§ 6. Отчуждение и раздвоение «Я»
Ранее было сказано, что «Я» есть душевно-духовная целостность индивида и что должна быть некая ценность, так или иначе принятая им, составляющая движущую и организующую силу во всем временном и пространственном единстве жизни индивида.
Это то, во имя чего совершается в нем все и что определяет ее специфическую структуру. Для каждого конкретного проявления в психической и внешне действенной форме она составляет его смысл.
Одной из основных психических форм выражения этого смысла является мотив человека: мотив его поступков и действий и в конечном счете мотив жизни в целом. Потребности, желания, цели и другие этого рода психические устремления тоже относят часто к мотивационной сфере. Но это такие более конкретные устремления, в которых основной мотив, если он сформирован, выявляется и проявляется в связи с конкретной ситуацией, в конкретных действиях и поступках. Человек может удовлетворить их, достигнуть конкретную цель, например, поступить в вуз, получить диплом и т.д., и данная потребность, конкретная цель может исчезнуть, но мотив жизни остается. Мотив жизни больше касается того, каким человек хочет видеть себя, каким он себя пытается утвердить в жизни, следовательно, каким способом он желает быть в мире.
Однако в развитии индивидов как субъектов, как было рассмотрено до этого, могут сложиться различные формы отчуждения, когда внешние формы и результаты деятельности людей и сама его деятельность и т.д. приобретают по отношению к своим создателям самоценность и самодостаточность, они господствуют над индивидами как первичные и определяющие их силы. Они становятся такими, как уже отмечено, по воле и решению самих индивидов, поскольку люди сами приняли их как нечто более ценное и высокое, чем они сами, и которому они должны служить, нормами и критериями которых они должны измерять и организовывать свою жизнь. Такими внешними и враждебными людям они становятся тогда, когда необходимость их утверждения, развития и даже возвеличения приходят в противоречие со свободой человека, каждого индивидуума, ограничивая и подавляя их.
Если мотивы, выражающие изначальную сущность человека, его фундаментальное основание бытия в мире,
каковой является свобода, также изначальны для человека, то мотивы людей, рассматривающих господствующие и подавляющие их силы как изначальную самоценность, возникают исторически при отмеченных выше условиях. У людей, подверженных влиянию отчуждения, точнее принявших чуждую их сущности ценность как первичную, в душе, так сказать, поселяются два чуждых и враждебных друг другу мотива, которые оба остаются ему близкими, желанными, и они, естественно, рождают противоположные друг другу его устремления. Мы говорим, два мотива, раздвоение, имея в виду минимум, как правило, два, но в принципе их может быть и больше.
Но поскольку в условиях отчуждения мотивы индивида, выражающие его преклонение перед господствующими над ним силами, становятся господствующими, прежде всего, в его душе, то эти последние начинают вытеснять его первый, изначальный, сущностный мотив, вытеснять не из души вообще, а из сферы осознаваемых психических актов. Не только мотив свободы как жизненный мотив, но и многие более частные потребности, связанные с индивидуальной жизнью, в том числе, естественно, органические, неистребимы, пока жив человек. Но они могут быть подавлены, ограничены, направлены в определенное русло, заключены в рамки нравственных и общекультурных норм и требований.
В условиях отчуждения происходит именно подавление и вытеснение неотъемлемых от человека его жизненных мотивов, ибо с ними сталкиваются непримиримые по отношению к ним, несовместимые с ними мотивы, которые приняты самим индивидом как жизненные. Это следует отличать от тех изменений, которым подвергаются органические нужды человека под влиянием требований культуры. Такие изменения лишь направляют удовлетворение органических нужд в определенное русло, являются обработкой их, но не являются их подавлением и вытесне
нием. В этом процессе не происходит раздвоения «Я». В случаях же, когда в душе индивида образуются два (в отдельных случаях даже несколько) противоположных, несовместимых мотивов, это означает, что в сущности в душе одного человека образовались два «Я».
Ведь каждый мотив требует себе выхода, реализации, стремится к действиям, поступкам, к утверждению. Каждый мотив, если, конечно, он есть мотив жизни, а не какая-то потребность в чем-то, конкретная цель конкретной деятельности, образует вокруг себя некоторую целостную структуру. Это, естественно, болезненное, в конечном счете невозможное состояние. Душа такого индивида превращается в поле битвы. Душа, потерявшая целостность, которую рвут на части, пытается восстановить себя как нечто единое, и в ней в большинстве случаев одерживает верх один из мотивов: индивид или отвергает притязание господствующих сил, их мотив, присутствующий у него в душе, или он признает их самоценность, их право на господство. Во втором случае его индивидуальный мотив жизни, т.е. его мотивы к суверенности, равного сотрудничества с другими, его субъектность уходит в область бессознательного. О том, что они не исчезают совершенно, уже говорилось.Таким образом, восстанавливается некоторая целостность. Кроме того, одной из самых отрицательных сторон подобной раздвоенности человека является то, что он распадается на «Я» подлинное, действительное и на псевдо «Я», формальное «Я», которое обычно служит лишь прикрытием первого, своего рода маской, внешней личиной первого. Помимо того мотива, который и составляет сердцевину его действительного «Я», которым он живет, индивид, в случаях, когда его действительный мотив жизни противоречит общепринятому, ожиданиям социальной среды, может сформировать линию поведения, им отвечающую. Мотив, навязываемый средой, или социальной системой в данном случае остается для него враждебным,
господствующим, который им внутренне отвергается. Но он, однако, служит этому мотиву внешним образом, создавая видимость того, что он принимает его. Тем не менее, это также можно считать разновидностью раздвоения «Я», так как враждебный ему мотив именно в качестве подавляющей и господствующей силы присутствует в его душе и в определенных пределах там и хозяйничает.
Эту линию поведения индивид осуществляет в той мере, в какой в каждом случае необходимо, чтобы не вступать в конфликт со средой или с системой и т.д. Но в то же время индивид стремится в любом случае воспользоваться возможностями, появляющимися в этом процессе, чтобы реализовать свой подлинный мотив под прикрытием господствующего мотива. Формальный, внешне выставляемый мотив становится тогда средством для первого и прикрытием его.Разумеется, эта ситуация также является уродующей целостность и прозрачность душевно-духовного мира индивидуума, развивая замкнутость и враждебность индивидов в отношениях друг к другу и к социальной общности.
Еще одной, довольно распространенной формой раздвоенного существования «Я» является разделение среды между двумя «Я», в которых они пребывают и действуют. В таком разделении у каждого «Я» может быть своя среда, отделенная в пространстве и времени, где оно является единственным хозяином, субъектом и где оно ни с кем не делит свою власть, ни с кем не противоборствует. Поскольку у каждого своя территория и свое время, между ними как бы утвержден принцип мирного сосуществования и невмешательства во внутренние дела. У каждого свои принципы, законы и правила поведения. В таких случаях чаще всего получается, что индивиду одинаково дороги мотивы и того, и другого «Я». Индивид, его душевно-духовный мир, примиряя таким образом разные «Я», в то же время сохраняет свою целостность, пытаясь контролировать их, чтобы поддерживать это состояние, чтобы
экспансия каждого из них не перешла на сферу другого. Однако каждый раз, когда действует одно из этих «Я» индивида, он не остается вне и над этим действующим «Я», а сам весь, целиком становится им, т.е. индивид не остается неизменно верхней, только лишь контролирующей инстанцией, а выступает полностью как данное «Я». Поэтому его оба «Я» действуют не одновременно, а, можно сказать, попеременно. Индивид может попеременно переходить в одно из своих «Я», не видя в этом ничего ненормального, а наоборот, считая это вполне в порядке вещей.
Такой переход нельзя путать с переходом одного и того же индивида на разные сферы человеческих отношений, когда он не меняет свое «Я», а остается тем же, меняется только сфера его действий. При смене «Я» мы, как уже отмечено, имеем уже другого человека. То, что говорится в сказке о двуликом Янусе, имеет свой определенный социальный прообраз.
Факт наличия в самом себе двух «Я» может быть полностью осознаваем самим индивидом, разумеется, с разной его оценкой: как нечто нормальное или отрицательное, как нечто снижающее его человеческое достоинство, его субъектность. Он может осознаваться и весьма смутно и часто без особой оценочной рефлексии. И, наконец, как сказано было ранее, одно или даже целый ряд «Я» данного индивида может быть погружено глубоко в закоулки бессознательного, откуда, из мрака неосознаваемого, они могут внезапно всплыть и заявить о своих правах обычно в случаях сильных потрясений личности, когда происходит переоценка ценностей или даже под влиянием внешних обстоятельств.
В качестве примера можно вкратце проанализировать положение индивидов в тоталитарной системе, в особенности знакомой нам - советской системе, как известно, все принадлежало государству и все принимало форму государственности. Собственность - государственная, все
формы организации людей - государственные. Индивиды могли работать только в государственных предприятиях и учреждениях, не они определяли, что и как им делать, а государство.
В тоталитарных системах, в том числе и в советской, все индивиды превращаются в собственность государства. Но поскольку изначальные жизненные мотивы автономности индивида сохраняются, то мотивы, навязываемые, а во множестве случаев - принимаемые самими индивидами на место мотива жизни, - вытесняют их из осознаваемой сферы психического. И у советских людей, в особенности к концу существования системы, часто можно было наблюдать двойное поведение: одно в официальной сфере, другое - в частной жизни. При этом имели место все те разновидности раздвоения «Я», о котором уже говорилось ранее.
Факт раздвоения «Я» на основе своего учения о сознании, бессознательном открыл и по своему описал З.Фрейд. По З.Фрейду это раздвоение рождается из столкновения органических витальных инстинктов и вытекающих из них импульсов, с одной стороны, и требований, норм той или иной культуры, - с другой. Органические импульсы, по Фрейду, неустранимы. Их можно лишь окультурить, обработать, направить по требуемому руслу. Из всех органических импульсов человека Фрейд на первое место поставил инстинкты сексуальные, инстинкты продолжения рода. Из всех других именно они обладают наиболее мощной энергией. Если требования культуры оказываются достаточно легкими, а ограничения на проявления сексуальных импульсов являются терпимыми, то конфликты между ними могут и не возникать. Конфликт неизбежен, если имеют место крайне жесткие ограничения, а сексуальные устремления достаточно мощны. Фрейд часто отмечает в этой связи слишком ханжескую мораль, преобладавшую в тогдашнем Венском обществе, в особенности в его высших кругах. Согласно Фрейду при наличии подобного конфликта над человеком всегда довлеет,т.е. оказывается всегда более сильным мотив, навязываемый культурной средой, так как человек не мыслит свое существование вне этой среды. Он обычно принимает правила этой среды как свои, делает этот мотив главным и в своей душе. Тогда и происходят все эти вытеснения, замещения и т.д., термины, которые он и ввел в психологическую науку, а позже - и в социологию, и философию. Социальный мотив вытесняет сексуальные инстинкты в исходное обиталище - в бессознательное. Систему требований социума к индивиду, которые тоже занимают место в душе индивида как его собственные требования к себе самому, Фрейд назвал «Сверх-Я» (super-Ego), а витальные, сексуальные в особенности, - как «Оно», - сознание же как «Я» (Ego). «Я» охватывает или пытается охватить и то, и другое, осознавать их, стремится примирить. «Я» Фрейд часто сравнивает с всадником, который пытается приручить, объездить дикого, не объезженного коня («Оно»). Необузданные инстинкты часто прорывают преграды-запреты, созданные культурой, чем создают для «Я» непростые проблемы. Фрейд считает, что осознание природы собственных «темных» сил, подымающихся из глубин бессознательного, и требований культуры - «Сверх-Я», возможностей их соединения и форм их сосуществования и т.д. является единственным средством разрешения конфликтов в душе. Сознание, т.е. «Я», выступающее как третейский судья, обычно находит выход в том, что направляет энергию «Оно» на созидание культуры, общества, предметов культуры, на искусства, науку и т.д. и тем гасит и уравновешивает неугасаемую энергию «Оно». Такое преобразование энергии «Оно» в творческую силу Фрейд назвал сублимацией.
Такое объяснение происхождения человеческого общества, культуры, науки и искусства и т.д., конечно, отдает безмерной фантастикой. При этом главной причиной их возникновения оказываются слишком широко понимаемые сексуальные инстинкты. Пансексуализм Фрейда, есте
ственно, вызвал ожесточенную критику не только со стороны научной, но даже самых широких кругов общественности. Его ближайшие ученики и последователи - А.Адлер и К.Юнг, поддерживая в целом концепцию Фрейда о бессознательном, отказались от идеи фундаментальной роли в ней сексуальных инстинктов. Последние, по их мнению, не годятся в качестве объяснительной причины всех явлений бессознательного и происхождения культуры.
Яростный протест против «безнравственной теории» довольно долго не давал возможности увидеть, что действительно открыл Фрейд. И в самом деле Фрейд безмерно преувеличил значение сексуальных импульсов. То, что сексуальные и другие органические мотивы могут быть подавлены, конечно, верно. Но они не занимают в жизни индивидов столь большое место, как он думает, за исключением случаев, когда «победы» в этом смысле не становятся средством самоутверждения индивидов, которые восприняли это как некоторую социальную ценность. Тем не менее, неверно представив причину, он сумел нащупать внутренние противоречия в душевной жизни индивидов, которые не так уж редко приводят к конфликтам, раздвоению, а в отдельных случаях - к распаду человеческого «Я». На это натолкнуло его исследование и практика лечения неврозов. Ему удалось прекрасно описать сложнейшие механизмы ухода целых пластов душевных переживаний в сферу бессознательного и показать, что душевные болезни являются крайне обостренными случаями таких внутренних конфликтов.