Часть третья — критическая

1. Непоследовательности и противоречия

Итак, С. Л. Рубинштейн в работе «Человек и мир» вышел из отношения сознания и бытия к новому, более глубокому («исходному и более фундаментальному») основанию понимания человека, психики, личности.

Но здесь мы сталкиваемся в тексте работы с массой противоречий. Анализ, по крайней мере, основных из них — задача данной критической части. Начнем, на мой взгляд, с самого главного, в значительной степени определяющего все остальное. Сам С. Л. Рубинштейн, как мы видели, прекрасно понимает, что он вышел за пределы отношения сознания к бытию (духа к материи) в область более фундаментальную, по отношению к которой это отношение — всего лишь частное следствие, абстрактная сторона («Само это соотношение является не исходным, а вторичным...»). Но ведь это означает, что и вопрос о том, какая сторона первична, какая вторична в этом отношении, тоже стал вторичным, производным, т. е. С. Л. Рубинштейн вышел и за пределы материализма и идеализма. Теперь материализм и идеализм сами превратились в частные случаи, более или менее удобные для анализа ограниченных задач. Для анализа вещных отношений, вещного измерения мира и человека (например, в области научного естествознания или политэкономии) имеет преимущества материализм, в то время как для понимания отношений духовного измерения Человека и Мира (например, нравственного, эстетического, личностного и т.

В области же «Человек—Мир» и человек, и мир имеют и то, и другое измерение (здесь точнее говорить не «сознание и материя», а «духовность» и «телесность», ибо понятия «сознание» и «мате рия» — абстракции от понятий «субъект» и «объект», а мы вышли за их пределы и теперь «сознание» есть частный абстрактный слу чай проявления «духовности», также как «материя» — абстракт HI от «телесности»).

И вот С. Л. Рубинштейн, с одной стороны, прекрасно пони мает это, многократно возвращаясь, как я показывал выше, к утверждению, что понимание Природы как материи фактически выбрасывает Человека из получающейся картины мира. С другой стороны, он, по-видимому искренне, считает, что остается в рам ках материализма, во всяком случае пытается связать новые пред ставления с материалистической позицией. При этом сама эта позиция расплывается до утери почти всякой логической опреде ленности, а кроме того, в тексте работы появляется множество отрицающих друг друга утверждений.

Я должен признаться, что много раз пытался понять логику взаимоотношения категорий «сущее», «бытие», «материя», «со знание» из рассуждений С. Л. Рубинштейна в Части I работы, но каждый раз, когда мне казалось, что я что-то понял, дальнейшее чтение разрушало это понимание. Может быть, это можно отнести на счет моей недостаточной способности понимания, но так как я могу исходить только из нее, то попытаюсь все же изложи іі. свои соображения. Понятие «бытие» С. Л. Рубинштейн считает бо лее широким, чем понятие «материя», включающим также и по нятие «сознание». Не ясно, совпадает ли «сущее» с «бытием» или нет, во всяком случае, оно, как и «бытие», не может быть сведено к «объективной реальности» (260, 275 и др.). Поскольку «бытие существует не только как объект физики, но и как природа в ее философском, историческом и эстетическом понимании» (291), также остается не ясным, совпадает ли с «сущим» и «природа», хотя понятно (и С.

С одной стороны, как мы видели, «человек должен быть вклю чен в состав бытия» (276), а с другой — бытие «это факт существования человека и бытия как факт «встречи» одного сущего с другим» и это «два различных вида сущего» (273).

Можно было бы продолжать критически анализировать эти попытки сохранить материализм, но я избавлю от этого читателя, тем более, что считаю эту сторону работы «Человек и мир» не очень существенной для общей оценки ее значения. Более интересно для меня представить субъективную сторону ситуации, в которой оказался С. Л. Рубинштейн, состояние его ума.

Когда С. Л. Рубинштейн, со своей новой точки зрения, кри тикует идеализм, то в большинстве случаев с ним можно согла ситься. Но он как-то стесняется сказать, что такого же рода аргу мситация может быть обращена и против материализма. Он отвер- ыет материализм «Материализма или эмпириокритицизма» (не называя, впрочем, само это произведение), но в то же время не может расстаться с материализмом как таковым, вернее, с тер­мином и связанным с этим термином привычным «букетом» дру- I их терминов и понятий. По существу, он уже расстался с матери - іпшзмоми идеализмом, шагнув в отношение «Человек—Мир».

Я очень хорошо понимаю смятение его рационального мышления, выброшенного из привычного строя привычных категорий, когда еще не найден новый понятийный язык для выражения совершенно нового (и бесконечного!) содержания и приходится • вливать новое вино в мехи старые».

Эти «старые мехи» тащат за собой груз привычных содержаний, толкований и ассоциаций. Например, С. Л. Рубинштейн хорошо понимает, что человек не только субъект (познания и дея- м-льности), что природа не объект, но все же сохраняет термины «субъект» в отношении человека и «объект» в отношении мира, которые несут в себе традиционное для новоевропейского !национализма содержание, что затрудняет рациональное понимание его новой позиции как для него самого, так и для читате- ни. (Нужно отметить, что в том же значении эти же термины со- • храняет и М.

Человек, конечно, Хозяин природы, но не в смысле ее экс­плуататора, а как ее понимающий и несущий нравственную от- |н- гственность за сохранение и совершенствование в ней (а следо- плтельно, и в себе) всего живого и прекрасного.

Наряду с формулой «внутренние причины через внешние условия», С. Л. Рубинштейн еще продолжает употреблять и старую: ннешние причины через внутренние условия».

Утверждая преимущества индивида перед обществом и соци­альностью (что общественные отношения индивида — лишь часть его безмерно богатых отношений с миром), он в то же время пытается сохранить формулу «сущность человека — совокупность общественных отношений» (343), как будто он забыл собственную иронию над ней (256—257, относительно «ведомства исторического материализма», см. выше). Эта формула противоречит и основной его идее, многократно им повторяемой, об укорененности человека в его отношении к миру, к природе, как целому, о том, что это отношение есть «подоплека» всего остального и нем (344). И т. д.

Все это также вызывает массу противоречий в тексте и недо­умений у читателя (См., например, 343—345, 370—371 идр.).

этих противоречий, может быть, был бы очень поучительным, тем более, что объективно они отражают столкновение логики нового основания с логикой старого. Но я не стану их анализировать. По трем причинам.

Во-первых, новое основание, к которому пришел Сергей Лео­нидович, имплицитно содержит свою логику и потому все эти противоречия несущественны, это только «скорлупа», освобождение от которой — лишь вопрос времени, нужного для понимания и рациональной разработки уже найденного. Времени, кото- | рого судьба Сергею Леонидовичу, к сожалению, не оставила.

Во-вторых, в критической части статьи для меня важнее кон­статировать субъективную сторону ситуации создания работы «Че­ловек и мир» как этап духовно-личностного развития автора, его $ внутренней борьбы и судьбы.

Наконец, в-третьих, конечно, мне легко критиковать Сергея ♦ Леонидовича после того, как я 20 лет работал в области, на разра-1 ботку которой ему не было отпущено и года. И есть в этом какая-то несправедливость, тем более, что он не может ответить на критику.

Поэтому я скажу несколько слов лишь об общей логике обсуж­даемой работы и опять-таки не в плане анализа тех или других логических ходов (в философии как метафизике они играют хотя и очень важную, но все же служебно-инструментальную роль), а в плане субъективно-личностном, в попытке представить общее «состояние ума» автора.

2. Логика

Итак, речь идет не о логических ходах, а о логике работы в целом, можно сказать, о типе логики. Какое место рациональная логика может занимать в отношении «Человек—Мир», принятом I как основание философско-психологического теоретического ис- ^; следования? Если это отношение может быть выражено в логике, то какова должна быть эта логика? Что можно, в этом случае,! сказать о логике работы С. Л. Рубинштейна?

Отказ от рациональности, проповедуемый многими современ ными «учениями», снискал популярность у части интеллигенции,

i праведливо полагающей, что современный homo scientificus, про­павший свое первородство за чечевичную похлебку науки и технологии, теряет собственно человеческие качества.

В христианстве, чтобы таким образом не попасться в лапы темных сил, предписывалось критически относиться к состояниям 'Кстаза и видениям, быть в состоянии «трезвения».

Разум (не путать с рассудком, рационально представляющим нещные отношения) есть инструмент критики (в том числе и ма- н'риала созерцания), а тем самым основание ясного видения существующего, а также основание трансцендирования сознания и ' амосознания. Он является единоспасающим от подчинения вся- | им социально детерминированным идеологиям и соответству- щей массовой пропаганде.

Кроме того, никто не освобождал человека от рационально- к ритического объективного отношения к себе, миру и собственному рассудку, обеспечивающего успешность его действий и мышления, в том числе и в системе вещных отношений, так же как и от самих этих объективно существующих отношений. У Мира есть И эта (представляемая рассудком), вещная, сторона. И разум здесь необходим, чтобы не оказаться в подчинении у этой стороны, найти ее место и определить границы (а следовательно, и Гранины рассудка). И потому человек должен строить и теорию лично-