Коммуникация

Коммуникация — общение, межиндивидное взаимодействие, интеракция — неформальный обмен деятельностью в экзистенции (незаорганизованной, ^зарегламентированной стихии

существования) в кругу жизнезначимых сюжетов, по словам Белля, таких, как «детство, воспоминания, любовь, голод, смерть, ненависть, грех...

Коммуникация в экзистенции как всегда комплементарная,

сообща содеянная ситуация, диалог душ, самостей отличается от коммуникации в науке. В науке циркулируют объективированные, имперсональные когитальные структуры, выдаваемые безликой ноогенной машиной — индивидуально выхолощенной техникой обоснования, формализующей процедуры рационально-логической схематики. Отсюда симптоматика: а) логоцентризм — дидактическая всеобщность демонстрации, б) семантический моноцентризм — в рамках исторических ареалов мысли универсализация объяснительных, интерпретативных каркасов («понять» в античности — встроить в фисиологичес-

²³¹ Бердяев Н. Философия свободного духа. М., 1994. С. 299-300.

392

кую программу «архэ»; «понять» в Новое время — осуществить квантативизацию, метризацию механистической модели и т. д.).

Совершенно иные приемы структуризации содержания обнаруживаются в экзистенции. Это: а) стереологика — целостное восприятие действительности с заданием смысловых связей в многомерном символическом пространстве с соответствующей стилистической (инверсия, инструментовка, интонация, синкопы, форматы, тропы), ритуальной (мимика, жесты, гримасы, позы), семантической (аллюзии, амфиболии, аллитерапии, экивоки) размеренностью; б) ситуационная логика — выразительная, смысловая полифония в зависимости от интенциональной, прагматической, хронологической экипировки.

По характеру воздействия, типу когеренции смыслов, понятий, действий взаимообработка личностей в коммуникации тяготеет то к монологу, то к полилогу.

Монологическая, в известном смысле, репрессивная, под себя подминающая форма добивается от контрагентов унионистских типов восприятий, пониманий, реакций. Вводится

привилегированная ценностная шкала, векторизующая,

канализирующая идейные и поведенческие потоки, дабы «обратить в свою веру», создать адептов. В случае «пресыщения» принципами прессингующих ментальных, экзистенциальных, социальных технологий обнаруживается движение к преднамеренному злу, обеспечению торжества перверсии: жизненные политические одиозы вроде жестоких, самовлюбленных, развратных героев Сада; человеконенавистников, эгоцентристов, убийц (Нерон, Ричард III, Сен-Жюст, Шароле); революционных радикалов, заговорщиков (социальный бланкизм, нечаевщина); поставщиков плоти (приснопамятный персонаж Сада — Жюльетта, убежденная, что кратчайший путь между двумя душами — пенис, вынашивала проект развращения французской нации в геометрической прогрессии); рабов и деспотов по недомыслию и призванию (совокупный синдром мазохизма). В случае ненадежного ориентирования жизненных фигур аморфными принципами вопло-

393

щается столь же порочная тенденция безначального и своевольного делания из людей объектов: анархические ускользания от обязательств, импульсивная, безопорная практика в духе «философии в будуаре»; потворствование слабостям, гиперболизация удовольствия, наслаждения от quaerens, quem devoret до «дай крови полизать».

Обобщенная сущность характеризуемого явления обусловливается каким-то образом допускаемым отождествлением человека с пустым звуком. Насколько оно реально и далеко идуще — зависит как от меры человечности обстоятельств, так и от степени персонального забвения, что человек не объект, а представитель человечества. Личность противостоит не закону, не общежитному, не «МЫ», а безличному, безответственному, тираническому.

Полилогическая, исключающая технику поводыря, агрессивную возможность самоутверждения и самозащиты форма исторически возникает вслед за преодолением а) монологизма самодемонстрации античной софистики и риторики; б) средневекового трудноналаживаемого диалога между земной тварью и всевышним с появлением в эпоху гуманизма самодостаточного общения, рассчитанного на свободу актов самоизъявления и слова. Способ связей самостей, в подобных условиях обращенных лицом друг к другу, состоит в непременном уточнении собственных смысловых позиций. Закон исключенного третьего, предполагающий выделение доминант и доминатов, уступает закону углубления заявляемой линии. В ходе взаимодействия лиц достигается полиэкранное рассмотрение с терпимым обоюдным реагированием на оттенки взглядов. В результате оппонент обретает амплуа актора, который не «против», а «напротив».

Сущностная природа «Я» сказывается в участии, установлении мостов взаимности. «Я» не автаркично, живет с публикой, для публики, за счет публики, раскрывается в отношении к «своему иному» в двухактном цикле присвоения и отдачи. «Я» организация многоэтажная, цементиро-

394

ванная сознанием, что «Я» нечто большее, чем его пребывание в малом натуралистическом времени. Обретение личностного в утрате биологического: это «нечто большее» — от сознания пребывания в большом времени культуры, социальной памяти, наследия. Динамический срез поставляет такую картину: переход границы предличностного, пред-морального инстинктивно­автоматичного мира и приобщение к личностно-моральному бытию означает погружение в стихию высокодуховной, идеалологической жизни, управляемой законами неорганического, но ценностного существования. Когда восприимчивость «Я» в сонме интенций на высокое приходит в упадок, личность перестает быть субъектом идеалологии, происходит деградация «Я», выражающаяся в разрушении экспектаций, впадении в «ситуацию ноль», возвращении в «естественное состояние» (в животном царстве в отсутствии ценностной рефлексии нет идеалологичной взаимности сознаний).

7.4.3