Добро и зло

Отличие моральных понятий добра и зла от общих понятий блага и зла

Благо и зло — наиболее общие понятия, употреб­ляемые для обозначения положительной или отрица­тельной ценности предметов и явлений окружающего мира.

Человек взаимодействует с другими людьми и с природой, поэтому положительную или отрицатель­ную значимость имеют для него не только действия людей, но и природные явления, вещи (в т. ч. элемен­ты второй природы, созданной трудом человека). Бы­вает так, что одни и те же природные явления в одних случаях — благо для людей, а в других случаях — зло. Например, дождь: в пору восхождения семян благо, а во время уборки урожая — зло.

Моральные добро и зло — это благо и зло в отно­шениях между людьми; это действия одних людей, имеющие положительную или отрицательную значи­мость для других. Если субъектом-носителем природ­ного блага или зла является то или иное природное яв­ление, то субъектом-носителем морального добра или зла всегда является человек как обладающее разумом, сознательно действующее, выбирающее существо.

Отношение человека к природе, к тем или иным природным явлениям может быть оценено как нравст­венное или безнравственное в том случае, если это от­ношение косвенным образом затрагивает интересы других людей, общества в целом.

Что такое добро?

Общее определение морального понятия добра складывается из “внешнего” и “внутреннего”.

“Внешнее” определение морального добра отвечает на вопрос: какова функция (или назначение) добра в жизни людей? Для чего нужно людям делать добро друг другу?

“Внутреннее” определение отвечает на вопрос: что такое добро и какое деяние человека следует считать добродеянием?

“Внешнее” определение: добро есть такая форма отношения между людьми, которая осуществляет нравственную связь, духовное единение между ними.

Зло, будучи антидобром, препятствует возникнове­нию духовной связи или разрывает уже существую­щую.

Такие виды нравственной связи, как дружба, това­рищество, братство были бы невозможны, если бы лю­ди не делали друг другу добро.

“Внутреннее” определение: добро в моральном смысле — это бескорыстная помощь, за которую че­ловек не ожидает вознаграждения.

Это определение добра вытекает из положительной формулировки золотого правила поведения. В самом деле, пожелание поступать так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой, относится исключительно к тем случаям, когда возникают условия-предпосылки для оказания бескорыстной помощи. Все остальные виды помощи, поддержки, содействия, услуги не тре­буют соблюдения этого правила в положительной формулировке.

Характеристика добра состоит из двух частей: 1) бескорыстная и 2) помощь.

Смысл первой части ясен. Попробуем объяснить, что такое помощь.

Человеческая помощь весьма многообразна. В сло­варях русского языка значение слова “помощь” рас-

крывается различными поясняющими словами:

1. Содействие в чем-либо, в какой-либо деятельно­сти.

2. Поддержка в чем-либо.

3. Защита, выручка, спасение.

Из этих пояснений видно, что помощь имеет раз­личную степень значимости для тех, кому она предна­значена.

Наиболее значимой является помощь-спасение. Такая помощь предотвращает трагический исход. Как правило, она совершенно необходима спасаемому и без нее он не смог бы предотвратить трагический ис­ход. Элементарный пример помощи-спасения: помощь утопающему.

Добро и зло в плане соотношения действительности и возможности

Утверждая неустранимость морального зла из жиз­ни людей, общества, некоторые моралисты и ученые- этики аргументируют, как правило, по схеме: "добро существует лишь постольку, поскольку существует и зло".

В самом деле, добро и зло могут выступать как по­люсы моральной действительности. Однако, можно ли на этом основании считать, что добро имеет смысл лишь постольку, поскольку существует еще и зло?! Нет, нет и еще раз нет! Да, добро и зло соотноситель­ные категории.

противоборствуют, когда трудно оценить, что сильнее: добро или зло. В таких случаях можно говорить об этих категориях как полярных началах моральной дей­ствительности. Но можно ли на этом основании ут­верждать, что существование зла всегда, во всех слу­чаях необходимо для существования добра, что добро только тогда является положительной моральной цен­ностью, т. е. добром, когда оно противостоит реально существующему злу. Безусловно, зло может оттенять добро и "способствовать" его возвеличиванию, но от­сутствие или исчезновение зла из реальных отношений между людьми отнюдь не влечет за собой исчезнове­ние добра, нравственности. Подобно тому, как люди предупреждают наступление болезни, голода, прини­мая различные меры, они научатся и будут предупре­ждать появление зла, не позволяя ему перейти из сфе­ры возможности в сферу действительности. Следует иметь в виду, что добро является отрицанием зла не только в том смысле, что оно преодолевает сущест­вующее зло или противоборствует ему, но и в том смысле, что оно может выступать как профилактиче­ская мера, как предупреждение возможного зла.

Бетховен создал свои гениальные симфонии. Этим он оказал великую услугу человечеству. Разве это его добродеяние имеет смысл лишь потому, что существу­ет еще и зло? Какая нелепость! Добро имеет самостоя­тельную ценность и не нуждается в том, чтобы зло его оттеняло и возвеличивало. Мы вдохновляемся музы­кой Бетховена независимо от того, существует зло или нет.

Нацисты во время второй мировой войны в одном только лагере смерти — Освенциме — уничтожили полтора миллиона человек. Разве мы можем хоть в ка­

кой-то мере оправдывать это преступление против че­ловечества ссылками на то, что злодеяния необходимы для придания смысла добру, для его оттенения и воз­величивания?!

Итак, ясно, что добро и зло нельзя рассматривать только в плане сосуществования; их следует рассмат­ривать в более широком плане, а именно, в плане воз­можности и действительности, действительного и возможного существования. Они могут сосущество­вать и противоборствовать как полюсы моральной действительности, а могут соотноситься как действи­тельное и возможное (в частном случае, как норма и патология). Ф. М. Достоевский, всегда очень чуткий к моральным проблемам, отказывался верить в то, что зло нельзя победить. "Люди, — писал он, — могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей".

На примере добра и зла мы видим, как важно в ме­тодологическом плане не абсолютизировать категорию действительности. Такая абсолютизация может наде­лать много бед, либо ориентировать людей на пассив­ность, либо, еще того хуже, толкать их на совершение морального зла.

Человек по своей природе добр.

Добро и зло относятся друг к другу как норма и патология

Существуют разные мнения относительно того, добр или зол человек по своей природе. Одни считают, что человек по природе добр, другие, что он зол, тре­тьи — что он не добр и не зол. Ф. Ницше, например, характеризовал человека как злое животное. А Руссо в “Рассуждении о неравенстве” [1754] утверждал, что “человек по натуре своей добр и только общество де­лает его плохим” — антитеза доктрине первородного греха и спасения в церкви.

С моей точки зрения, человек по своей природе — т.

— это аномалия, исключение из правила, нравст­венно больной человек. Добро и зло относятся друг к другу как норма и патология, здоровье и болезнь. Доб­рый человек — нравственно здоровый. Злой человек

— нравственно больной, нравственный урод, инвалид.

Нравственность родилась вместе с человеком, неотделима от него. А она не может быть без добро­ты, без добрых поступков.

Наличие зла и злых людей в мире вовсе не подры­вает основы человеческого добронравия. Если люди болеют, то это не значит, что они не здоровы по своей природе.

Кстати, нравственность человека появилась не на пустом месте. Она, безусловно, имеет биологические корни. У высших животных есть то, что можно было бы назвать пранравственностью. Ведь что такое нрав­ственность по жизни? Это правила человеческого об­щежития, т. е. правила поведения человека в обществе. Подобные правила есть и у животных.

Когда пытаются доказать необходимость мораль­ного зла, то нередко рассуждают о том, что это зло от­теняет добро, что добро без зла как свет без тьмы — уже и не добро. Эти рассуждения фальшивы насквозь. Моральное добро имеет ценность само по себе и вовсе не нуждается в оттенении злом. Людям нет необходи­мости творить зло, делать зло друг другу, чтобы жить интересной, яркой, нескучной жизнью. На свете много интересных и полезных дел, которые требуют совме­стных усилий, дерзания, проявления творческой инди­видуальности и которым, напротив, мешает злоумыс- лие отдельных людей.

Сопоставление добра и зла как света и тьмы или порядка и хаоса — ложное сопоставление. Здесь

есть определенное лукавство. Это тот случай, когда сравнение хромает. Да, благодаря взаимодействию света и тьмы (света и тени, черного и белого) мы мо­жем видеть. В чистом свете и в чистой тьме ничего нельзя увидеть. То же с порядком и хаосом. Мы живем в мире, в котором порядок и хаос, упорядоченность и неупорядоченность находятся в сложном переплете­нии. Чистый порядок — порядок твердого тела — не­живой, мертвый.

Мотив оттенения добра злом — известный мо­тив. Он звучит еще при сопоставлении жизни и смерти (1), здоровья и болезни (2), богатства и бед­ности (3).

1. В рассуждениях о пользе смерти нередко исполь­зуется тезис: смерть нужна, чтобы по-настоящему оценить значимость жизни. К. Ламонт, например, пи­шет: “Я убежден, что откровенное признание смертно­сти человека не только не подорвет нравственность и не остановит прогресс, но, при прочих равных услови­ях, будет действовать как раз в противоположном на­правлении. Люди тогда поймут, что именно здесь и сейчас, если они вообще собираются когда-либо это делать, они должны развивать свои возможности, за­воевать счастье для себя и для других, принять участие и вложить свою долю в предприятия, которые имеют, по их мнению, наивысшую ценность. Они поймут, как никогда раньше, реальность быстротечного времени и осознают свою серьезную обязанность использовать

его наилучшим образом”^[59]. В другом месте он пишет об объединяющем (!) значении смерти: “Социальное зна­чение смерти также имеет свои положительные сторо­ны. Ведь смерть делает нам близкими общие заботы и общую судьбу всех людей повсюду. Она объединяет нас глубоко прочувствованными сердечными эмоция­ми и драматически подчеркивает равенство наших ко­нечных судеб. Всеобщность смерти напоминает нам о существенном братстве людей, которое существует несмотря на все жесткие разногласия и конфликты, за­регистрированные историей, а также в современных делах”^[60].

Это и подобное ему мнения исходят из посылки, что без смерти человек не сознавал бы в полной мере ценности жизни. А теперь подумаем, правильно ли это? Если как следует поразмыслить, то можно уви­деть, что есть тысячи способов чувствовать, созна­вать, переживать ценность жизни без того, чтобы сознавать “перспективу небытия”, “сталкиваться со смертью”. Когда человек любит и любим, разве он не ощущает величайшую ценность жизни? Когда че­ловек горит творческим огнем и у него получается де­ло, разве он не сознает ценность жизни? Когда человек видит солнце, улыбки людей, когда он здоров, счаст­лив, разве ему нужно еще что-то другое, чтобы ценить жизнь? Ценность жизни в ней самой и искать ее на стороне — у смерти ли, у потустороннего бессмертия ли — пустая затея, напрасный труд. Сознание само­ценности жизни вызывает у всех нормальных людей, не сбитых с толку пессимистической или утешитель­ной философией, жажду жить как можно дольше, жа­жду не умирать^[61].

Конечно, сознание смертности определенным обра­зом влияет на умонастроение человека. Это сознание в отдельных случаях, действительно, позволяет ярче по­чувствовать ценность жизни. Но, во-первых, сознание смертности может не только оттенить ценность жизни, но и затемнить, омрачить ее и даже потушить свет жизни. Оно обоюдоостро. Во-вторых, совершенно оче­видно, что жизнь не нуждается в оттенении смер­тью. Она, как я уже говорил, самоценна. В ней к тому же хватает своих теневых сторон, которые дают по­чувствовать ценность жизни и без такой страшной те­ни как смерть. Жизнь есть борьба и в ней неизбежны потери, неудачи, поражения.

2. В отношении здоровья и болезни также можно слышать разговоры о том, что человек по-настоящему чувствует здоровье тогда, когда он переболеет, когда во время болезни он оценит, как плохо быть нездоро­вым и как хорошо быть здоровым. Опять ложь. Для того, чтобы ценить здоровье, вовсе не требуется быть больным. Есть люди, которые в жизни очень мало бо­лели, практически всегда были здоровы. Так что же, они несчастные люди, раз не переболели серьезными болезнями? Какая чушь! Положительная сила здоровья достаточно проявляется в кипучей, полнокровной жизни человека, в заботах, радостях, наслаждениях и волнениях, в борьбе, победах и преодолениях. Можно, конечно, понять тех людей, которые живут вялой, скучной жизнью, которые по-настоящему не исполь­зуют, не эксплуатируют свое здоровье. Когда они за­болевают, начинают страдать, вот тогда они начинают чувствовать всю прелесть здоровья. Их можно только пожалеть.

3. Тот же мотив звучит в высказываниях о положи­тельной ценности бедности, нужды для творчества. “Некоторые писатели, — свидетельствует Ян Паран- довский, — открыто осуждают материальное благопо­лучие”. По их мнению “нужда не позволяет заснуть,

облениться. Держа художника в постоянном напряже­нии, она возбуждает его энергию, закаляет характер, заставляет быть гордым”^[62]. Парандовский справедливо им возражает: “Но что бы ни говорилось бы в похвалу бедности, что ни рассказывалось бы о триумфах гени­альных одиночек в их борьбе с нуждой, не следует все же усматривать в изморе голодом наилучшее средство для развития таланта. Как правило, нужда губит, и в ее беспощадных тисках погибли тысячи прекрасных умов, погибли в унижении и отчаянии”^[63].

Во-первых, жизнь не сводится к преодолению трудностей, и, во-вторых, не всякие трудности- препятствия полезны человеку. Есть такие трудности, которых лучше не было бы. Искусство жизни состоит как раз в том, чтобы преодолевать трудности, которые помогают расти, и избегать такие, которые мешают.

Во всех этих утверждениях делается попытка уравнять положительное и отрицательное в жизни, поставить их на одну доску. Это негодная попытка. Человеку не нужна смерть, не нужны болезни, не нужна бедность, не нужно зло.

Как бороться со злом и надо ли с ним бороться?

Правилен ли толстовский тезис о непротивлении злу насилием или прав философ И. А. Ильин со своим антитезисом — о сопротивлении злу силою? И нужно ли вообще бороться со злом?

Толстой прав вообще, в общем контексте жизни. Жизнь в большинстве случаев нормальна, т. е. люди, как правило, не делают друг другу ничего плохого по злому умыслу. Поэтому зацикленность человека на теме борьбы со злом не вполне нормальна. Человек, тратящий все свои силы на борьбу со злом, живет не­гативной, отрицательной жизнью, вынужден отказы­

ваться от простых человеческих радостей, от любви, творчества, вообще лишает себя нормальной жизни. Он живет как бы со знаком минус. Такая жизнь может быть оправдана только в очень немногих случаях, на­пример, если она продиктована профессией (уголов­ный розыск, обвинение в суде...) или конкретными об­стоятельствами борьбы с вопиющей несправедливо­стью.

Лучший способ борьбы с болезнями — не лечиться от них, а предотвращать, не допускать их, вести здоро­вый образ жизни. Лучший способ борьбы со злом — не сопротивляться ему, а не допускать его в принципе, предотвращать его. Толстовское "непротивление злу насилием" основано на убеждении, что человек по своей природе добр и если совершает зло, то большей частью не по злому умыслу.

Ясно теперь, что если И. А. Ильин и прав со своим антитезисом (о сопротивлении злу силою), то лишь в отдельных случаях. Что говорить, ведь злодеи все-таки есть и с ними как-то надо бороться.

Человек, делающий зло другим, прежде всего наносит вред себе, точнее, себе как человеку вооб­ще, как общественному существу, причастному к жизни человеческого общества. Всякие оправды­вающие аргументы, вроде “другие делают зло и я бу­ду” (“если другие делают зло, то почему я не могу де­лать зло?”), “мне плохо и пусть страдают другие”, “мне наплевать на других” и т. п., при внимательном рассмотрении не выдерживают критики. Ведь они ос­нованы на том, что нет человеческого общества, что люди — это шайка грызущихся друг с другом, воюю­щих друг с другом (по известному древнеримскому "человек человеку волк" или по гоббсовской формуле "война всех против всех"). Вся история человечества свидетельствует против такого взгляда на отношения людей.

Во-первых, рост народонаселения. Люди плодятся и размножаются.

По данным науки в начале верхнего палеолита (полмил­лиона лет назад) было максимум 100 тыс. человек; в начале неолита — 1 млн человек; в начале новой эры — 200 млн человек; к 1200 г. — 400 млн человек; в начале 17 века — 500 млн человек; в 1800 г. — 600 млн человек; в середине 19 века — 1 млрд человек; в 1890 г. — 1,6 млрд человек; в 1999 г. (ноябрь)— 6 млрд человек. Прогноз на середину XXI века — 15 млрд человек. (С.П.Капица).

Если бы люди постоянно враждовали, убивали друг друга, то их численность должна была уменьшаться. (Это, кстати, и происходит в отдельных случаях).

Во-вторых, рост продолжительности жизни. Пер­вобытный человек жил в среднем не более 30-и лет. Сейчас продолжительность жизни во всем мире выше 50-и лет, а в наиболее развитых странах выше 70-80-и лет. Рост средней продолжительности жизни свиде­тельствует о том, что люди направляют усилия не на уничтожение друг друга, а на взаимную поддержку.

В-третьих, прогресс материальной и духовной культуры. Вражда и война всегда сопровождаются разрушениями, уничтожением культурных ценностей. Разрушения могут быть весьма значительными и даже превышать созидательные усилия людей. А что мы ви­дим в общем и целом? — Безусловное преобладание созидания над разрушением. Люди строят, произво­дят сельскохозяйственные и промышленные продукты, изобретают, открывают новое, творят искусство. И де­лают они это в большинстве случаев совместно, со­трудничая и кооперируясь, оказывая друг другу под- держку-помощь.

Зло означает разрушение. Если созидание преобла­дает над разрушением, то, следовательно, добро побе­ждает зло, добра больше, а зла меньше.

15.12.