1. Лицо социологического позитивизма

Анализ методов и техники, применяемых в эмпири­ческих исследованиях, показывает, что сами по себе эти приемы имеют целый ряд резонных оснований и дейст­вительно могут сыграть определенную положительную роль в социальном исследовании.

Причины беспомощности буржуазной социологии, пользующейся этими методами, лежат значительно глубже. Уже при исследовании каждого конкретного тех­нического средства становилось очевидным, что многие затруднения упирались в более глубокие соображения общего порядка. В этой связи встает ряд вопросов: как соотносятся в эмпирическом социальном исследовании частные методы и общая методология? Что такое вообще «общая методология» в социологии? Какова ее связь с определенной философией и т. д.

В эмпирической социологии все эти вопросы, разу­меется, возникают и обсуждаются, но в трактовке их имеются различные оттенки. Прежде всего следует за­метить, что весь круг этих вопросов вообще выпадает из поля зрения огромного отряда социологов-исследова­телей, практиков. Нельзя сказать, что они мало разра­батывают вопросы конкретных методических и техни­ческих приемов. Напротив, в большой части исследо­ваний этому уделяется много внимания. Но это именно разработка конкретных, главным образом необходимых

при данном исследовании, приемов. Более же общие во­просы в работах такого рода, как правило, не выясняют­ся. Они изучаются сравнительно узким кругом социоло­гов-, которые специализируются, так сказать, профес­сионально на подобной проблематике. Но тем не менее определенная теория эмпирического исследования, не­сомненно, создается. И изучение судеб эмпирической социологии немыслимо без анализа и этих ее методо­логических усилий. Эти усилия часто довольно далеки от практики исследований, но принципы эмпирического исследования, его теоретическое обоснование даются именно в работах такого рода.

В понимании общих вопросов эмпирического иссле­дования имеется довольно много противоречий и различ­ных, часто взаимоисключающих точек зрения. Они ка­саются прежде всего самого понимания содержания ме­тодологии. Как уже говорилось, традиционным для американской социологии является понимание методоло­гии как совокупности техники и процедуры исследования. В специальном докладе, представленном IV Всемирному конгрессу социологов, — «Проблемы методологии в эм­пирических социальных исследованиях» П. Лазарсфельд говорил: «Социологам предлагается превратить обшир­ную и постоянно меняющуюся ткань социальных отно­шений в понятийную систему ¹знаний. Открыть и опре­делить путь, которым это должно быть сделано, являет­ся объектом методологического анализа. Социологи изучают человека в обществе; методологи изучают со­циолога за работой»^[153][154]. При таком подходе к вопросу методология понимается несколько шире, чем простая совокупность технических приемов: при изучении «социо­лога за работой» всплывают вопросы не только проце­дуры и техники, но и более широкий круг проблем.

Лазарсфельд раскрывает свое понимание методоло­гии, выделяя шесть основных тем^[155], определяющих, по его мнению, ее сферу.

1. Размещение тем. Точнее, здесь имеются в виду гра­ницы темы, определение объема вопросов, которые вхо­дят в тему. Приведя в качестве примера исследование Мак-Айвера, относящееся к определению понятия «сис­тема общественного мнения», Лазарсфельд указывает, что автор выделил в данном случае три проблемы: осно­ва соглашения, расстановка мнений и структура связей. Это и образует структуру темы: первую часть Мак-Айвер ограничил вопросами системы ценностей и «климата» мнения; вторую часть посвятил проявлениям обществен­ного мнения при голосовании на выборах; третью — ис­следованию проблем руководства в группах и значения общественного мнения для законодательства. В общем такая структура темы способствовала тому, чтобы пре­дотвратить слишком узкие рамки ее изучения.

2. Выяснение терминов. Это старейшая и, как отме­чает Лазарсфельд, к сожалению, никогда не имеющая конца задача методологии. Он справедливо указывает на то, что сплошь и рядом любое, даже очень распрост­раненное, понятие социологии трактуется по-разному раз­ными авторами. Так, например, термин «социальные роли», такой существенный для теории групп, одни тол­куют как дескриптивный (указывающий, «что люди оп­ределенного статуса делают»), другие — как прескрип­тивный (предполагающий, «что люди будут делать»). Многие типологии являются ложными именно потому, что точно не определены понятия, на которых они стро­ятся.

Выяснение терминов особенно важно для исследо­вателей, приступающих к эмпирическим исследованиям. Как только они обращаются к литературе, они встре­чаются с неточностью и противоречивостью терминов. И прежде чем приступить к исследованию, они вынуждены «очистить традиционные определения и примирить про­тивоположности» ^[156]в тех работах, которые ими изуча­ются.

3. Объяснение техники исследования. Конструкция шкал, определение выборки, наставления интервьюерам не являются, строго говоря, аспектом методологии, но методологи касаются и этих проблем. Приводя много­численные примеры из исследований американских со­циологов, Лазарсфельд называет именно те трудности, возникающие при пользовании техникой, о которых гово­рилось в главе третьей.

4. Взаимосвязь технических приемов в исследовании. Поскольку нет прямых, проторенных путей в каждом ис­следовании, постольку вопросы о технике исследования могут дискутироваться на протяжении очень длительного времени. Но исследования тем временем идут, в них применяются различные технические приемы, и важно как-то согласовать их друг с другом, выяснить их соот­носительные достоинства и недостатки. Поскольку коли­чество эмпирических исследований все растет, может случиться так, что какая-либо целая область будет из­учаться двумя различными техническими приемами. Методологу важно соотнести эти приемы.

5. Систематизация эмпирических данных. Основная линия развития науки — от изолированных исследований к обобщениям и теоретическим системам. Но «социоло­гические теории в этом точном смысле разццваются медленно. Однако возможно организовать ряд эмпири­ческих данных так, что они могут быть сравнимы и со­относимы друг с другом» ¹. Речь идет по существу о пер­вичной обработке эмпирических данных, об их опреде­ленной классификации, об упорядочении их. Такого рода описания, позволяющие определенным образом сравни­вать данные исследований, по мнению Лазарсфельда, являются скорее делом методологии, чем теории, и при­том ее весьма важным делом.

6. Формализация аргументов. Важной задачей мето­дологии является, наконец, применение математики для формализации наших суждений и выводов. «Использо­вание формул в социологических исследованиях не обя­зательно приводит к новым выводам. Но оно может рас­

крыть до сих пор не замеченное значение или прояснить отношения между предположениями» ¹.

Таков кратко перечень проблем методологии, дава­емый П. Лазарсфельдом. Как видно, здесь содержится попытка поднять целый ряд более общих задач, чем простое описание отдельных технических приемов и про­цедур исследования. По существу Лазарсфельд ставит вопросы, которые в значительной мере исследуются в особой отрасли буржуазной социологии — социологии познания, например зависимость решения ряда гносео­логических проблем от социальных условий познания. Так, вопрос о выборе наиболее уместных в данном ис­следовании технических приемов, которые определяются целью исследования, есть часть особой проблемы со­циальных аспектов истины и т.

разумеется, лишь буржуазные социологические теории), представляют собой либо просто систему понятий, как это имеет место, например, у Визе и Парсонса, либо они являются лишь своеобразными указателями на то, что важно и нужно изучать в социальных явлениях, — так, с точки зрения автора, выглядит функциональный ана­лиз, описанный Мертоном. Именно в силу этих обстоя­тельств Лазарсфельд критически относится к термину «философия социальных наук» как термину «преждевре­менному» в социологии. Он делает далее оговорку, что в будущем, возможно, такая «философия социальных наук» и будет создана: «Методологический анализ в этом смысле дает элементы, из которых может быть по­строена будущая философия социальных наук» ^[159].

По существу смысл всех этих аргументов значитель­но глубже. Здесь налицо не только отказ от особой «философии социальных наук», но и нежелание истолко­вать методологический подход как подход философский. Лазарсфельд и другие объясняют эту настороженность в отношении философии как общей основы научного зна­ния тем, что всякое представление о философских про­блемах науки скомпрометировано якобы длинной исто­рией спекуляций по поводу этих проблем. Лазарсфельд фактически отождествляет философию с этими спекуля­циями. В этом рассуждении содержится скрытая критика всей Предшествующей традиции в буржуазной идеали­стической социологии.

Но преодоление спекулятивного характера многих идеалистических конструкций не может иметь альтерна­тивой отказ от философских проблем знания вообще. В противном случае методология настолько отрывается от содержания изучаемых проблем, что вся сводится только и исключительно к формальнологическому иссле­дованию предпосылок и структуры знания. Хотя и при таком подходе за методологией сохраняется в качестве главного вопрос, как надо изучать общество, но это как очень сужается. Остается вопрос: как надо изучать обще­ство с точки зрения формальной логики, как надо изу­чать общество, чтобы не переступить формальнологиче­ских границ метода или технического приема? При этом

происходит крайняя формализация проблем познания общественных явлений и как следствие ее — противопо­ставление того, как надо изучать общество, тому, что надо изучать.

На вопрос же о том, что надо изучать в обществе, отвечает, по мнению многих теоретиков буржуазной социологии, социологическая теория. Маккинни прямо утверждает: «...методология в основном отвечает на во­прос «как», субстантивная же теория — на вопрос «что»»¹. Что касается этой субстанциональной теории, то она в определенных аспектах соприкасается с фило­софией: «Методолог делает некоторые необходимые предположения относительно мира, а затем начинает строить исследование относительно последнего.C другой стороны, философ, логик и эпистемолог сосредоточивают свое внимание и свои усилия на самих предположе­ниях»^[160][161]. Эти предположения могут быть настолько ши­рокими и абстрактными, что они «имеют мало отноше­ния к проблемам ученого-исследователя (имеется в виду социолог.— Г Л.)»^[162].

Таким образом, все эти рассуждения концентрируют­ся на том, что общие проблемы метода в социологии суть лишь проблемы метода данной науки и они не могут быть смешиваемы с философскими проблемами позна­ния. Научный метод снова противопоставляется фило­софскому методу как знание — спекуляции. Дело здесь, конечно, в очень глубоких и принципиальных установках. Строго говоря, подобное противопоставление само есть выражение определенной философской традиции.

В самом деле, методология, конечно, не может быть сведена к совокупности технических приемов и процедур. Последняя есть то, что обычно называется методикой исследования. Методологию же можно понимать в широ­ком и узком смысле слова. В широком смысле методо­логия— это и есть философский метод осмысления действительности. В марксистской философии такой общий метод дан в единстве с теорией: это всеобщие законы диалектики, которые именно в силу того, что

они дают содержательное знание о вещах и явлениях, служат аналогом действительности и методом ее позна­ния. Каждая наука пользуется этим философским мето­дом, и уже вторым вопросом является вопрос о том, как конкретно эти общие положения философского метода проявляются в данной сфере знания.

Вместе с тем каждая наука не может опираться только на положения философского 'метода. На основа­нии его и при помощи его формулируется метод данной науки, 'который есть, с одной стороны, общефилософский метод, с другой — специфический 'Метод именно данной науки — методология в узком смысле слова. Это опять- таки отнюдь не совокупность приемов и технических средств. Это определенные принципы познания, но не познания вообще, а познанця данной сферы действитель­ности при помощи данных средств.

Для Маркса, например, метод политической экономии был не просто совокупностью законов материалистиче­ской диалектики, а именно методом специальной науки, сформулированным на основе общефилософского диа­лектического метода и представляющим собой конкрети­зацию материалистической диалектики в сфере изуче­ния явлений экономической жизни. Точно так же анализ человеческой истории, общественных отношений при по­мощи диалектико-материалистического метода дает методологию марксистской социологии — принципы рас­смотрения общественных явлений с точки зрения первич­ности экономических отношений, вторичности идеологи­ческих отношений и т. д.

И тот и другой аспект методологии (и в узком и в ши­роком смысле слова) требует определенного ответа на вопрос о том, как она соотносится с общей теорией дан­ной науки. В марксистской социологии метод и теория образуют единство: общие законы общественного разви­тия в своей совокупности, в многообразии их конкрет­ных проявлений составляют общую теорию марксист­ской общественной науки. Вместе с тем они же есть и метод познания явлений общественной жизни. Здесь нет противопоставления формальной методологии и содержательной теории.

В буржуазной социологии такое противопоставление постоянно подчеркивается, так же как подчеркивается и «независимость» методологии социологии от какой бы

то ни было философской концепции. Однако методологи­ческие основы любой науки, и в том числе социологии, методологические основы любой социологической теории определяются прежде всего определенной философской ориентацией. Эмпирическая социология, хотя и возникла «в ответ» на позитивистскую социологию Конта, в общем продолжила контовский антифилософский «демарш». Но этот «демарш» прежде всего позволяет судить о том, что из всех направлений современной идеалистической философии именно позитивизм больше всего определяет и характеризует методологию эмпирических исследова­ний в социологии.

Связь с философией позитивизма далеко не всегда признается социологами, занимающимися эмпирически­ми исследованиями. Собственно говоря, прямо и открыто эту связь признают лишь социологи «математической», или «естественнонаучной», школы, >к которой принадле­жат такие видные представители американской социоло­гии, как Д. Ландберг, П. Лазарсфельд, С. Додд и др. Эту школу часто официально именуют в американской социологии неопозитивистской школой. П. и Б. Вэлиен, характеризуя современный процесс возрастания роли теоретических построений в американской социологии, утверждают, что «этот процесс шел в двух главных на­правлениях, одним из которых являлся неопозитивизм, а другим— развитие теории социального действия»¹.

То же констатирует и Маккинни: «Позитивизм в со­временном юдеянии был определенной 'модой в амери­канской социологии. Хотя следы его существования были заметны в течение многих лет, классическое изложение неопозитивизма появилось только тогда, когда Ландберг опубликовал в 1939 году свой труд «Основания социоло­гии»»^[163][164]. Что касается теоретиков этой школы, то в их работах принципы социологического анализа формули­руются прямо и непосредственно в духе философии нео­позитивизма. Именно социологам этой школы принадле­жит в основном разработка математических методов исследования, именно в их работах ставится основная гносеологическая проблематика неопозитивизма: про­блема верификации в социальном исследовании, идеи

операционализма в их применении к социологии и т. д. Важным элементом рассуждений социологов-неопозити­вистов является сведение социологии к социальному бихевиоризму и стремление включить социологию в об­ласть физических и биологических наук.

Но это, так сказать, проявления позитивизма в узком смысле этого слова. В работах И. С. Кона предлагается, однако, различать в современной социологии позитивизм в узком и широком смысле слова ^[CLXV]. Мы полностью со­гласны с этим предложением, ибо было бы неверно ду­мать, что исходные принципы позитивистской философии составляют основу рассуждений только социологов «ма­тематической», или «естественнонаучной», школы. (Под­робный анализ их 'концепций будет дан несколько ниже.)

Огромное количество эмпирических исследований предпринимается социологами, которые не связаны непо­средственно с этой школой. Исследования прикладного характера, идущие потоком из лабораторий и центров, расположенных непосредственно на предприятиях и в учреждениях, вообще не ставят специально методологи­ческих вопросов. И тем не менее и в этих исследова­ниях несомненно влияние позитивизма. Здесь не обя­зательно присутствует гносеологическая проблематика неопозитивизма в ее проекциях на социологию, здесь не обязательно употребляется и специфическая неопо­зитивистская терминология, но тем не менее здесь идет речь именно о позитивизме в самом широком смысле слова как о некоторых самых общих принципах эмпири­ческих социологических исследований.

Можно указать несколько таких принципов. Во-пер­вых, это тот самый отказ от какой бы то ни было связи между социологией и философией, о котором речь шла выше. Причем если декларация такого отказа в общем-то дело теоретиков неопозитивистской социологии, то для практики эмпирических исследований характерен не про­сто фактический отказ от философского подхода, что для отдельного эмпирического исследования вообще оправ­дано, но противопоставление эмпирического социологи­ческого исследования исследованию философскому как описания факта раскрытию сущности.

Строго говоря, задача формулируется вовсе не обя­зательно как описание единичного факта. Как мы виде­ли выше, применяется ряд процедур, отдельные из кото­рых преследуют цель как раз определенным образом собрать и организовать серию фактов; формально опи­сание одного факта дается лишь в так называемых ис­следованиях случая. И теоретически эмпирическую социологию не считают наукой, которая должна зани­маться описанием одного факта. Существует даже спе­циальная ветвь социологии, которая по идее должна иметь дело с исследованиями такого рода. Это социогра­фия. Термин был предложен еще в 1908 г. Михельсом. Западногерманский социолог Мильман определяет со­циографию как «эмпирическое раскрытие и максимально полное описание элементарных данных о каком-либо определенном (и обычно регионально ограниченном) проблемном комплексе, а также систематизацию фактов, определяемых таким образом с помощью количествен­ных методов» ^[CLXVI].

Но под такое понимание социографии, как видно, легко подводятся не только исследования типа case study, но и все исследования, основанные на применении коли­чественных методов, т. е. по существу основная масса исследований эмпирической социологии. Вся она, таким образом, в конечном счете превратилась в социографию. В некоторых конкретных областях эмпирической социо­логии противопоставление социологического исследова­ния философскому анализу проводится открыто.

Если взять, например, такую область, как социальная стратификация, то принцип, положенный в основу опи­сания социальной структуры общества, рассматривается именно как принцип, противоположный какому бы то ни было философскому подходу. Разделение общества на страты приводит к возможности, по мнению специали­стов в области социальной стратификации, дать имен­но социологическое описание социальной структуры, где существование страт можно проверить эмпирически. Идея же классового деления общества, когда понятие класса применяется как принцип характеристики соци­альной структуры, рассматривается как проявление

философского подхода, ибо здесь действительная зада­ча— раскрытие сущности данной социальной структуры. Социологи же настаивают на том, что их дело — опи­сание, характеристика страт, а вопрос о сущности клас­сов они предлагают отдать в удел «поэтам, журнали­стам или социальным философам» ¹.

Противопоставление социологии и философии идет в значительной мере и по линии проблемы ценностей. «Новая» роль социологии именно и усматривалась в том, что социология должна освободить себя от ценностных суждений, воздержаться от оценок общественных явле­ний їй стать в позицию «социальной инженерии». В отно­шении к проблеме ценностей социологи предлагают сле­довать за естественными науками. Гофсоммер, напри­мер, основывает свои выводы на рассуждении о том, что атомная теория может быть использована по-разному: она может быть применена в производстве в условиях мира и как средство разрушения во время войны. Из этого правильного в своей основе рассуждения делается совершенно неправильный для социологии вывод: «Нау­ка не может отвечать на вопрос, что «хорошо» и что «пло­хо». Также нет у науки возможности удовлетворительно сказать, что нам «дрлжно» делать. Для ответа на эти вопросы мы должны обратиться к этике или религии»^{[CLXVII][CLXVIII]}. Здесь, правда, привилегия обладать ценностями отнесена к этике или религии, но это означает отнесение ее и к философии, во всяком случае к «моральной философии», как часто квалифицируют этику.

Проблема ценностей между тем совершенно по-иному решается в социологии по сравнению с естественными науками. Плоские аналогии с естествознанием здесь сно­ва смазывают специфику общественной науки. Социоло­гия в своей теоретической части располагает философ­ским подходом к общественным явлениям. Если она действительно научна, то она познает объективные зако­ны общественного развития. C этой точки зрения социо­логия может обладать знанием, что «хорошо» и что «плохо», ибо объективный анализ действительности с точки зрения законов исторического процесса позволяет

понять расстановку классовых сил в обществе, объектив­ные тенденции их развития, их перспективы и в этом смысле оценить их роль в прогрессивном развитии че­ловеческого общества.

Ценности, признаваемые в обществе, есть, конечно, всегда ценности определенных социальных сил. Бур­жуазная социология не видит возможного объективного критерия для оценки самих ценностей. Но в том-то и дело, что такой критерий существует; он раскрывается в общественной науке, если она опирается на определен­ные философские принципы, на принципы того мировоз­зрения, которое является мировоззрением ведущей про­грессивной силы истории в современную эпоху — рабоче­го класса.

Всякая иная философия действительно не может предложить объективного критерия ценностей. Ценност­ный подход, свойственный, например, философии нео­кантианства, не давал ничего, кроме новой разновидно­сти субъективизма. Эмпирическая социология, отвергаю­щая «спекуляции» философии, отвергает вместе с ними и ценностный подход. Она права в той части, где она признает бесплодность ценностного подхода идеалисти­ческой философии. Она не права, когда она не видит возможности принципиально иного подхода к ценно­стям в самой философии. Но она и не может быть права в этом вопросе, ибо ее классовые и теоретические пози­ции исключают такую возможность.

Однако по крайней мере внешне любая социология не может обойтись без какого-то отношения к проблеме ценностей. Поэтому формально существует особая часть социологии, занимающаяся проблемой ценностей в социальной науке. Но постановка проблемы ценностей здесь дается в весьма специфическом плане. Философ­ское содержание этой проблемы оказывается по суще­ству утраченным: так, полностью обходится вопрос о гносеологическом значении проблемы ценностей. Социо­логия устраняется от оценки тех фактов социальной дей­ствительности, которые она получает в результате своих эмпирических исследований. Понятие «ценности» рас­сматривается, как правило, в связи с понятием «норма». Социология понимает свою задачу как сопоставление ценностей, признаваемых индивидом, с ценностями, при­знаваемыми группой (нормами). Изучение различных

типов отклонения от норм имеет прямое отношение к за­даче, поставленной эмпирической социологией, — изучать образцы отклоняющегося поведения (deviant behavior). В этом смысле проблема ценностей получает право на существование в рамках эмпирической тенденции в со­циологии. Все же иные аспекты отбрасываются как ас­пекты философские. Таким образом, еще и с этой сторо­ны подчеркивается отказ от какой бы то ни было связи между философией и социологией. Но здесь, как и в дру­гих случаях, сам отказ от философии иллюстрирует луч­ше всего ту философию, которая принимается,— фило­софию позитивизма.

Во-вторых, позитивистскую ориентацию эмпириче­ской социологии характеризует своеобразное понимание природы обобщения. Часто встречающееся утверждение о том, что эмпирическая социология отказывается от каких бы то ни было обобщений, 'является не совсем точным. Особенно в настоящее время многие теоретики социологии разрабатывают целую шкалу различного рода обобщений, применяемых в социальных исследо­ваниях. Дело заключается не в полном отказе от обобщения, а в специфическом понимании природы обобщения. Те же исследования по социальной стра­тификации хорошо иллюстрируют эту специфику. Ис­следования относительно «страт», конечно, не могут оставаться на уровне простой констатации фактов. Осу­ществляется все время определенный отбор фактов, их упорядочивание, классификация. Констатируются те из­менения, которые происходят в структуре «страт», их положении. Но, как говорит английский социолог Т. Мар­шалл, социолог, занятый проблемами социальной страти­фикации, фиксирует лишь, «какие?», «когда?» и «где?» произошли изменения, но не выясняет вопросов, «поче­му?» іи «как?» они произошли ¹.

Расположить факты, полученные при исследовании, по принципу «какие?», «когда?», «где?» — это тоже оп­ределенным образом обобщить материал. Но природа этого обобщения такова, что в ходе его не раскры­ваются причинные связи, не вскрывается закономер­ность, лежащая в основе изменения. Обобщение же, не ^{[CLXIX][CLXX]}

поднимающееся до раскрытия сущности, закономерности, не есть обобщение в точном смысле этого слова. В слу­чае с исследованием стратификации общества эта исти­на может быть ярко проиллюстрирована: пока фикси­руются изменения в положении отдельных'социальных слоев по принципу «какие?», «когда?», «где?», анализ социальной структуры остается описательным. На этом уровне поэтому можно довольствоваться и фиксацией «страт». Действительно, как простая констатация могут быть приняты «деления», предлагаемые сторонниками социальной стратификации: по роду занятий, по «пре­стижу», по типу жилища, по манере одеваться, по отно­шению к различным проблемам и т. д. Различий между разными социальными слоями много, и они могут быть зафиксированы. Но как только мы ставим вопро­сы «как?» и главным образом «почему?» сложилось та­кое положение того или иного слоя, «почему?» и «как?» происходят изменения в его положении, мы не можем получить на него ответа в пределах теорий социальной стратификации.

Если мы строим все же цепь причинно-следственных рассуждений, то обязательно придем от «страт» к клас­сам, ибо, только рассматривая социальную структуру общества с точки зрения деления его на классы, можно действительно найти ответы на вопрос «почему?». Глав­ный классовообразующий признак — отношение класса к средствам производства — не просто один из призна­ков, рассмотренных наряду с другими и в одном с ни­ми «ранге». Это признак, который так характеризует социальную структуру антагонистического общества, что помогает раскрыть ее сущность как структуры, постро­енной на отношениях классовой эксплуатации. Сущность раскрывается через познание причины явления, через по­знание закона, управляющего явлением. Таким образом, подлинное обобщение получается только тогда, когда раскрыта закономерность, причинная обусловленность того или иного социального явления.

Эмпирическая социология в своих исследованиях до­вольствуется в лучшем случае установлением функцио­нальных связей между двумя явлениями, описанием их взаимодействия. Функциональную зависимость важно изучить и познать, но она не заменяет знания зависимо­сти причинной. Идея взаимодействия в социологии, несо- *

мненно, очень важна. Однако она приобретает смысл, если от идеи взаимодействия мы идем глубже и выяс­няем основу этого взаимодействия. Еще Г. В. Плеханов раскрыл эту мысль. «Взаимодействие существует, — пи­сал он, — ...оно вполне естественно и безусловно неиз­бежно, но тем не менее, само по себе, оно еще ровно ниче­го не объясняет. Чтобы понять взаимодействие, надо выяснить себе свойства взаимодействующих сил, а эти свойства не могут найти себе последнее объяснение в факте взаимодействия, как бы ни изменялись они благо­даря ему»¹. Практика же эмпирических исследований подчиняется и в этом вопросе типичной позитивистской тенденции. Еще Конт пытался открыть «законы» в со­циальной жизни. Но он искал эти законы не в объектив­ной жизни общества, не в объективно присущих этому обществу причинных связях и зависимостях. Современ­ная эмпирическая социология делает то же самое. Фор­мально все «ищут законы»; та пора, когда эмпирики в социологии просто отказывались от познания законов, давно миновала. Но все дело в том, что «поиски законов» остаются типично позитивистскими поисками, которое теперь, конечно, подаются не в старых примитивных фор­мах контовской социологии, а в новом одеянии. Особое значение для подобной практики имеет теория функцио­нализма.

В-третьих, позитивистская ориентация эмпирической социологии проявляется в том, что в своих исследованиях ее представители опираются на чрезвычайно широко понятый принцип психологизма. Мы согласны с утвер­ждением И. М. Поповой, что «психологизм представляет собой одну из самых характерных черт современной бур­жуазной социологии»^[171][172]. Однако необходимо специально остановиться на вопросе о том, в каких формах психо­логизм сочетается іименно с эмпирической тенденцией в социологии. Теоретики современного социологического неопозитивизма отождествляют социологию с социаль­ным бихевиоризмом, что видно из самого понимания предмета социологии как изучения поведения людей.

Внешне такой подход выглядит как подход, противо­положный тому традиционному психологическому пони-

манию природы социальных явлений, предпосылки кото­рого были заложены уже в позитивистской социологии XIX в. Более того, неопозитивисты подвергли критике традиционный психологизм, и принцип социального би­хевиоризма был предложен ими как принцип, противо­стоящий принципу психологизации общественных явле­ний. Сущность критики состояла именно в том, что све­дение общественных явлений к психологической основе делает упор на таких проявлениях человека, как эмо­ции, желания, настроения и т. д. При этом подходе, с точки зрения неопозитивистов, исключается возможность объективной оценки человеческих поступков и действий. Только принцип бихевиоризма, по их мнению, устраняет это препятствие. Однако в действительности такое про­тивопоставление отнюдь не означает отказа социологов- неопозити'вистов от психологического подхода к явле­ниям социальной жизни. Изменяется лишь форма, в ко­торой проявляется теперь этот психологический подход. Для этой цели используется то новое направление, кото­рое родилось в самой психологии и которое оказалось наиболее приемлемым для теоретиков эмпирической со­циологии.

Бихевиоризм как направление б психологии получил особенно большое распространение в США благодаря работам Торндайка и Уотсона. В значительной мере би­хевиоризм с самого начала был связан с прагматизмом. Именно с точки зрения прагматизма бихевиористы под­вергали критике «европейскую традицию» в психологии. Бихевиористы декларировали отказ от методов самона­блюдения и оценки в психологии и предлагали прини­мать во внимание только те факты поведения животных и человека, которые можно точно установить и описать. Не важно «понимать», что за этими фактами, важно ис­следовать раздражение и ответную реакцию организма. Все поведение — совокупность таких внешних реакций организма, механически вызываемых стимулами среды. Все психические процессы — простые органические реак­ции, и первоначальную основу поведения образуют вро­жденные инстинкты. Правда, инстинкты можно воспи­тать и искусственно, но все равно поведение в целом остается совокупностью таких чисто внешних реакций. Акцент на том, что такие реакции есть прямой ответ на раздражения внешней среды, имеет определенную связь

с философией прагматизма. На это обстоятельство обра­щает внимание Л. Гурко, который пишет: «Упор бихевио­ристов на действие и окружающую среду казался умест­ным в тот период, когда действие любого рода выгодно окупалось, а окружающая среда благоприятствовала человеку»¹. Сами особенности развития американского капитализма не только порождали такую черту буржуаз­ного сознания, -как культ бизнеса, «действия», но и вся­чески «поощряли» такое «действие», понимаемое прежде всего как активность предпринимателя. Именно эта пра­гматическая ориентация и сочетается легко с установ­кой бихевиоризма на прямую связь между «реакцией» и «стимулами» среды.

Эмпирической социологии импонирует такой подход. Теоретики неопозитивизма в социологии считают, что только при подобной трактовке общественных явлений можно осуществить объективный, строгий анализ чело­веческого поведения. Сознание людей, то, что относится к проявлениям психики человека, не поддается точно­му измерению, и поэтому поведение есть та единственная реальность, которая может быть подвергнута анализу и даже точному количественному измерению. Внешне здесь критика психологизма, критика тех школ, которые во главу угла ставят сознание. Поэтому вся традиция неопозитивистской социологии связана, например, с кри­тикой так называемой понимающей социологии, ведущей свое начало от В. Дильтея. Подобно тому как в психоло­гии бихевиоризм выступил против идей интроспекцио- низма, социальный бихевиоризм неопозитивистов всяче­ски стремился связать свой эмпиризм с отрицанием традиционной психологической трактовки социальных явлений. Поэтому в декларациях социологов-неопозити­вистов можно часто увидеть прямое противопоставление эмпирического подхода подходу психологическому.

Но в действительности взаимоотношение здесь значи­тельно сложнее. Когда психологи-бихевиористы говорят о поведении, то под поведением понимается любой вид деятельности животного или человека^[173][174], будь то движе­ния, мысли или чувства. Во всех случаях бихевиористы

устанавливают взаимодействие между «реакциями» (R) организма и «стимулами» (S)— внешними раздраже­ниями, идущими от среды. Это взаимодействие изобра­жается формулой S-→R.Суть дела заключается в том, что при характеристике такого взаимодействия опускает­ся фактор «сознания», «разума» и т. д., и тем самым би­хевиористы игнорируют роль высшей нервной деятельно­сти. В этом смысле бихевиоризм и выступил против тра­диционной психологии.

Но как скоро речь заходит о социальном бихевиориз­ме ¹, т. е. переносе всех основных рассуждений бихевио­ристов на явления общественной жизни, его взаимоотно­шение с традиционным психологическим подходом в буржуазной социологии должно быть рассмотрено особо. Уже сама идея — рассмотрение общественных отношений только с точки зрения поведения — выступает в социо­логии как идея психологического подхода, ибо при таком подходе отрицается необходимость изучения объектив­ных законов развития общества. В плане изучения обще­ственной жизни безразлично, мотивируется ли поведение «сознанием», или оно есть простое взаимодействие «сти­мул — реакция». Важно, что изучается поведение лич­ности, ее действия, где реакция этой личности на стиму­лы может быть выражена в форме какой-то деятель­ности, но также и в форме мысли, эмоции и т. д. C точки зрения научной социологии такой подход есть подход не менее «психологичный», чем подход традиционных пси­хологических школ. Здесь отрицается лишь одна форма психологического объяснения социальной действитель­ности за счет его другой формы. Эмпиризм выступает как эмпирическое описание поведения, но само поведе­ние трактуется как специфическое проявление индивида: или его мотивированных поступков, или его механиче­ских реакций, которые могут выступать не только в фор­ме действия, но и в форме каких-то проявлений психики. Именно такой подход особенно близок эмпирической социологии, ибо отказ от изучения различных процессов психики, деятельности мозга позволяет трактовать ре­акции как что-то чисто внешнее в поведении, по суще­

ству рассматривать поведение индивида как поведение автомата. Это вполне совпадает с общей ориентацией эмпирической социологии схватывать в своем анализе лишь то, что поддается непосредственному восприятию.

Хотя до сих пор остры споры о различиях между эмпирической социологией и социальной психологией, «в действительности практика эмпирических социологиче­ских исследований давно уже показывает, что границы между ними установить почти невозможно. Поэтому и методика, и техника социологического исследования-во многом заимствуют методику и технику социальной пси­хологии (так, например, понятие «тест» прямо перекоче­вало в социологию из психологии). Отрицание специфи­ки общественных явлений, свойственное позитивистской традиции, в рамках эмпирической социологии просто приобретает новую форму.

Доказательством не только родства, но и прямого проникновения психологии в эмпирическую социологию является и тот факт, что кроме идей бихевиоризма социо­логия в большой мере впитала в себя идеи и такой рас­пространенной в американской психологии теории, как теория Фрейда. Фрейдизм и неофрейдизм являются одним из важнейших направлений в буржуазной пси­хологии и в общем-то представляются как направление, противостоящее линии бихевиоризма. Однако при пере­носе ряда положений психологии непосредственно в об­ласть социологии осуществляется зачастую своеобраз­ный симбиоз этих двух противоположных концепций. Ю. А. Замошкин замечает, что «обе вышеназванные ли­нии (отличаясь в специально психологических областях) зачастую сближаются как раз по основным проблемам социологии» ^[175]. Это сближение особенно легко достигает­ся именно в области эмпирических исследований в со­циологии. Целый ряд основных понятий психоанализа оказался буквально «впитанным» в социологию, и, хотя связь эта нередко замалчивается и во всяком случае не афишируется, она в действительности существует. Гизе­ла Хинкл дает довольно точную картину этой связи: «Фрейдистские и неофрейдистские идеи проникли также

ho многие специализированные области социологии, гДё их применяют, иногда не отдавая себе отчета в их интел­лектуальных истоках. Они как бы «растворены», для того чтобы войти в социологические рамки социальной психологии: коллективное поведение, общественное мне­ние и коммуникация, социология семьи, расовые и этни­ческие отношения, социальная стратификация, бюрокра­тия, социальная дезорганизация, социальная психиатрия и социологическая теория. «Фрейдизм», таким образом, в американской социологии, можно сказать, повлек за собой сознательное и бессознательное, чистое и раство­ренное, а также правильное и неправильное применение психоаналитических идей» ¹.

И хотя, с другой стороны, среди социологов можно встретить и критическое отношение к Фрейду, во многих эмпирических исследованиях его идеи, несомненно, на­шли применение. Особенно это относится к таким иссле­дованиям, которые основаны на изучении биографий, и прежде всего к давно признанному «классическому» про­изведению эмпирической социологии «Польскому кресть­янину» Томаса и Знанецкого.

Происходит любопытное явление, когда в социологии ради утверждения в ней эмпирической тенденции как бы примиряются противоположные с точки зрения психо­логии подходы: идеи бихевиоризма мирно уживаются с психоанализом. Подобного рода «неразборчивость» со­циологов по отношению к различным течениям буржуаз­ной психологии очень знаменательна. Именно она и сви­детельствует о том, что психологизация общественных отношений — действительно общий принцип современной буржуазной социологии, тесно связанный с ее эмпириче­ской тенденцией, и, собственно, для социологов второсте­пенным является вопрос о конкретных формах психоло­гического объяснения социальных явлений..

Важно также подчеркнуть и то, что на современном этапе в своих поисках социологической теории предста­вители эмпирической социологии также все чаще и чаще обращаются к тем теоретическим концепциям, для кото­рых характерен традиционный психологический подход. Т. Парсонс, претендующий на роль главного теоретика

∣fe американской социологии, в своей «теории социального действия» использует целый ряд исходных положений социальной психологии и психоанализа. Концепция Парсонса формально выступает как концепция, проти­востоящая идее социального бихевиоризма. Однако, не­смотря на внешне антипозитивистский характер, его «теория социального действия», как, на наш взгляд, справедливо замечает Н. В. Новиков, «принципиально не выходит за пределы теории поведения» ¹, хотя и вы­ступает как особая по сравнению с социальным би­хевиоризмом концепция «науки о социальном поведе­нии»^[176][177]. Таким образом, несмотря на различие тех конкретных теорий психологии, к которым обращаются буржуазные социологи, социология всегда ограни­чивается лишь изучением поведения индивидов и групп. Выпадает такое важнейшее звено социологического анализа, как исследование объективных законов об­щественного развития. В лучшем случае эмпирическая социология отождествляет себя с социальной психоло­гией.

Наконец, в-четвертых, сама проблематика эмпириче­ской социологии, выбор объектов исследования также демонстрируют наличие общей позитивистской тенден­ции. Собственно, все принципы, о которых говорилось выше, проявляются при определении круга проб­лем исследования. Идея противопоставления факта сущности, позитивистская трактовка принципа обобще­ния, растворение социологии в социальной психологии приводят социологию к утрате критерия важного и неважного в общественной жизни, главного и второ­степенного. Поэтому наряду с исследованиями, имею­щими отношение к большим, значительным социальным проблемам, возникают малозначащие работы, кото­рые выхватывают такие «детали» в социальной дей­ствительности, что трудно понять, каким образом эти «детали» могут способствовать действительному разви­тию знаний об обществе. Так рождаются темы, становя­щиеся объектом критики, иронии и даже пародии среди самих американских социологов.

Социология, которую пугают жупелом «философских спекуляций», тяжело расплачивается за то, что она по­падает в лоно и русло философских спекуляций особого, но едва ли не худшего толка — спекуляций позитивизма. Любопытно, что общую позитивистскую окраску эмпири­ческой социологии ее представители желают всячески скрыть. Позитивизм упорно связывают только с иссле­дованиями «математической», неопозитивистской школы и отрицают какую бы то ни было причастность к нему огромной массы исследований. Если эти исследования и критикуются, то критикуются за «методологическую безответственность», т. е. за то, что методологические проблемы в них вообще не рассматриваются, а не за то, что они по существу самим фактом своего существова­ния доказывают наличие совершенно определенной фи­лософской, методологической традиции — традиции по­зитивизма.

Все точки над «и» ставятся, конечно, тогда, когда специально разрабатывается методология эмпирических исследований, — в трудах теоретиков неопозитивистской ШКОЛЫ IB ,социологии.