Философия древнего Китая. Даосизм

История Китая начинается с иньских племен, расселивших­ся в бассейне реки Хуанхэ и образовавших в конце второго тыся-

челетия до н. э. протогосударственную политическую структу­ру Шан-Инь.

Про блема установления порядка и стабильности, эффектив­ной системы управления, проблема выбора Пути, «образца» — важнейшие проблемы, осмысливавшиеся философской мыслью того времени.

Ситуация «потери образца», разрушения традиции и, как следствие этого, «свободный» индивид, нарушающий любые нормы во имя богатства и наживы, характерна для всех ранних государств, в том числе для Греции и Китая.

Чтобы понять учение древних китайских философов, в том числе и Конфуция, надо войти в иную, неевропейскую культу­ру с ее своеобразным мировоззрением и собственной системой ценностей. В Китае, например, нет и не было представления о

Боге-творце, создающем мир, о Боге как личности, Отце, к ко­торому можно обращаться «Отче наш, который на небе...». Вме­сто этого в Китае с древних времен сложился культ Неба, кото­рый просуществовал почти до нашего времени. В китайской тра­диции не было развитых представлений о загробном мире, о бес­смертии души, внимание, как правило, было сосредоточено на земных делах, жизненных проблемах, управлении обществом и государством. Поэтому китайскую культуру часто называют «ра­ционалистической». Мир в ней рассматривается как естествен­ный процесс «самоизменений». Но парадокс в том, что эта «ра­ционалистическая» культура не создала науки и технической цивилизации.

Причина этого, видимо, также и в особенностях мировоззре­ния, в тех представлениях о мире и человеке, которые были со­зданы философской мыслью в Китае. Попытаемся раскрыть ос­новные особенности традиционного китайского мировоззрения.

Философская мысль в Китае формировалась примерно в тот же исторический период, что и в Греции. VIII-VI века до н. э. можно считать периодом предфилософии, когда совершался пе­реход от мифологических представлений о мире к философии. Представления древних китайцев о мире, обществе и человеке изложены в исторических памятниках «И-цзин» («Книга пере­мен») и «Ши-цзин» («Книга песен»), В этих книгах — истоки позднейших философских учений о «первостихиях» мира, о силах «инь» и «ян», о Небе и Дао.

Небо (тянь) становится в Китае верховным божеством.

Небо это: 1) верховный владыка; 2) судьба; 3) первопричина и первооснова всего; 4) природа, окружающий мир в целом.

Отсюда термин «Поднебесная» (тянься), обозначающий стра­ну, государство Китай. В книге «Ши-цзин» говорится, что Небо осуществляет наблюдение за народом, ведает справедливостью, посылает устойчивые или неустойчивые урожаи. Без Неба по­гибнет народ. От милости Неба зависит его судьба. Примерно в X веке до н. э. в период Чжоу формируется идея о мандате Неба (тянь-мин), согласно которой Небо вручает мандат на управле­ние Поднебесной добродетельному правителю и может лишить его мандата, права на власть, если он не сумеет создать порядок в Поднебесной. Именно особое качество «дэ», которое переводит­ся как «благо», «одаренность», «добродетель», делает правителя способным управлять. Эта особая сила, даруемая правителю Не­бом, как бы частица силы самого Неба.

Небо выступало также в качестве «образца»: «Тело и правила жизни всем людям дает», — говорится в древней «Книге песен» («Ши-цзин»). Эта идея развивается во многих философских уче­ниях. Мо-цзы, младший современник Конфуция, утверждал: «При выполнении дел в Поднебесной нельзя обойтись без подра­жания образцу... Нет ничего более подходящего, чем принять за образец Небо. Действия Неба обширны и бескорыстны. Оно щед­ро и не кичится своими достоинствами, его влияние длительно и неослабевающе».

Таким образом, в древней китайской культуре высшая реаль­ность, направляющая все изменения в мире — это Небо. Небо — не просто природа в нашем понимании, а «Верховный предок», божество, всем управляющая сила, судьба. Небо и мир — одно целое. «Верховный предок» устанавливает обычаи и ритуалы, Путь (Дао), которому все в мире следует.

Важнейшее понятие древнекитайской мысли — Дао, ко­торое чаще всего переводится как Путь. Ему дают раз­личные характеристики: бесформенное, не имеющее чет­ких границ, творящее все вещи, но вещью не являющееся, то, что все обнимает, все покрывает и поддерживает, все пронизывает. Дао — упорядочивающая сила, изначаль­ный порядок, свойственный всему в мире: есть Дао зем­ли и Неба, и есть человеческое Дао.

Рассмотрим представление о мире и человеке, характерное для всей древнекитайской культуры.

Мир как целое. Учение о Дао — даосизм, создавалось стар шим современником Конфуция Лао Цзы (VI век до н. э.), кото­рому приписывается авторство трактата «Дао-дэ цзин». Все ки­тайские мудрецы были приверженцами учения о Дао. Это основа китайского миропонимания, представления о мире и месте в нем человека, воплощение древней китайской мудрости.

Становление мира в даосизме описывается как его рождение из первоначального хаоса. «В то время, когда небо и земля еще не обрели формы, все было парение и брожение, струилось и текло. Назову это — Великий Свет. Дао возникло в пустоте и туманности. Пустота и туманность породили пространство и вре-

мя. Пространство и время породили эфир (ци). Эфир разделил­ся: чистый и светлый взметнулся вверх и образовал небо, тяже­лый и мутный сгустился и образовал землю. Соединившись в одно, частицы цзин неба и земли образовали инь и ян. Их концентри­рованные частицы образовали четыре времени года. Рассеянные частицы цзин четырех времен года образовали тьму вещей». Да­лее идет образование огня и солнца, воды и луны, затем звезд и созвездий. Это один из вариантов происхождения бытия.

Возникновение мира описывается, тем самым, как переход небытия в бытие, бесформенного — во множество форм. Но этот процесс никогда не заканчивается, а превращается в постоян­ный кругооборот, движение из небытия в бытие и обратно, где «начало и конец не имеют грани», «начало и конец подобны коль­цу». Небытие не просто отсутствие всего. Оно выступает как Ве­ликое Единое, источник всякой формы и определенности.

Какую же роль играет в мире Дао? Дао выступает как порож­дающее начало, «рождает тьму вещей», «делает вещи вещами». «Дао... одно устанавливается и тьма вещей родится». Дао выра­жает активность бытия, его динамику.

Дао, таким образом, — это источник изменения, движения, потенция, которая все в себе содержит, рождает тьму вещей.

В китайской культуре мир — единое целое, постоянный пе­реход небытия в бытие и обратно, возникновение форм и исчез­новение, в котором «тьма превращений, сотни изменений воль­но текут, ни на чем не задерживаясь». Это «вольное», «самопро­извольное» течение, изменение в мире не подчинено отделенно­му от мира разуму. Оно подчиняется Дао. Но Дао не разум, как мысль, размышление, слово — логос, а Путь, судьба, внутрен­няя потенция, свойственная всем вещам и неотделимая от них.

Древнекитайской культуре чуждо свойственное европейской культуре противопоставление активного разумного начала и пас­сивной материи, бессмертной души и смертного тела, выражен­ное в учениях Сократа, Платона, Аристотеля.

Мудрость. Что же такое мудрость? Как в греческой филосо­фии, так и в даосизме, мудрость — это знание первоосновы вещей, которая остается неизменной и постоянной в то вре­мя, как отдельные вещи возникают и уничтожаются. Обыч­ный человек знает множество вещей, которые воспринимает орга­нами чувств. Мудрец не ограничивается этим знанием. Он спо­собен за множеством вещей увидеть их единую основу, Единое, порождающее «тьму вещей».

Даосский мудрец «странствует сердцем у начала вещей», он проникает в «Небесную глубину», чтобы прозреть «смутные», «утонченные», «сокровенные» семена — истоки всех вещей, всех превращений бытия. У истоков всего он находит Единое, Вели­кую Пустоту, незыблемый покой.

Мудрость — знание Единого, то есть знание о том, что вещи в сущности едины, одинаковы, равны. Они — порождения Великой Пустоты, временны, текучи, непостоянны. Для муд­реца все вещи равны, ему «все равно», вещи его не волнуют, поскольку они в сущности — пустота: «жемчуг и кораллы для него равны мелкой гальке». Его не волнует также смерть, по­скольку это естественный процесс изменений. «Свободный бро­дит он за пределами пыльного мира». Это означает, что мудрец охватывает мысленным взором весь мир, в его целостности и единстве, он отождествляет себя со всем миром, не противостоит миру как нечто отдельное, «объединяется с безыскусственнос­тью Великого хаоса».

Мудрость в том, чтобы ощутить свою незначительность и ничтожность, а также незначительность и ничтож­ность всякой отдельной вещи перед Единым. В то же время познание Единого дает подлинное освобождение, возвращение к своей изначальной природе и объединение с той главной силой, Дао, которая направляет поток ста­новления. Мудрость дает покой и внутреннюю гармонию. Чувства не дают истинного представления о мире. Мир, воспринимаемый чувствами, представляется множе­ством форм. Перед внутренним взором мудреца мир пред­стает как единый, целостный.

Мудрец — это «проникший в Дао», «овладевший Дао», «до­стигший высшего Дао», он причастен к миру вечного, к тому, что неподвержено изменениям и концентрируется в пустоте, в ничто. Задача мудреца в том, чтобы уподобиться Единому: не говорить, не думать, а действовать, то есть жить, подчиняясь потоку «самопроизвольной естественности». Действие здесь равно «недеянию», следованию «естественности», оно направляется не частным эгоистическим желанием, а движением целого.

«Недеяние» мудреца означает следование мировой гармонии, ненарушение ее. Согласно учению о Дао лучший правитель тот, присутствие которого не замечается, который правит, не вме­шиваясь в ход событий. «Недеяние» не означает, что следовать Дао просто. Только мудрец может познать Дао, законы мировой гармонии и следовать им.

Следовать Дао — следовать «естественности», собственной «природе». Это означает — отбросить искусственность, то есть все, противоречащее «природе». В даосском трактате, в разделе «Похвала естественности» говорится: «Конь может ступать ко­пытами по инею и снегу, а шкура защищает его от ветра и холо­да. Он щиплет траву и пьет воду, встает на дыбы и пускается вскачь. Такова настоящая природа коня. И если бы его пустили жить в высокие террасы и просторные залы, он вряд ли обрадо­вался бы этому.

Но вот пришел Болэ и сказал: «Я умею укрощать коней». И он стал прибивать подковы и ставить клейма, стреноживать и запирать в конюшню..., он стал заставлять их бегать рысью и галопом, в одной упряжке и друг за другом. Он мучил их уздеч­кой и шлеей, нагонял на них страх плеткой и кнутом, и коней погибало больше половины.

Если одеть на коней хомут и накинуть на них узду, они будут дергать головой и кусать удила, упираться и брыкаться. Вот по­чему, если даже у лошадей появляются разбойничьи повадки, то повинен в том сам Болэ».

Даосизм — попытка вернуться к «естественности» и тем са­мым обрести свободу. С точки зрения даосизма, всякие правила поведения, обязанности и долг появляются тогда, когда утрачен Путь. Знание Пути было свойственно людям древности. «Насто­ящие люди древности не знали, что такое радоваться жизни и страшиться смерти. Они не сожалели о своих промахах и не гордились своими удачами, всякую пищу находили одинаково вкусной... Жили с легкой душой и как бы в свое удовольствие, делали лишь то, что нельзя было не делать. Решительны были

они и делали все по-своему. Они радовались дарованному им, но забывали о нем, когда лишались этого. Таковы были настоящие люди. Прохладные, как осень, теплые, как весна, они следовали в своих чувствах четырем временам года, жили, сообразуясь со всем сущим, и никто не знал, где положен им предел».

Таким образом, даосский мудрец подобен коню, живущему на воле. Он знает Путь, то есть следует природе, живет «есте­ственной» жизнью. Он ощущает свое единство со всем миром, не противостоит миру, не пытается его подчинить своей воле.

«Поднебесному миру надо позволить быть таким, каков он есть».

В даосизме много непривычного для человека европейской культуры, основы которой были заложены античностью и хрис­тианством. В христианской культуре мир рассматривается как неодушевленная материя. Он хотя и создан Богом, но достаточно несовершенен, как несовершенен и греховен сам человек. Жиз­ненная цель для человека оказывается противоречивой: он дол­жен трудиться, в поте лица добывать хлеб свой и обустраивать свою земную жизнь, но при этом помнить о ее временности и ничтожности, заботиться о душе и жизни вечной.

В учении о Дао прежде всего нет этой разорванности, дуализ­ма земного и неземного, естественного и сверхъестественного. Даосизм — учение о мире как «самопроизвольной естественнос­ти». Это умение почувствовать и оценить все то, что существует «само по себе», как растет и увядает трава, рождаются и живут звери и птицы, сменяются времена года. Человек — часть этого мирового целого.

Даосская мудрость в том, чтобы познать целое, не за­темнять суетностью, умничаньем, насилием, искусст­венностью движение бытия, слиться с ним, подчинить свое сердце его гармонии, обрести полноту бытия через «самоустранение». Отсюда — идея «недеяния», столь нео­бычная для европейской культуры. Но «недеяние» не оз­начает пассивность и бездействие. Это следование «ес­тественности», ритму мировых процессов, следование Дао, что предполагает настроенность человека на миро­вой ритм, самосовершенствование.

Направленность на изменение себя, своего внутреннего со­стояния, а не внешнего мира, который изменяется «самопро­извольно», естественно, отличает «восточную» культуру от «западной». Даосизм — попытка уйти от двойственности добра

и зла, прекрасного и безобразного, допустимого и недопустимо­го, преодолеть рассудочное расчленение мира на противополож­ности. Мир предстает как Единое, тождественное Небытию, Пустоте. Человеку в этом мире не к чему стремиться, не к чему «привязываться». Жизнь утрачивает характер напряжен­ного движения к цели, становится «игрой», в которой важен и ценен сам процесс, а не результат. В игре главное — реакция на ситуацию. Так и жизнь превращается в естественный процесс, спонтанное реагирование на различные ситуации, не опосредован­ное «измеряющей» и «взвешивающей» работой рассудка.

3.2.5.