Хайдеггер

Мартин Хайдеггер (1889-1976 гг.) немецкий философ, один из крупнейших мыслителей XX века. Учился в гимназии иезу­итов, в университете Фрейбурга изучал теологию, естественные науки, философию.

В первой главе Хайдеггер начинает свой анализ с вычлене­ния темы этого анализа. Сущее, которое мы будем анализиро­вать и через смысл которого мы только и можем выявить смысл бытия, это «всегда мы сами», пишет Хайдеггер. Бытие этого сущего всегда мое. Это сущее Хайдеггер обозначает термином Dasein. Этот термин переводится как «здесь — бытие», то есть бытие человека в конкретной ситуации. Сущность Dasein заключается в том, что оно есть, в его бытии (именно поэтому через Daseinи высвечивается смысл бытия). Сущность Dasein, таким образом, заключается в его экзистенции.

Daseinвсегда есть своя собственная возможность, то есть Daseinвсегда может «выбирать» себя, находить себя, то есть обнаруживать свою собственную сущность, проектировать свою собственную жизнь, но одновременно и терять себя. Отсюда Хай­деггер разделяет экзистенцию на два вида, на два модуса: соб­ственное бытие и несобственное бытие, подлинная экзистенция и неподлинная экзистенция.

Проводя анализ Dasein,Хайдеггер показывает, что основная характеристика Dasein,основная его особенность — это то, что Daseinвсегда обнаруживает себя в мире. По мысли Хайдеггера, «бытие-в-мире» не есть какое-то свойство человеческого суще­ствования, которым человек может обладать или не обладать. Человек, рождаясь, уже всегда обнаруживает себя «заброшенным» в мир, он всегда находит себя в мире: в определенной историче­ской, временной ситуации. Именно поэтому «бытие-в-мире» — это основа и изначальное условие человеческого существования.

Хайдеггер обращает свое внимание на само понятие «мир». Он пытается выявить, что же из себя представляет мир, идея мира для Dasein?Где и как происходит встреча Daseinи мира? Какой мир впервые обнаруживает Dasein!

п онимать мир только как мир объектов или как мир субъекта было бы абсолютно неверно. Мир Dasein — это окружающий мир. Именно окружающий мир — это самое ближайшее нам, самое знакомое. Dasein находится в мире изначально, оно все­гда уже существует, погружено в определенный контекст жизни, Dasein «живет», ведет себя соответственно окружаю­щему нас миру. Именно этот окружающий человека мир, в ко­торый он всегда уже заброшен, в котором он себя всегда обнару­живает, и «диктует» определенные стратегии поведения. Чело­веческое существование изначально вовлечено в деятельность по­вседневной жизни бытия-в-мире, пребывает, «живет» и действует среди вещей.

Этот первичный момент пребывания Daseinв мире Хайдег­гер отличает от вторичной (производной) формы, которую он на­зывает «знание» о мире. Пример с карандашом. Есть два спосо­ба обращения с ним: 1) можно просто использовать его по назна­чению (писать, рисовать, чертить) или 2) отстраниться от его прагматического использования и «говорить о нем», даже на­чать описывать его («познавать его») как коричневый, длинный, острый. При этом обнаруживается, что первичное отношение к сущему (к предметам, вещам, явлениям) прагматично, это его использование.

Человек прежде всего и всегда, заранее уже вовлечен в про­цесс использования предметов. Это отношение использования Хай­деггер называет «подручность», сущее в этом аспекте использо­вания может быть названо подручным («под рукой»). Молоток или карандаш — это не просто средства в чисто утилитарном понимании, это инструменты, их понимание прагматично. Ин­струментальность вещей, сущего — это их изначальная характе­ристика. Это сама суть вещей. Хайдеггер отмечает, что «вещи», сущее никогда на самом деле и не существуют только как сами по себе, уже затем заполняя какую-то ситуацию, контекст.

Хайдеггер делает вывод, что первичное отношение к суще­му — это отношение к «инструментам», оно прагматично, то есть состоит в непосредственном использовании этих «инстру­ментов» для полноценной человеческой жизни, «для того, что­бы...». В то же время, если отвлечься от использования употреб­ления сущего, оно становится просто наличным.

С другой же стороны, сущее приобретает необходимую свобо­ду. Будучи понято как инструмент, оно теряет единственное

значение, но приобретает возможность иметь множество значе­ний, которые теперь зависят от контекста «для чего?», от кон­текста использования сущего в той или иной ситуации.

Экзистенция неподлинная. Приступая к анализу неподлин­ной экзистенции, Хайдеггер использует термин das Man, кото­рый обозначает безличное местоимение. В американской тради­ции этот термин принято переводить как «они». Das Man в прин­ципе не переводится: это мир полной анонимности и, соответ­ственно, полного отсутствия свободы и ответственности, мир не- самости, неподлинности, беспочвенности, безосновности, рассе­ивания, растворения, непребывания.

Понятие das Man появляется при анализе неподлинного су­ществования человека. Хайдеггер отмечает, что существует та­кая озабоченность настоящим, которая превращает человеческую жизнь в «боязливые хлопоты», в прозябание повседневности. Основная черта подобной заботы — ее нацеленность на наличные предметы, на преобразование мира. С одной стороны, сама эта нацеленность анонимна и безлика, с другой — она погружает человека в безличный мир, где все анонимно. В этом мире нет и не может быть субъектов действия, здесь никто ничего не реша­ет и поэтому не несет никакой ответственности. Анонимность man«подсказывает» человеку отказаться от своей свободы и пе­рестать быть самим собой, стать «как все».

Личность умирает, индивидуальность растворяется в усред- ненности: «Мы наслаждаемся и веселимся, как люди веселятся; мы читаем, смотрим и судачим о литературе и искусстве, как люди смотрят и судят; но мы и отшатываемся от «толпы», как люди отшатываются; мы находим «возмутительным», что люди находят возмутительным».

Главная характеристика мира повседневности — это стрем­ление удержаться в наличном, в настоящем, избежать предстоя­щего, то есть смерти. Сознание человека здесь не в состоянии отнести смерть (конечность, временность) к самому себе. Для повседневности смерть — это всегда смерть других, всегда от­странение от смерти. Это приводит к размытости сознания, к невозможности обнаружить и достичь своей собственной сущно­сти (самости).

В зависимости от того, какой модус времени оказывается вы-двинутым на первый план, — будущее, направленность к смерти, или настоящее, обреченность вещам, — в зависимос­ти от этого человеческое бытие будет подлинным или непод­линным.

Неподлинное бытие — перевес моментов настоящего — выражается в том, что мир вещей заслоняет от челове­ка его конечность. Неподлинное существование — это мир анонимности. Подлинное существование выступа­ет у Хайдеггера как осознание человеком своей историч­ности, конечности и свободы. Оно возможно и осуществи­мо только перед лицом смерти. В подлинном существо­вании на первый план, соответственно, выступает бу­дущее, бытие-к-смерти.

Итак, отличительная особенность Dasein — это способность иметь опыт смерти. Можно ли понимать смерть Daseinкак окон­чание, как прекращение, как законченность? Смерть Daseinоз­начает не законченность существования, не окончание, но бытие к концу этого сущего, человека. Смерть — это способ быть, кото­рый человек берет на себя, едва он рождается. То есть смерть Хайдеггером парадоксальным образом трактуется не как небы­тие, а как вид бытия, как часть бытия, причем как часть подлин­ного бытия-в-мире.

Смерть на поверхности нашей жизни всегда оказывается скры­той, заслоненной. В обыденной повседневной жизни человек от­казывается видеть смерть. Смерть оказывается заслоненной жиз­нью. Мы не видим сути Смерти. Наше обращение к Ничто и к смерти показывает нам саму суть человека: эта суть как раз и заключается в выходе за пределы сущего как такового, за преде­лы своего существования вообще.

То, что помогает Daseinобрести себя, найти себя и освобо­дить себя, — это голос совести. Именно совесть и есть тот меха­низм, который размыкает, освобождает Daseinот мира аноним­ности.

Более пристальный анализ совести, полагает Хайдеггер, вы­нуждает нас интерпретировать ее как зов. Зов совести представ­ляет собой призыв к Daseinстать самим собой, обрести свою собственную подлинность, собственность своего существования.

Зов прерывает спящее, неподлинное состояние человеческого су­ществования, пробуждает слышание. Причем если обыденное, публичное состояние человека, его пребывание в мире аноним­ности захвачено болтовней, двусмысленностью, шумом, инфор­мацией, то зов «должен звать бесшумно, недвусмысленно, без зацепок для любопытства». Зов зовет бесшумно, без голоса, мол­чаливо. Но одновременно этот зов совести для человека как удар молнии, он внезапен, он сродни некому потрясению. Зов зовет человека, Daseinот многословной болтовни, от несобственного существования назад к молчанию, к молчаливой подлинности, к подлинному человече-скому умению быть.

Хайдеггер отмечает, что прежде всего в голосе совести обна­жается вина. Обыденное понимание вины означает прежде всего вину в смысле некой повинности, провинности, когда за челове­ком числится что-то плохое. Вина, как нечто глубоко лежащее в основании обыденного человеческого существования, и есть то, на основе чего только и может существовать совесть и благодаря чему эта совесть может взывать к нашей самости, к нашей соб­ственности, к подлинности. Быть-виновным — это и есть соб­ственно быть.

Итак, подлинная человеческая самость, которую Хайдеггер так долго и скрупулезно искал, точнее, онтологические основа­ния этой самости, были им найдены. Среди них: бытие-к-смер- ти как единственно подлинное бытие человека, как нацеленность человека на будущее, проективность самого себя, самоосуществ- ление, предельная человеческая возможность. Решимость озна­чает понимать присутствие, понимать человеческое существова­ние в его сущностном бытии-виновным, в его раскрытии совести и всей структуры заботы. Решимость понимать человеческое су­ществование как экзистенцию, причем подлинную экзистенцию, выводит нас на такой феномен, как время, временность, темпо- ральность. Хайдеггер полагает, что ему удалось обнаружить смысл Dasein.Это временность, конечность, историчность чело­веческого существования.

3.11.4.