ГЛАВА I ГЕГЕЛЕВСКОЕ УЧЕНИЕ О МЫШЛЕНИИ КРИТИКА ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКИ

Логика есть учение о мышлении. В отличие от фор­мальной субъективной логики, подлинным учением о мышлении, которое можно назвать философской логи­кой, является диалектическая логика.

Огромный вклад в научное понимание человеческого мышления внес Гегель. Великий немецкий философ ши­роко раздвинул рамки предмета логической науки и, тем самым, основательно подорвал авторитет и престиж фор­мально-логических аксиом понимания мышления.

Сам ученый определил предмет логики как «Божес­твенное мышление», а логику - как «изображение Бога, каков он есть в своей вечной сущности до сотворения природы и какого бы то ни было конечного духа»^[53].

Разумеется, гегелевские фразы о «Боге» не следует понимать буквально, они, по собственному разъяснению мыслителя, играли роль аллегорий, с помощью которых философ пытался донести свои мысли до современников.

Под «Богом» в гегелевской логике следует понимать реальную власть коллективных, общественных сил или деятельных способностей человека, разумеемого не как изолированный индивид, а как индивид в сплетении со­циальных связей его с другими индивидами, как «сово­купность всех общественных отношений».

«Что предмет логики есть мышление, - с этим все согласны», - подчеркивал ученый в своей «Малой логике»^[54]. Далее он совершенно логично задает вопрос: что же такое мышление!

Речь в данном случае идет не о дефиниции, не о пред­варительном определении, Гегель дает свой ответ на этот вопрос в форме критического анализа представлений, существовавших в данной науке, не отбрасывая их как «ложные», а объясняя как резонные, но недостаточные.

Так, в частности, философ критикует широко распро­страненное представление о мышлении как об одной из многих психических способностей человеческого инди­вида, как о способности, стоящей в ряду с такими, как, например, память, воля и т.д.

Подобное понимание мышления как нечто вроде внутренней речи, выражающейся в виде речи внешней - устной или письменной форме, - с точки зрения ученого, является недопустимо узким и потому ложным, как толь­ко его переносят без корректив в логику.

Создание формальной логики, открытие и обоснова­ние ее законов в свое время имели громадное значение для развития философии, в особенности для борьбы с софистикой и устранения субъективных противоречий в мышлении. Основатели формальной логики, прежде все­го, Аристотель, выработали основные формально-логи­ческие законы (тождества, противоречия, исключенного третьего) в результате анализа рассуждения, размышле­ния, то есть процесса языкового развития мышления. И потому формальная логика, математическая логика зани­мают достойное место в культуре как средство исследова­ния процессов мышления.

Формальная логика понимает мышление как некую субъективную деятельность, совершаемую в голове чело­века посредством слов, терминов, суждений и умозаклю­чений. Она, следовательно, концентрирует свое внимание

на языковом бытии мышления. Согласно этой логике, мыслить - значит рассуждать, размышлять и выражать мысль в правильной словесной форме. Отсюда - преуве­личенное внимание к законам языкового рассуждения, к превращенным формам мышления, каковыми являются суждение, умозаключение, доказательство и др. Поэтому названная логика почти не занимается универсальными определениями мышления, ее не интересуют категории, идеи и т.п.

По мнению немецкого философа, в результате такой трактовки мышления, оно, как таковое, в формальной ло­гике вообще исчезает; вместо него исследуется «язык». Логика при таком понимании уже не может быть наукой о действительных законах действительного человеческого мышления, она тем самым превращается в раздел науки о языке, о слове, в лучшем случае превращается в систему правил, которым надлежит следовать.

Против такого поверхностного и убогого представле­ния о мышлении Гегель выдвигает свои соображения.

Философ убежден, что изучение проблемы мышления никак не может быть исчерпано формально-логическим исследованием. Согласно Гегелю, сведение мышления только к его языковому бытию, ограничение содержания понятия «мышление» тем, что зафиксировано посредс­твом слова, является совершенно неправомерным.

Гегель выступил с иной философской программой, иным пониманием проблемы мышления, а, следователь­но, и логики. И, прежде всего, он задался совершенно справедливыми вопросами: «Почему мыслящим сущес­твом, «субъектом мышления» человек может выступать только в акте говорения? Разве человек в своих поступ­ках, в реальных действиях не выступает как мыслящее существо?».

Традиционная логика, как было сказано выше, отве­чала на эти вопросы всегда однозначно. Она полностью отояадествляет мышление со словесным размышлением и потому не признает другой логики, кроме формальной, и других законов мышления, кроме формально-логических.

Не отрицая того факта, что мышление может сущес­твовать и в словесном выражении, Гегель решительно отверг как неправомерные попытки отождествлять мыш­ление с его языковым бытием. Немецкий философ ут­верждал, что языковое бытие мышления: рассуждение, размышление, сочинение книг и ведение споров - явля­ется только стороной мышления, одним из способов его реализации.

Согласно Гегелю, в реальных своих делах, в формиро­вании вещей внешнего мира человек обнаруживает свою способность мыслить гораздо более адекватно, нежели в своих повествованиях об этих делах. «Человека в гораздо меньшей степени можно узнать по его внешнему облику, чем по его поступкам. Даже язык подвержен судьбе оди­наково служить как сокрытию, так и обнаружению челове­ческих мыслей»^[55], - подчеркивает философ.

Согласно Гегелю, мышление — это саморазвиваю- щийся творческий процесс, основа всякого созидания и творчества. Оно реально существует и проявляется не в одних лишь размышлениях и книгах, а во всех результа­тах человеческой духовно-практической деятельности. Ибо человек мыслит не только тогда, когда размышляет, либо излагает устно или письменно свои мысли, но и тог­да, когда созидает предметное тело культуры. Более того, о реальном мышлении человека и человечества можно правильно судить не столько по его словесным размыш­лениям, по книгам, сколько по реальным делам.

Гегель в такой трактовке мышления вовсе не выходит за пределы «понятия мышления», он требует лишь, чтобы наука о мышлении имела в виду не только форму внешне­го обнаружения способности мыслить, а учитывала бы в своих обобщениях и другие, не менее (а может быть, и более) важные формы его проявления.

Мышление и его законы, по Гегелю, проявляют­ся, прежде всего, в уровне развития промышленности и транспортных средств, в строительстве величественных пирамид и удобных для жизни городов, в симфониях и

скульптурах и т.п. Следовательно, рассуждал великий философ, законы мышления, всеобщие условия его су­ществования надо искать не посредством анализа лишь языковых проявлений мышления, как это делала тради­ционная формальная логика; процесс исторического раз­вития коллективного мышления можно проследить лишь путем изучения всей совокупности материальной и ду­ховной культуры человечества.

Гегель был убежден, что достаточно перевести трак­товку мышления в другую плоскость и рассмотреть мыш­ление широко - как объективно творческий процесс, как единство объективного и субъективного, чтобы легко об­наружилась ограниченность формальной логики и ее за­конов.

И в самом деле: формальная логика, ее законы имеют смысл и значение лишь в том случае, если под мышлени­ем понимается только субъективная деятельность, языко­вой аспект, языковое бытие мышления. Иными словами, когда рассматриваются словесные споры, словесные раз­мышления людей, то на основании формально-логических законов (тождества, противоречия, исключенного тре­тьего) можно анализировать процесс размышления, рас­суждения и выявлять логические ошибки, возникающие в нашем мышлении в результате нечеткого и неточного употребления терминов и словесных представлений.

Однако, если мышление понимается как единство объективного и субъективного, как всеобщее условие творческого созидания предметов материальной и духов­ной культуры, то для такого понимания мышления, для постижения его содержания законы формальной логики мало что дают.

Кант в своем стремлении осмыслить процесс форми­рования научно-теоретического всеобщего и творческого знания первым обратил внимание на ограниченность тра­диционной логики, способной только регулировать про­цесс формирования аналитических суждений. Для обос­

нования же возможности научно-теоретического знания (синтетического априорного суждения), по мнению ке­нигсбергского мыслителя, необходима более высокая, трансцендентальная логика. Что же касается природы мышления, то Кант традиционно трактовал мышление как субъективную психологическую деятельность.

Гегель в этом вопросе пошел значительно дальше Канта, истолковав мышление как имманентно творчес­кий процесс. Отсюда понятно его несколько пренебре­жительное отношение к формальной логике и ее законам, которые и в самом деле совершенно недостаточны при истолковании мышления как всеобщего основания фор­мирования материальной и духовной культуры.

Гегель, тем самым, вводит в логику практику - чувст­венно-предметную деятельность человека, реализующую человеческие замыслы, планы и идеи. И этим он сделал колоссальной важности вклад в понимание действитель­ного предмета логики как науки.

Именно на этом основании Гегель и обретает пол­ное право рассматривать внутри логики - внутри науки о мышлении - объективные определения вещей, существу­ющие вне сознания, вне психики индивида.

Так, дом, с этой точки зрения, выглядит как вопло­щенный в строительных материалах замысел архитекто­ра, машина - как реализованная в металле мысль инже­нера, а все колоссальное тело цивилизации (действитель­но противостоящее индивиду с его сознанием как нечто вполне объективное) - как «мышление в его инобытии». Соответственно и вся история человечества рассматрива­ется как процесс внешнего обнаружения творческой силы мысли, энергии мышления, как процесс реализации идей, планов, представлений, целей и стремлений человека.

Потому для осмысления такого целостного процесса Гегелю понадобились действительно универсальные за­коны, принципы мышления и бытия—логические катего­рии. Только логические категории в их систематическом единстве дают возможность понять и осмыслить всеоб­щие условия формирования и развития творческого объек­тивного мышления,

Но не будем забывать, что немецкий философ трак­товал мышление как истинную реальность, единство объективного и субъективного, как тождество мышления и бытия, а категории - как ступени саморазвития абсолют­ного духа, идеи. Логику, в свою очередь, он понимал как учение о чистом мышлении, как систему чистых сущ­ностей, то есть категорий. В связи с этим в гегелевской логике сначала рассматриваются сами всеобщие опреде­ления мышления (категории) и только потом, в разделе субъективной логики, анализируются конечные, превра­щенные формы (суждение, умозаключение и т.п.). В ре­зультате такого анализа Гегель в своей логике смог дать учение о целостном мышлении как живом, конкретном и развивающемся процессе. И это несомненное достоин­ство гегелевской логики.

Но столь же несомненна и ущербность гегелевско­го учения в целом и логики в частности, обусловленная тем, что философ трактовал мышление идеалистичес­ки, как некую самостоятельную субстанциальную ре­альность, в своем имманентном и творческом развитии якобы порождающую и природу, и общество. Поскольку мыслитель пренебрег реальным субъектом мышления и созидания, а вернее, не знал его, постольку, будучи объ­ективным идеалистом, он искал источник возникновения категорий, форм мышления не в реальных общественных отношениях, а в движении «чистого разума», в самораз­витии так называемого абсолютного духа.

Проблема заключается в том, что в рассмотрении ис­тории человечества «дело логики» поглощало внимание философа настолько, что Гегель перестает видеть за ним «логику дела» - ту детерминацию человеческой деятель­ности, которая всецело объективна, предметна и ни от ка­кого мышления не зависит.

На это заблуждение великого диалектика и указал Маркс: «Раз мы упускаем из виду историческое развитие производственных отношений, для которых категории служат лишь теоретическим выражением, раз мы желаем видеть в этих категориях лишь идеи, самопроизвольные

мысли, независимые от действительных отношений, то мы волей-неволей должны искать происхождение этих мыслей в движении чистого разума»^[56].

Маркс упрекает Гегеля в том, и только в том, что прак­тика, как таковая, в его философии вообще не рассмат­ривается, «идеализм, конечно, не знает действительной, чувст-венной деятельности как таковой», - подчеркивает Маркс в «Тезисах о Фейербахе»^[57].

Практика - «действительная, чувственная деятель­ность» - берется Гегелем не как таковая, а только как вне­шняя форма обнаружения мышления, только как мышле­ние в его «внешнем» обнаружении, как акт опредмечива­ния мышления. Практика, потому и предстает в его логи­ке исключительно как фаза теоретического процесса, как критерий истины, как проверочная инстанция для мыш­ления, свершившегося вне, до и совершенно независимо от «практики». Это значит, что практика рассматривается им крайне абстрактно, то есть односторонне, лишь в тех ее характеристиках, которыми она и в самом деле обязана мышлению.

Так, например, события Великой французской револю­ции Гегель понимает как процесс реализации идей Просве­щения, мыслей Руссо и Вольтера, а результаты революции - как практические последствия духовно-теоретической деятельности этих философов. Робеспьер оказывается здесь «практическим Руссо», гильотина - инструментом осуществления идеи «абсолютного равенства». В резуль­тате такого понимания крах политики Робеспьера объяс­няется как «практическое» обнаружение абстрактности, односторонности идей свободы, равенства и братства в том их виде, в котором эти идеи были провозглашены идеологами революции.

Это принципиально важный пункт для понимания всей философии Гегеля, не только его «философии исто­рии», но и логики. Понимая «практику» исключительно как мышление в его внешнем обнаружении, тот есть как

идею (понятие), воплотившуюся в пространстве и време­ни, философ не в состоянии построить подлинную логику человеческой деятельности, выражающую в своих поня­тиях подлинную логику событий, логику поступков, ло­гику исторического процесса. Тем самым и само челове­ческое мышление им мистифицируется, превращается в космическую силу, противостоящую не только индивиду (в этом немецкий философ прав), но и человечеству.

«Гегель велик и революционен там, где он устанавли­вает, что логическая категория (форма, схема, закон) - это абстракция, выражающая «суть» всех способов обнаруже­ния способности мыслить, как словесного, так и непос­редственно предметного «воплощения» этой способнос­ти в поступках, в деяниях. Он велик там, где определяет «логос» как выражение «сути и речи, и вещей», как схему, одинаково детерминирующую Sage und Sache - «вещание и вещь», или, еще точнее, «и былину» («сказание»), и «быль» (действительное положение вещей, сам «подвиг» в его сути). В этом виде логос (логическое) только и по­нимается действительно как форма мышления, одинаково хорошо выявляющая себя и в словах, и в делах человека, а не только в словах, не только в говорении об этих делах, как то до сих пор думают неопозитивисты... Но он бес­силен там, где поворачивает на 180 градусов и объявляет затем слово (Sage) первой - и по существу, и по времени - формой «обнаружения мышления», первой и изначаль­ной формой пробуждения духа к самосознанию, той пер­вой и первозданной «вещью», в виде которой «мыслящий дух» противопоставляет самого себя самому же себе, что­бы рассмотреть самого себя, как в зеркале, в том образе, который он сам же из себя своей изначальной творческой мощью создал»^[58].

Мышление как деятельная способность человека рож­дается, возникает в ходе предметной деятельности чело­века, преобразующей внешний мир, создающей предмет­ный мир человека (орудия труда, продукты труда, формы

отношений между индивидами в актах этого труда и т.п.), а затем уже на этой основе создается и «мир слов», и спе­цифическая способность обращаться со словом как с осо­бым предметом.

Потому диалектика - это есть наука о тех всеобщих формах и законах, которым одинаково подчиняется и бы­тие (природа, общество), и мышление (сознательная жиз­недеятельность человека).

Эти идеалистические пороки гегелевского понимания мышления были критически преодолены в диалектико­материалистической логике, которая трактует мышление не как субстанциональную реальность, а как форму пред­метно-практической деятельности общественного чело­века. Если в предметной деятельности всеобщие формы развития природы как бы воссоздаются реально во все­общих формах развития материальных общественных от­ношений, то в мышлении они воссоздаются идеально. В этой связи, в диалектико-материалистической концепции мышления фундаментальное значение имеет принцип от­ражения.

Диалектико-материалистическая логика, развивая позитивные моменты гегелевской концепции мышления, также считает неправомерным сведение мышления к его языковому бытию. Однако, в отличие от трактовки не­мецкого мыслителя, она обосновывает мышление с мате­риалистических позиций как идеальную форму предмет­ного преобразования общественным человеком природы и своих же общественных отношений.

Если Гегель, руководствуясь идеалистическим пони­манием принципа тождества бытия и мышления, рассмат­ривал мышление как подлинный субъект деятельности, то в диалектико-материалистической логике оно трактуется как идеальная форма предметной деятельности. Здесь мышление не является самостоятельной реальностью и потому не может иметь особых законов параллельно с законами бытия, но в своем развитии подчиняется все­общим законам развития природы, общества и человече­ской познавательной деятельности.

Диалектико-материалистическая логика, следователь­но, исходит из идеи диалектического тождества универ­сальных законов бытия и мышления, тождества, понима­емого материалистически. А это означает, что мышление, идеальное, являясь формой материального, в своем разви­тии подчиняется тем же всеобщим законам, которым под­чиняется развитие самой материальной действительнос­ти. Поскольку в категориях отражаются всеобщие законы бытия, постольку они имеют первостепенное значение и в логике, в исследовании процесса мышления, всеобщих условий формирования теоретического знания.

Таким образом в диалектико-материалистической концепции мышление понимается не как субъективная деятельность индивидов, не как оперирование представ­лениями, но как идеальная форма всей практической пред­метной деятельности общества, общественного человека. Потому мышление, как результат общественно-истори­ческого движения, выходит за узкие рамки законов фор­мальной логики и руководствуется всеобщими законами, зафиксированными в логических категориях мышления, и определяющими бытие и природы, и общества.

По этой именно причине диалектическая логика не является учением о внешних, субъективных формах мыш­ления, она есть учение о целостном мышлении, о мышле­нии как идеальной форме всей природной, общественной действительности. «Логика есть учение не о внешних формах мышления, - писал В.И. Ленин, - а о законах развития «всех материальных, природных и духовных ве­щей, т.е. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т.е. итог, сумма, вывод истории познания мира»^[59].