§ 7. Чувственность
Когда познавательное отношение к действительности воспринимается как единственно возможное и определяющее, чувственность, ее виды и разновидности предстают только как такие, которые воспроизводят какие-то свойства и качества вещей.
Следовательно, они понимаются
только как формы отражения, и их содержание должно быть более или менее верным образом отображаемого. Таковы ощущения, восприятия и представления. В советской философии дело представлялось именно таким образом, поэтому другие формы чувственности, как эмоции, эстетические, нравственные чувства, любовь, преданность, верность и др., обычно в общей философии не рассматривались. Ощущения, восприятия и представления исследовались в большинстве философских работ в связи с эволюцией живой материи, связывались лишь с ответной реакцией живого организма на внешние раздражители, с теорией И.П.Павлова. Поэтому на первый план вышла именно отражательная функция организма.
В эволюции живого приспособление к условиям среды, конечно, играет решающую роль. Самые первичные простые формы чувствительности, раздражительности отвечают нуждам приспособления организма, давая информацию о положительных или отрицательных для него свойствах среды. Усложнения связей со средой, в особенности опосредованные отношения к объектам, имеющим непосредственно витальное значение, через объекты, витально нейтральные, развивают более сложные формы чувственности, способные создавать ассоциации с тем объектом, который с живым веществом непосредственно не связан. Эти формы чувственности до восприятия и представления на животном уровне остаются нацеленными на воспроизведение свойств среды, т.е. того, что существует, следовательно, в этом их содержании отражение выступает главным.
Если отвлечься от того глубочайшего преобразования, которому подвергалась человеческая чувственность в его культурно-историческом развитии, то уровень чувственности, о котором говорилось выше, у человека является примерно таким же, что и у животных.
Но в человеке они существенно изменены, окультурены и т.д. и служат познанию и осознанию им как внешних факторов, так и самогосебя. Но в философии нельзя оценивать и видеть в человеческой чувственности, ее формах и разновидностях только познавательное содержание и функцию. Познавательная роль есть лишь одна сторона чувственности, пусть и важная, но не определяющая. В философии основное ядро чувственности необходимо рассматривать под углом зрения их ценностной направленности, в том, как в формах чувственности ценность, которая пронизывает человека, становится полем зрения, слуха, ощущения, восприятия и представления мира и самого себя. В чувствовании мира и самого себя человек ощущает, видит и слышит мир и себя, свое отношение к ним с позиции должного или уклоняется от этого, его чувства суть оценки этого мира и себя и переживание его. Конечно, познавательное отношение при всем этом присутствует и осуществляется. Но оно скорее служит тому, что мы называем должным и становится как бы его частью или стороной.
В истории классического рационализма вопрос о творческой роли чувственных форм впервые в широком плане ставит И. Кант. По Канту априорные (доопытные) формы имеются не только в логическом мышлении, но и в чувственности. Пространство и время - вот те априорные формы восприятия или в кантовском выражении - созерцания, через которые все видит, наблюдает, слышит и т.д. человек. Он все воспринимает или одно рядом с другим, рядоположенными т.е. в пространстве, или одно за другим в определенной последовательности, длительности, т.е. во времени. Так устроена его чувственность. Как устроены, расположены и протекают события вне нашего восприятия мы не знаем и знать не можем, но именно так происходят эти события в нас - это нам известно.
Однако в истории европейской философии проблему чувственности в более универсальном ее содержании и на должномуровне поставил впервые Л.Фейербах (1804-1872). До него классический рационализм освещал чувственность
лишь в рамках теории познания.
Он разделял чувственность в основном только на ощущение, восприятие, представление и интуицию и оценивал их лишь с позиции того, насколько они способны точно и адекватно воспроизвести содержание объектов познания. И видел в чувственности более низшую ступень познания мира. Для рационализма чувственные формы весьма примитивны, несовершенны, не могут дать нам знания сущности. Для рационалистического мировосприятия все формы мышления, а следовательно, и чувственности имеют значение в качестве лишь средства, а не являются самоценными, как и сам человек в целом. И естественно, как более эффективные средства познания высоко оценивались формы логического мышления. Фейербах в этом плане особенно отмежевывался от Гегеля и критиковал его, посвятившего настоящий панегирик логическому и его высшей форме - понятию.«Прежний философ, - писал Л. Фейербах, - чтобы защититься от чувственных представлений, чтобы не осквернять отвлеченных понятий, мыслил в непрестанном противоречии и раздоре с чувствами, а новый философ, напротив, мыслит в мире и согласии с чувствами.
...Чувства животных более тонки, чем человеческие чувства, но это верно только относительно определенных вещей, необходимо связанных с потребностями животных, и они тоньше именно вследствие этой определенности, вследствие узости того, в чем животное заинтересовано. У человека нет обоняния охотничьей собаки, нет обоняния ворона; но именно потому, что его обоняние распространяется на все виды запахов, оно свободнее, оно безразличнее к специальным запахам. Где чувство возвышается над пределами чего-либо специального и над своей связанностью с потребностью, там оно возвышается до самостоятельного теоретического смысла и достоинства: универсальное чувство есть рассудок, универсальная чувственность - одухотворенность! [8. Фейербах 1955, 186, 201].
Рационализм оставлял без внимания самые сложные и глубокие чувства человека - духовные. Почти одновременно с Фейербахом указывал на это и поднимал религиозные чувства и переживания человека на уровень метафизических проблем датский религиозный философ С.Кьеркегор (1811-1855).
Правда, он считал, что духовное ничего общего не имеет с чувственностью.Об универсальности духовных чувств и их историчности после Фейербаха и под его определенным влиянием говорил также молодой Маркс. «...Чувства общественного человека суть иные чувства, чем чувства необщественного человека. Лишь благодаря предметно развернутому богатству человеческого существа развивается, а частью и впервые порождается, богатство субъективной человеческой чувственности: музыкальное ухо, чувствующий красоту формы глаз, - короче говоря, такие чувства, которые способны к человеческими наслаждениям и которые утверждают себя как человеческие чувства, практические чувства (воля, любовь, и т.д.), - одним словом, человеческое чувство, человечность чувств, возникают лишь благодаря наличию соответствующего предмета, благодаря очеловеченной природе» [3. Маркс К., Энгельс Ф. 1956, 593-594].
Духовность человеческих чувств - это ценностное переживание мира, своей определенной сопричастности к ней, своей гармоничной целостности со всем остальным миром, с каждым особенным проявлением ее. Это восприятие и даже ощущение мира как своей родной стихии, ощущение как мира, так и себя как взаимопроникновения равноценных начал. Конечно, по известным причинам, в условиях человеческого самоотчуждения, а через это и отчуждения от мира, он может чувствовать себя и одиноким, а мир враждебным себе. Переживание этого состояния, стремление выйти из него, тоска по утерянной целостности - тоже своего рода духовность.
В духовных чувствах отраженное содержание мира и человека самих по себе, разумеется, присутствует. Но в них главное - не это. Главное - это способ отношения человека к миру и переживание этого отношения. Источником содержания духовных чувств и переживаний не является нечто внешнее человеку, а он сам и его отношение. Следовательно, в нем самом первоначально рождается это содержание, он творит его, сам же пытается прокладывать путь к жизни этому содержанию, так сказать, утвердить его как свое бытие.
Это созревание своего особого содержания, своего ценностного ядра происходит у большинства индивидов именно в чувственной форме.Можно сказать, что познавательное отношение возникает в лоне ценностного отношения к миру. И это не только тогда, когда само познание становится главной ценностью для определенной культуры. Даже тогда, когда в познании воспроизводится сущность познаваемого мира, каков он есть в себе и для себя, этот мир может восприниматься человеком как ценность сама по себе, как самоценность наряду с самоценностью самого человека, т.е. содержание вещей само по себе оказывается для него ценностью. Это означает, что человек может организовывать свою жизнь соответственно этой ценности, осмысливать свою жизнь через нее, посвящать жизнь ее утверждению, как он ее понимает.
Насколько могут сливаться мировоззренческо-ценностная ориентация людей и их представления об устройстве внешнего мира особенно ясно отразилось в мифологии и ее месте в повседневной жизни. У древних тюрков Тенгри (небо) и небесные тела, прежде всего солнце, рассматривались как та сила которая породила людей и все живое на земле. Тенгри - это отец, а Умай (земля) - мать. Тюрки и все люди - их дети. Но наибольшей ценностью, куда постоянно обращен их духовный взор, является небо, небесные тела, солнце. В соответствии с этой обращенностью, как осью жизни, организовывается вся система их 134
жизнедеятельности, поведения, устройство быта. Каждый поведенческий акт освящен отношением к этой ценности, составляющей его смысл. Строит ли человек жилище, идет ли на охоту, создает ли предметы быта и пользуется ли ими, их действия прежде всего понимаются и строятся как установление отношения с Тенгри, с Солнцем и т.д. Например, дверь жилища всегда обращена была на восток или на юг. На первом плане не стоит полезность дел, поступков. Это диктовалось не тем, что так полезно или лучше в практическом смысле. Полезность практических действий рассматривается как второстепенная и сопутствующая сторона.
Попробуем проанализировать с этой позиции отрывок из речи древнетюркского Бильге-Кагана, высеченной на надгробном камне - памятнике Кюль-тегину, на древнетюркской письменности (732 г.). «Вперед, вплоть до солнечного восхода, справа, вплоть до полудня, назад, к солнечному закату, слева, до полуночи - в пределах этих все мне подвластны!» [9. Айдаров Г. 1993, 205].
Следовательно, для древнего тюрка «вперед» всегда означало в сторону восхода солнца - самого наиценнейшего небесного тела, дарующего свет, тепло, жизнь. Соответственно этому определяются все остальные стороны света - так говорит Бильге-Каган - всемогущий правитель тюркской империи. Значит, по их мировоззренческой ориентации - это общепринятая, привычная оценка. Все небесное, особенно солнце, все, что находится высоко, выше, и есть наиболее ценное, лучшее, благодатное, притом не в смысле чего-то полезного, а отец, породивший их, оно - родное, то, откуда все мы. Поэтому каганы их небоподобны, небом рожденные, небо, солнце, свет, это - их сущность.
Такое ценностное восприятие мира было свойственно мировоззрению, мифологической системе многих народов: например, в греческой, Уран (небо) и Гея (земля). Но такое
восприятие в то же время объективно верно выражает их действительное значение в жизни всего живого на земле.