления выступает в форме логического познания, ко­торое опирается на доказательственный материал, добы­тый в процессе расследования преступления. На этой ступени исследователь анализирует доказательства, со­поставляет их, чтобы построить обоснованный вывод о виновности привлеченного к уголовной ответственности лица. Вывод суда об обстоятельствах преступления представляет собой опосредствованный переход от из­вестных, изученных данных к" неизвестным, но суще­ственным обстоятельствам дела и протекает в форме взаимосвязанной цепи умозаключений. Характер этого логического перехода от известного к неизвестному за­висит от самого доказательственного материала: в од­ном случае вывод суда бывает относительно простым, в Другом случае — сложным. Длина и сложность цепи взаимосвязанных умозаключений при построении выво­да о виновности во многом зависят от характера связи фактов, выступающих в качестве доказательств, с глав­ным фактом, который подлежит установлению.

. По характеру отношения к главному факту судебные доказательства делятся на прямые и косвенные. Прямое доказательство непосредственно устанавливает отдель­ные элементы главного факта.

, „^с?^енным будет доказательство, устанавливающее

такой факт, который не входит в главный факт, но ко- рыи связан с ним и поэтому служит основанием для

вывода о существенных чертах преступления^[8]. Таким образом, вывод здесь от оценки источника к главному факту не прямой, как в первом случае, а опосредство­ван другим обстоятельством — доказательственным фак­том, и в этом смысле он косвенный.

При исследовании обстоятельств любого уголовного дела в качестве исходных данных выступает, как пра­вило, система взаимосвязанных между собой фактов, обосновывающих вывод суда о виновности подсудимого. Прямые и косвенные доказательства находятся здесь в тесной связи, подкрепляя и усиливая друг друга.

Задача исследователя заключается в том, чтобы до­быть такой доказательственный материал, который был бы достаточен для достоверного вывода о событии пре­ступления и его участниках, независимо от того, какими будут эти доказательства — прямыми или косвенными. Как с помощью прямых, так и с помощью косвенных доказательств вполне возможно прийти к достоверному выводу, для этого надо последовательно, логически пра­вильно проследить взаимосвязь между фактическими обстоятельствами, выступающими в качестве доказа­тельств по делу, не оставляя ни одного факта без рас­смотрения. Логическая обработка доказательственного материала только тогда может привести к истинному заключению, когда доказательства по делу берутся во взаимосвязи.

При оперировании косвенными доказательствами цепь умозаключений, разумеется, значительно длиннее и сложнее, поэтому доказывание с помощью этого вида доказательств имеет свои особенности. Однако в дан­ном случае важно не различие, а то общее, что присуще познанию при оперировании как прямыми, так и косвен- •ными доказательствами, а именно: наличие логи­ческого перехода от известного к неизвестному, опосредствованное познание существенных об­стоятельств дела.

Вся практическая деятельность судебно-следствен­ных органов по обнаружению, закреплению, проверке и оценке доказательств выступает по существу как и с- следование. Начинается оно с изучения отдельных

фактов, событий, действий, которые по своим объек ■ тивным свойствам дают основание для предположения о их причинной связи с преступным событием. Анализи­руя эти данные, следователь' строит предположения о причинной связи между этими фактами, обнару­живает новые данные, подтверждающие или опро­вергающие эти предположения. В процессе иссле­дования возникают отдельные версии, некоторые из них отбрасываются как ^подтвердившиеся или про­тиворечащие отдельным фактам, другие — подтвержда­ются материалами дела, то есть правильно объясняют происхождение отдельных обстоятельств дела или связь между ними. Прежде чем раскрыть преступление, следо­ватель проделывает огромную исследовательскую работу по собиранию, проверке и оценке доказательственного материала.

- Отправляясь часто от самых незначительных, второ­степенных обстоятельств через множество отклонений, заблуждений и противоречий, следователь постепенно накопляет доказательственный материал, который может служить основой для вывода о главном факте, об основ­ных признаках преступления.

Центральное место в этом исследовании принадле­жит доказыванию, то есть логически обоснованно­му, опирающемуся на достоверно установленные фак­ты, выводу о виновности привлекаемых к уголовной от­ветственности лиц. Поэтому судебное исследование в целом нередко называют доказыванием или су­дебным доказывание м'2. Центральное место, которое отводится доказыванию в судебном исследова­нии, не делает, однако, весь процесс исследования до­казыванием. Ибо нельзя непосредственное изучение до­казательственного материала механически включать в опосредствованное', познание, расценивать как доказы-

«следова д^ани°м случае, как и в дальнейшем, употребляя термин домипе т*’ ^{МЫ и}_мее^м в виду также всякое лицо, ведущее иссле- _{Же см}ысле° ^еСТЬ «^«еля, прокурора, адвоката, судью. В этом 2 См м/потребляется и термин «исследователь».

_стр. 121 ■'”«ні'^С ^тр_огович, Уголовный процесс, Юриздат, 1946, М. М. Г р _о^ас_Т°^льна_я книга _след_ователя», Юриздат, 1949, стр. 125; в советском „Л.и^нокий, Кассационное и надзорное производство ^м уголовном процессе, Госюриздат, 1953, стр. 167.

ванне. Эмпирическое и рациональное этапы одного и того же процесса познания, они тесно связаны между собой, но это не значит, что их не следует различать в исследовании. Эмпирическое исследование выступает первоначальной, чувственной ступенью познания, подго­тавливающей основу для перехода к логической обра­ботке доказательств, рациональное сознание — вторая, качественно новая ступень. Доказывание относится к ступени опосредствованного логического познания.

Опосредствованное познание неизвестного по извест ным данным, то есть сам процесс доказывания, осущест вляется на протяжении всего судебного исследования

В наиболее же чистом виде доказывание проявляется при окончательной оценке доказательств и находит на иболее полное отражение в мотивированном приговоре В этом случае доказывание выступает как единое логи ческое'целое, стройная система доводов, обосновываю щих тезис о виновности или невиновности обвиняемого На этой стадии процесса доказывание лишено зигзаго образное.™ в поисках истины, которая неизбежна в про цессе исследования, ибо, логически повторяя исследова ние, оно опирается лишь на достоверно установленные и существенные, с точки зрения обоснования главного вывода, факты.