Европейский нигилизм

Известно, что Ницше читал Достоевского (во всяком случае «Бесы»). Но что он там, собственно, воспринимал, что было близким ему у рус­ского писателя, еще не получившего того всемирного признания, кото­рое завоевали Толстой и Тургенев? Несомненно, их роднит критическое отношение к Христианству, хотя у нас обычно считают, что Достоевс­кий искал Христа, а Ницше нашел Антихриста.

Вопреки прежнему мнению о «физиологических» причинах декаданса Ницше не считает причиной нигилизма нужду или вырождение. Ниги­лизм — это мироистолкование, вытекающее из христианского морализ­ма. Христианство гибнет от своей морали, ибо она обращается против христианского Бога: честность и правдивость, ею воспитанные, восста­ют против изолганности и фальшивости всех христианских истолкова­ний истории. Итак, решающим является скепсис по отношению к мора­ли, которая автономизировалась и забыла об источнике своего авторитета.

Отсюда «невозможность провести до конца толкование мира, на кото­рое была потрачена огромная сила, вызывает сомнение, не ложны ли все истолкования мира»^[62].

В «Генеалогии морали» Ницше в основном негативно оценивает хри­стианскую мораль, разоблачает ее как форму власти слабых над силь­ными. При этом мораль выглядит в его описании как некая «бесчест­ная» власть. Право сильного имеет безусловный авторитет, и вместе с тем любой другой свободный и сильный человек может вступить в сво­бодную игру сил и победить. Такая борьба, будь она реальная или сим­волическая, обеспечивает сохранение сильных личностей, способных выполнять свои обещания и угрозы. Это делает порядок хотя и жесто­ким, но устойчивым. Христианская мораль направлена на ограничение власти сильных. Она сформировалась в сознании рабов, которые зави­довали сильным и мечтали о мести. Будучи слабыми и трусливыми, они надеялись на заступника-мессию, который хотя бы на том свете восста­новит справедливость, и тогда униженные и оскорбленные на этой зем­ле смогут насладиться страданиями своих сильных обидчиков. Посте­пенно христианская мораль рабов овладевает господами. Как и Гегель, Ницше опирается на своеобразную диалектику господства и рабства, в результате которой происходит опосредование и примирение.

ценность. Жизнь потеряла смысл. Единственный способ вернуть ее со­стоит в возвращении воли к власти, в интерпретации познания и морали как инструментов власти. Ницше пытается разобраться в ценности хри­стианской морали:

1) она придавала ценность человеку, обещала ему вечную жизнь, вырвала из цепи случайных порождений и уничтожений;

2) она служила адвокатом Бога, оправдывая его замыслом все проис­ходящее, в том числе и так называемое «зло»;

3) она полагала в человеке знание высших ценностей, имеющих аб­солютное значение;

4) она охраняла человека от презрения к себе, от протеста и отчая­ния.

Но среди тех сил, которые взрастила мораль, была правдивость, и эта последняя уничтожила мораль, ибо открыла в ней волю к власти. Здесь Ницше несомненно критически относится к своему разоблачению морали. Его «просвещение» имело отрицательные последствия. Возни­кает противоречие: мораль необходима как средство выживания, но она основана на неправде: «не ценить того, что мы познаем, и не быть более вправе ценить ту ложь, в которой бы мы хотели себя уверить, вызывает процесс разложения»^[63].

Ницше выписывает подробную схему разрушения всех ценностей. Человек предпринял попытку обретения смысла бытия, приписывая ему «цель», «единство» и, наконец, «истину», однако все эти попытки прова­лились в результате маниакальной правдивости: все основывалось на истине, но что является основанием самой истины? Преодоление ниги­лизма связано прежде всего с поиском новой «идеи», которая указала бы новое ценностное основание культуры. «Самый общий признак совре­менной эпохи: невероятная убыль достоинства человека в собственных глазах. Долгое время он вообще сосредоточие и трагический герой бы­тия; затем он озабочен по меньшей мере тем, чтоб установить свое род­ство с решающей и ценной в себе стороной бытия; так поступают все метафизики, желающие удержать достоинство человека верою в то, что моральные ценности суть кардинальные ценности»^[64].

цании, которое высшим авторитетом считало Бога. Он стал центром мироздания в эпоху науки и морали как субъект познания и оценки. Но осталась старая вера в «истину» и «авторитет», в «смысл и «цель», кото­рые имели сверхчеловеческий характер. И хотя ни бытие, ни Бог уже не были такими авторитетами, люди все-таки искали чего-то безусловного. Возникает авторитет «совести» и «разума». Но сегодня и эти авторитеты пали под напором нигилизма.

Ницше выделяет два вида нигилизма: активный и пассивный. Пер­вый является показателем силы протеста против мнимых авторитетов. Это и есть «философствование молотом» и не просто критика, а дей­ствительное ниспровержение. Будучи достоянием сильных умов, актив­ный нигилизм выражается в действии уничтожения. «Возможна некото­рая цель, ради которой без колебания приносят человеческие жертвы»^[65]. По-настоящему опасен пассивный нигилизм как неверие в силу духа, и это расплата за то, «что целых два тысячелетия мы были христианами: мы потеряли устойчивость, которая давала нам возможность жить»^[66]. Здесь можно отметить соприкосновение Ницше с Розановым. Его кри­тика Христианства, так ошеломившая русскую общественность, как раз связана с осознанием опасности Христианства, подавлявшего телесность и интенсифицировавшего духовность.

Активный пессимизм — признание переоценки и пафос поиска но­вых ценностей. «Мир имеет, быть может, несравненно большую цен­ность, чем мы полагали, мы должны убедиться в наивности наших иде­алов и открыть, что мы, быть может, в сознании, что даем миру наивысшее истолкование, не придали нашему человеческому существо­ванию даже и умеренно соответствующей ему ценности»^[67].

Итак, нигилизм — это утрата смысла жизни. Длительность существо­вания без смысла и цели — вот что парализует современного человека.

обходимость все-таки недостоверна. В самом себе человек должен най­ти силу. Поэтому необходимо продумать, что отрицала мораль, и попро­бовать переоценить ее отрицание. «Мораль, следовательно, учила глуб­же всего ненавидеть и презирать то, что составляет характернейшую особенность властителей: их волю к власти»’. Ницше разоблачает само это презрение как форму воли к власти. «Жизнь не имеет иных ценнос­тей, кроме степени власти, если мы предположим, что сама жизнь есть воля к власти. Мораль ограждала неудачников, обездоленных от ниги­лизма, приписывала каждому бесконечную ценность, метафизическую ценность. Указывая им место в порядке, не совпадающем ни с мирской властью, ни с иерархией рангов: она учила подчинению, смирению и т. д. Если предположить, что вера в эту мораль погибнет, то неудачники утратят свое утешение и погибнут»^[69][70][71].

Не стоит торопиться трактовать это высказывание в духе «подтолкни слабого». На самом деле речь идет о том, что христианская мораль выс­тупает механизмом производства и воспроизводства как угнетенных, так и угнетателей. Ей нужны те и другие. Как без греха нет покаяния, так и без страдания нет спасения. Если понять критику Ницше как указание на гигантскую машину производства положительных и отрицательных ценностей, которая в результате своего функционирования к тому же привела к явному перепроизводству всех тех, кому нужно спасение, то станет ясным замысел Ницше. Он понимает «гибель» как «форму само- обречения на гибель»", выражающуюся в саморазрушении неудачни­ков путем «самовивисекции», отравления, опьянения, романтизма.

Ницше делает ставку на идею вечного возращения одного и того же. История — это не рост блага, не приближение к цели, не открытие все более полной истины. Количество добра и зла в ней примерно одинаково,

да и само различие между ними проводится властью. Кризис —это и сред­ство очищения. Слабые погибнут, а сильные выздоровеют. «Кто же ока­жется при этом самыми сильными? Самые умеренные, те, которые не нуж­даются в крайних догматах веры, те, которые не только допускают добрую волю случайности, бессмысленности, но и любят ее, те, которые умеют размышлять о человеке, значительно ограничивая его ценность, но не ста­новясь, однако, от этого ни приниженными, ни слабыми; наиболее бога­тые здоровьем, те, которые легче переносят всякие невзгоды, и поэтому их не слишком боятся, люди, уверенные в своей силе и с сознательной гордостью олицетворяющие достигнутую человеком мощь»^[72]. Эти слова Ницше в заключении раздела о «Вечном возвращении» начисто отверга­ют любые попытки «фашистского» прочтения. На самом деле речь идет именно о достоинстве человека, который осознал «великое», «возвышен­ное», «моральное» и т. п. как такую часть символической машины, кото­рая с необходимостью производит и свои противоположности. Умерен­ный человек Ницше — это существо, не желающее экзальтаций, потому что чем выше идеалы на небе, тем глубже ямы на земле.

Ницше, выдвинув лозунг современной эпохи «Бог умер», подводит итог: с погребением этой веры должно рухнуть все воздвигнутое на ней и прежде всего наша европейская мораль, предстоит череда обвалов.

3.