Ясперс

Идея исторического прогресса, возникшая в эпоху просвети­телей и Гегеля, в конце XIX — начале XX века становится ши­роко распространенной.

Но мировая война 1914-1918 годов опрокинула прогрессист- ски-оптимистические модели исторического процесса.

Мировая война поразила мыслящего европейца не столько сво­ими жертвами, сколько очевидной бессмысленностью этих жертв.

П ослевоенный кризис (особенно глубокий в Германии, потер­певшей поражение в войне) привел к деморализации целых сло­ев населения.

Карл Ясперс (1883—1969) — немецкий философ-экзистенци­алист и психиатр. С 1921 г. профессор философии Гейдельберг­ского университета, с 1948 г. — в Базельском университете.

В 1931 году выходит в свет его книга «Духовная ситуация эпохи», содержавшая новый и неожиданный диагноз послевоен­ного массового сознания. Он полагает, что мировая война и пос­левоенный кризис (несмотря на всю тяжесть вызванных ими жиз­ненных испытаний) не привели бы человека к отчаянию, духов­ному опустошению и нравственной невменяемости, если бы XIX век не приучил его к обожествлению исторического про­гресса, к мысли, что история в конечном счете все правильно рассудит, окупит и устроит наилучшим образом.

Ясперс обращается к факту абсолютной бессмысленности вой­ны 1914—1918 годов, бесцельности мучений и гибели милли­онов людей. В минувшей войне, пишет Ясперс, «нет больше че­ловеческого благородства борьбы за будущее. Посредством нее уже не обретается никакое историческое решение».

Ясперс полагал, что мировая война была первым собственно историческим событием нового времени и что восприятие войны людьми есть модель истинного восприятия истории как таковой.

Впервые за последние столетия люди поняли фундамен­тальную истину — осознали, что историческому процессу нет до них никакого дела: сам по себе он не содержит гарантий гуманности. Поэтому бессмысленно искать в истории свое предназначение, рассматривать себя как ее вечного данника.

Ясперс решительно настаивает на том, что после 1914 года историческое движение уже невозможно воспринимать как не­кий объективный закономерный процесс, познавая который ин­дивид впервые становится свободной личностью, так как получа­ет возможность возвыситься над принуждением повседневности.

Ясперс считает, что единичный человек стихийно вовлечен, «заб­рошен» в историю, а не определяется ею. Подлинный человек заглядывает в будущее, пытается распознать социально-истори­ческие тенденции не для того, чтобы заполучить жизненные цели (жизненные цели и убеждения уже при нем). Он интересуется лишь тем, какая ситуация его ожидает, в какой обстановке ему придется отстаивать свое личное кредо.

Врач, отправляющийся в неизвестную местность, чтобы спас­ти больного, конечно, предварительно заглянет в карту. Но что бы ни говорила ему карта, о каких бы опасностях и трудностях она ни сигнализировала, это ни в малой степени не может по­влиять на осознание врачом своих человеческих обязанностей.

Личность в истории, как ее понимает Ясперс, находится в аналогичном положении. В одной из работ, написанных уже в 50-е годы, Ясперс называет историю «окрестностью безусловно­го человеческого действия», которую мы просто должны учиты­вать. Ясперс понимает, что это окрестность особого рода. Это не горы, пустыни и болота, а экономически обусловленные формы человеческого общения, институты, нормы, устойчивые стандар­ты массовой психологии, в которых выражен и запечатлен чело­век. Но все это, говорит Ясперс, не должно сбивать с толку убеж­денную или ищущую прочное убеждение личность.

Человек понимается в экзистенциализме прежде всего как существо, приносящее свою жизнь в жертву своему предназна­чению.

На первый взгляд кажется, что это определение не содержит что-то новое для философии последних столетий.

вичная по отношению к наличию любых целеуказаний. И обна- жается-то она именно тогда, когда все социально устойчивые ценности рушатся, когда человек ищет для себя достойное бре­мя, как ищут хлеб насущный.

Согласно экзистенциализму, идеалы, программы, нормы сами имеют силу лишь потому, что человек обладает ни из чего дру­гого не выводимой внутренней готовностью к их признанию. «Желать безусловного, стремиться посвятить себя безуслов­ному» — в этом, согласно экзистенциализму, состоит транс­цендентальная структура человеческого Я. Осознавая свою брен­ность, человек устремляется к вечному, но не к бесконечной длительности (не к бессмертию души и не к бессмертию челове­ческого рода), а к надвременной значимости безусловного пере­живания. Абсолютная убежденность — таково направление, в котором течет наше внутреннее время.

Безусловное, которое напряженно ищет современный чело­век, открывается ему не в исторических целеуказаниях, не в символах религиозного мифа, не в метафизических шифрах, а в его собственных безотчетных, но неоспоримых действиях. Этим действиям Хайдеггер дает общее название «зкзистирование».

Человек «срывается», делает нечто противоречащее его со­знательным умыслам, его представлениям о социальной целесо­образности поступка. И вместе с тем он понимает, что не мог поступить иначе, что его действие скрывало в себе убеждение более сильное, чем все рациональные доводы. В экстатическом действии индивид как бы выплескивает наружу свою темную, непроясненную, но окончательную внутреннюю веру.

Например, вижу лицо этого человека, и у меня мгновенно возникает необъяснимое отвращение к нему. Мое «первое впе­чатление» уже содержит в себе какое-то убеждение, родствен­ное логической интуиции по своей стойкости и категоричнос­ти. Это то же самое убеждение, которое обнаруживает себя в безотчетно-безу-словном действии.

Хайдеггер (в согласии с обыденным языком) называет убеж­дение, присутствующее в живом восприятии, настроением. Наши настроения мимолетны, но вместе с тем они обладают как бы сверхсубъективной прочностью: мы не властны над ними, не

являемся их инициаторами. Наши настроения содержат в себе нечто абсолютно надвременное и неуничтожимое — нашу внутреннюю веру. Если человеку удается ощутить, «высве­тить» то единое, что проявляется в беспорядочном потоке его настроений, он придет к осознанию своей «фундаментальной настроенности». Это человек как он есть, в его отличии от того, что думают о нем другие и чем он кажется себе самому. Это экзистенция. Настроения и безотчетно-безусловные действия данв1 человеку как ее знамения. Личноств должна понятв, что именно в них возвещается ее подлинное предназначение, которо­му она обязана посвятитв себя, не поддаваясв соблазнам религи- 03hbix,мистических, исторических и любви других призвгвов. В жертву этому проекту личноств должна принести свои эгоис­тические и свои социалвнвге интересвг, в равной степени при­надлежащие ее эмпирическому определению.

С удивителвной прямотой и откровенноствю его выразил ис­панский философ Ортега-и-Гассет.

«Наше высшее решение, наше спасение, — писал он, — состоит в том, чтобы найти свою.самость, вернуться к согласию с собой, уяснить, каково наше искреннее отно­шение к каждой и любой вещи. Не важно, каким это от­ношение может быть — мудрым или глупым, позитив­ным или негативным. Важно, чтобы каждый человек в каждом случае думал то, что он действительно дума­ет». Экзистенциализм требует, далее, чтобы человек не просто научился «в каждом случае думать то, что он действительно думает», но и действовал в соответствии с этим подлинным складом своего духа, привел в согла­сие с ним весь свой опыт.

Экзистенция — это судьба-призвание, которой человек бес­прекословно, стоически подчиняется. История же — это судь­ба-ситуация, которую он безропотно, стоически переносит. Дан­ное противопоставление составляет суть экзистенциализма; оно возникло в качестве реакции на исторический фатализм во­обще и прежде всего на пессимистический фатализм О. Шпенг­лера, который требовал от человека подчинения неотвратимой перспективе заката цивилизации.

К. Ясперс в «Духовной ситуации эпохи» дает фаталвно-пес- симистическое описание общества. Это картина неотвратимого ввгрождения homo sapiensв русле общественнвгх институтов, об­служивающих «индустриалвнвгй порядок» и «массовое потреб­ление». Учреждения, которвге на язвгке политиков назвгваются «демократическими», «республиканскими» и которвгми так гор­дится западнвгй мир, на деле уже превратилисв в конформист- ски-бюро-кратические институтвг. Буржуазная республиканско- демократическая система несет в себе, по мнению Ясперса, заро­дыш тоталитарно-конформистского режима и должна перерасти в него медленно, незаметно, в порядке естественной эволюции.

Массовый индивид становится рабом своих социалвно-эгоис- тических интересов: забота о виталвном существовании погло­щает его целиком, делает трусом, циником, интеллектуалвно- изворотливым холопом. Люди претерпевают отвратителвную ду­шевную метаморфозу — превращаются в выродков. Выродки ок­купируют тех немногих, в которых еще живет стоический этос борвбы за экзистенцию.

Предотвратитв тоталвный «массовый порядок» невозможно, «существует лишв вопрос о том, как житв в нем... Следоватв своей цели, даже если она оказывается неосуществимой, — та­ково условие подлинного бытия».

На протяжении всей своей книги Ясперс, образно говоря, ре­комендует человеку укладыватв чемоданы для неотвратимой по­ездки в жуткое будущее. Ясперс не призывает к покорности. Но он требует, чтобы индивид мыслил, непременно предполагая «конец времен» уже наступившим.

3.11.5.