§ 1. Концепция бессознательного и теория личности в аналитической психологии К.Г. Юнга

Концепция сознания и бессознательного К. Г. Юнга, а также понимание им структуры психики и ее внутренних противоречий и механизмов, таких как вытеснение, фик­сация, перенос, сопротивление, сублимация, символиче­ские формы проявления бессознательного и его большая роль имеют много общих черт с психоаналитической тео­рией З.

В отличие от первоначального девиза «Там, где было Оно, должно стать Я», позднее З. Фрейд больше склонялся к тому, чтобы Я и Сверх-Я также признать больше бессоз­нательными, чем относящимися к сфере сознания, так как исходящие от этих инстанций вытеснения и сопротивле­ния, как правило, не осознаются индивидами. Юнг же счи­тает Я центральным звеном сознания. В связи с приняти­ем новой структуры Я, Оно и Сверх-Я поздним Фрейдом, границы сознания и бессознательного в его учении стано­вились все более размытыми и неопределенными. Юнг четко определяет эту границу, относя к содержанию сфе­ры сознания направленность разума, обеспечивающего стабильность, необходимую для достижения практиче­ских целей жизни, которые часто понимают как здравый смысл. Все, что не отвечает здравому смыслу, непримени­мо к рациональности жизненных целей, основанных на опыте, как нечто нерациональное, отходит в область бес­

сознательного. Так, сфера неосознаваемого по Юнгу пред­ставлена содержаниями,относящимися как к внешнему по отношению к субъекту миру, так и к его внутреннему ду­ховно-психическому. Бессознательное, таким образом, по обширности своей «территории» и богатству содержания намного превосходит сферу сознания, которое, несмотря на свою способность обучаться, открывать свои границы для всего нового, в каждой конкретной ситуации остает­ся ограниченным.

Я представляет собой организующее ядро созна­ния, но не все содержание сферы сознания составляет Я. Остается неизвестным, что же тогдапредставляет собой остальная часть осознаваемого, не относящаяся к Я? Кто осуществляет в этом случае процесс осознания, если не Я, то деятельностью какого субъекта является такой процесс?

Юнг не решает и не пытается решать такой вопрос на уровне теоретического анализа, рассматривая его как спе­кулятивный. Он считает, что психотерапевтическая прак­тика должна основываться на анализе опыта как общеис­торического, так и предоставляемого индивидуальным пе­реживанием. Поэтому он не стремится четко сформули­ровать свою позицию в понимании природы сознания и бессознательного, довольствуясь общим представлением, что сознание - это то, что известно субъекту о собственном мышлении, а бессознательное - область неведомого ему, о чем он не знает. Чтобы оперировать новыми понятиями, мы должны располагать соответствующими эмпириче­скими данными, считает он.

Однако психотерапевтическая практика, принесшая свои практические результаты, а также собственные мето­ды и подходы к их интерпретации приводят Юнга к но­вым предположениям, к разработке учения, называемого им аналитическим.

Юнг также придерживается понимания, что сознание и бессознательное не абсолютно закрытые области пси­хического, их содержания взаимно влияют и дополняют друг друга, именно их взаимодействие является условием целостности психики, отвечая ее стремлению к единству самости. О содержании неосознаваемого мы можем узна­вать в принципе, хотя оно является нам в символической форме и может по-разному интерпретироваться на каж­дом индивидуальном уровне. Но сознание не всегда может оказаться готовым к контакту с материалом бессознатель­ного, вследствие чего последнее воспринимается сознани­ем как нечто чуждое и внешнее ему, сознание вынуждено проецировать его на внешний объект.

Таким образом, заметно, какое важное значение при­дается бессознательному в системе Юнга. Бессознательное представлено не только инстинктами, имеющими телесное происхождение, но и архетипами - архаическими перво­образами, берущими начало в глубокой древности. Эти образования репрезентируют тип исторического опыта в ряду предков. Это анима/анимус, тень, самость, представ­ляющая целостность и т.д., они продолжают жить в душах последующих поколений. Сложившиеся стереотипы по­

ведения в процессе изменяющихся условий жизни в виде образов отходят постепенно в неосознаваемые сферы пси­хики и позднее уже в виде символа поднимаются из глубин бессознательного, вновь обретая жизнь и реальную силу, влияя на сознательную сферу индивида. Эти коллективные образы исторического происхождения, однако, наследу­ются генетическим путем и могут быть общими у предста­вителей определенных типов обществ. О наследуемости- некоторых признаков бессознательного отмечали также З.Фрейд, А. Адлер, К. Хорни и многие психоаналитики.

Человеческое Я в концепции Юнга является центром всей целенаправленной сознательной деятельности инди­вида и в этом смысле обладает активным духовным потен­циалом. Но в целом функция Я и всего сознания в конечном счете сводится Юнгом к адаптации к окружающей среде. Воля и автономность Я как субъекта сознания тоже оказы­ваются относительными, так как субъект в целом намного шире, чем сознание, он охватывает собой и бессознатель­ное, само сознание представляется производным от бес­сознательного, основной деятельностью которого является реализация поднимающихся на поверхность содержаний бессознательного, превращая их скрытой смысл в волю.

В то же время Юнг утверждает, что целостность лич­ности достигается соединением противоположенностей

- сознания и бессознательного - в некой трансценденталь­ной функции и здесь главным субъектом, определяющим характер примирения является уже эго,а не бессознатель­ное. Казалось бы, за я остается выбор, свобода отношения и определения себя. Однако выбор сводится лишь к двум основным тенденциям в зависимости от особенностей ин­дивида, - это творческое формулирование и понимание [3. Юнг 1998, 42]. Дополняя и компенсируя друг друга, эти тенденции служат инструментом для выявления и прида­ния формы содержаниям и идеям бессознательного так, что открывается возможность для интерпретации их разу­мом. В противном случае, если трансцендентальная функ­ция не осуществляется, то субъект остается разделенным на две противоположные части, где также возможны вы­теснения и сопротивления, переносы. При столкновении этих враждующих сторон неподготовленный к встрече с бессознательным разум может покрываться непонятным, чуждым ему содержанием, что приводит к помрачению разума, к невротическим отклонениям. Последнее может наблюдаться не только на индивидуальном уровне, но принимать и коллективные формы [4].

Человеческое Я осуществляет, делает зримым для восприятия определенную идею и считает себя источ­ником таких идей, не подозревая, что оно обрабатывает материал бессознательного. Бессознательное в таком по­нимании выступает неистощимым поставщиком идей, смыслов, их символов и влияет на направление волевой деятельности сознания.

Так, получается, что Я человека не обладает свободой, возможностью выбора своего основания, способностью из­менения себя, выхода за свои пределы. Оно остается предо­пределенным унаследованным прошлым человеческого рода, коллективным бессознательным. Свобода человека заключена в рамках ограниченного сознания, функция ко­торого сводится Юнгом главным образом к регуляции от­ношений между индивидуальным опытом и содержанием сферы бессознательного. Я, личность и субъект в концепции Юнга во многом не совпадают. Если Я ограничено деятель­ностью лишь в рамках сознания, то личность не ограничи­вает себя только пределами сознания, она охватывает собой и подсознательную сферу. Область сферы бессознательного, отличающуюся личностными проявлениями, Юнг называ­ет тенью. Тень является главной, значимой частью личности, но ее содержание не может быть познано индивидом. Эта бессознательная сфера личности постоянно оказывает вли­яние на сознание, пытаясь его ассимилировать. Тень может нести в себе угрозу всей личности, если в ней оживут и обре­тут власть темные бессознательные инстинкты, а моральные установки индивида окажутся не в состоянии противостоять им. Поэтому «осознать свою тень и научиться управляться с ней - участь всех людей» [5. Юнг 1998, 62]. Юнг не пыта­ется анализировать характер соотношений Я и личности, различий или сходства их содержаний, он лишь заключает: «Я предлагаю личность в целом, которая, несмотря на свою данность, не может быть познана до конца, называть само­стью. Эго, по определению, подчинено самости и относится к ней как часть к целому» [6. Юнг 1998, 164]. Самость, следо­вательно, выступает субъектом в более широком плане, чем Я.

Однако во многих работах, посвященных не теорети­ческим изысканиям, а практическим вопросам психоте­

рапии, Юнг отмечает, что каждый индивид, его Я сугубо индивидуален, представляет собой уникальную реаль­ность, которую хотя и можно познать, но нельзя понять с помощью методов научного рационализма. Логика на­учного рационализма нацелена на выявление в любой реальности, включая сюда и человека, все устоявшиеся в ней причинно-следственные связи, закономерности, рас­смотрение феномена как общую усредненную единицу. Но такой подход неприемлем для человека, его психиче­ского мира. Психотерапевтическая практика показывает, что каждая человеческая душа, каждое Я не сводимо к дру­гому Я, оно конкретно и неповторимо. Поэтому те пути, которые ведут к пониманию и взаимопониманию одной определенной души, могут не приводить к пониманию другой души. То, что активизирует и направляет душев­ные силы, что придает конкретной душе особенность, яв­ляется для данной души единственно дорогим и ценным, если даже оно не дорого другим, не является вообще соци­ально важным, - это определенный человеческий смысл. И только такой смысл, становящийся глубинным основа­нием души, ее внутренней интенцией, установкой, хотя, может быть и не осознаваемой индивидом, является для данного индивида определяющей. Душевная жизнь инди­вида есть реальность, действенность этого смысла, а не то, как ее представляет логика научного познания, как объ­ект, определяемый внешними обстоятельствами. Точка зрения познания не дает возможности понимания челове­ка, эти подходы диаметрально противоположны, считает Юнг [7. Юнг 1998, 72-75].

Но что парадоксально, уникальный, ни к чему дру­гому не сводимый глубинный смысл, в конечном счете у Юнга оказывается содержанием определенного архетипа, унаследованного из прошлого. Свобода, воля индивида, все что должно было быть направлено на творение цен­ного и дорогого только для данного индивида в его душе

вдруг оказывается следствием уже определившихся в про­шлом форм, ограниченным в их пределах. Каким образом личное, сугубо индивидуальное может быть выводимо из безличного коллективного наследия, социально-истори­ческого достояния некой общественной среды, этим во­просом Юнг не задается. Из его суждений можно лишь понять, что личность как целостность представлена как сферой сознательной душевной жизни, так и бессозна­тельной. Архетипы и древние инстинкты бессознательно­го часто враждебны и агрессивны и грозят застигнуть лич­ность врасплох, подчинить ее себе. В конечном счете ин­дивидуум предопределен и зависим от унаследованного прошлого, прочно поселившегося в нем, представленного в генетически наследуемых психических структурах. Если у Фрейда Эдипов комплекс, его вечная природа объясня­ется живучестью первоначальных витальных импульсов, то остается необъясненной неискоренимость архетипов, первообразов, имеющих культурно-историческое содер­жание, какая жизненная необходимость дарит им бес­смертие?

Юнг утверждает верную мысль, что единственно цен­ным, реальным для индивида выступает глубинный смысл, а не нечто общее. Этот смысл привносится не из внешней среды, хотя может быть и социально значимым для мно­гих, прежде всего он действенен и значим внутри душевной структуры конкретного индивида, он и есть реальность дан­ного человека, которая не совпадает с другой реальностью, с другим человеком. В последнем могут быть действенны совсем другие смыслы, с нашей точки зрения - другие цен­ности. Такой вывод Юнг делает из опыта своей клиниче­ской практики. Занимаясь психическими расстройствами своих пациентов, он замечал, что часто они невосприимчи­вы к внешним обстоятельствам, что разрешение внутрип- сихических конфликтов достигается не влиянием внешних условий, а уменьшением внутренних установок личности.

Задачей аналитика являлось не познать, а скорее понять, увидеть через внешние проявления то глубинное ядро его души, подлинную его реальность, противоречия которого с Я индивида породили невроз. И в каждом случае оказыва­лось, что содержание комплекса, характер противоречия в сущности своей индивидуально, неповторимо.

Юнг не относит смысл к причине. Анализ причинно­следственных связей выявляет то, что есть общее, одина­ковое в исследуемых явлениях. Несмотря на своеобразие каждой ситуации с этих позиций предполагается, что все ситуации сводимы и объяснимы в своей сути из единой основы. Но то, что есть общее в человеке с другим челове­ком, другими людьми не обязательно является истинным в нем, главной его основой. Смысл каждого человека уни­кален, он есть его особенное бытие, тогда как общее в нем хотя и важно, но второстепенно.

Таким образом, открывая уникальность и индивиду­альность каждой человеческой души, Юнг склонялся по­нять человека, его психику с позиций его духовных интен­ций, ценностью смыслового содержания. В этом вопросе он резко расходится с З. Фрейдом, критикуя его за то, что тот сводил все человеческие мотивы к биологическим ин­стинктам продолжения рода. Мотивы, обеспечивающие требования широко понимаемого сексуального, описан­ные Фрейдом, или стремление к власти как следствие ком­плекса неполноценности, выдвигаемое Адлером, или как нечто характерное человеку и всему сущему у Нищше, не являются универсальными для всех индивидов, их можно рассматривать лишь как один из аспектов человеческой жизни, которые имеют место. Но возведенные во всеоб­щий принцип, человеческой жизни, они превращаются в ограниченную теорию, не объясняющую субъекта в це­лостности. Юнг подчеркивает при этом, что эти теории не учитывают, что основой жизни других людей могут слу­жить и иные смысложизненные ориентиры, и вообще ду­

ховный мир у разных индивидов может принципиально отличаться. Недостаток концепции человека и его психи­ки З. Фрейда заключается в том, считает Юнг, что «Фрейд не вполне отдавал себе отчет в том, что под другими ши­ротами, в других условиях могут господствовать другие ценности и действовать другие психические доминанты» [4. Юнг 1994, 75].

Подчеркивая ценностный характер каждого индиви­дуального выбора, отношения, Юнг особое значение при­дает мировоззрению. Человеческая история, особенность черт определенной культуры зависит от мировоззрения составляющих ее отдельных индивидов. Мировоззрение является основой нравственного выбора, этических и эсте­тических представлений и установок личности, ее поступ­ков. Как источник и содержание всех волевых усилий и решений разума Юнг относит мировоззрение к области сознания. Именно от такого рода духовных установок лич­ности зависит характер интеграции элементов сознания с бессознательными тенденциями. Юнг считает, что только обращение к мировоззрению делает возможным анализ глубинного ядра души, характера психического конфлик­та, которые неповторимы у каждого, такого подхода долж­на требовать терапия,чтобы быть успешной.

Несмотря на признание творческого характера миро­воззрения, его способности к индивидуальному выбору, противостояния к внешним воздействиям, Юнг однако от­мечает, что хотя мировоззренческие установки субъектив­ны, но исходно они развиваются на почве общей традиции и социальной среды. Но поскольку индивид заимствует только то, к чему он больше внутренне, психически скло­няется, то этим ограничивается объяснение уникальности, свободы каждого человеческого выбора.

Если в практических подходах к лечению психических недугов, к пониманию человеческого душевно-духовного мира Юнг считал неприемлемыми методы научного по­

знания, так как смысл по его мнению заключается в миро­воззренческих предпосылках, а не в знании, и с этой глу­боко верной мыслью можно согласиться, то в работах, по­священных теоретическому анализу принципы подходов к пониманию человека, его психики у Юнга строятся на логике детерминизма. И в этом заключается непоследова­тельность самого Юнга. В конечном счете таким предопре­деляющим основанием является бессознательное, точнее его безличное, коллективное начало, уходящее корнями в прошлое, влияющее на настоящее индивида. Архетипы, наследуемые генетически, в принципе основаны на древ­них инстинктах и их выражают, они неистребимы и непо­знаваемы и потому часто психически воспринимаются ин­дивидами как сверхъестественная сила, чуждая и внешняя. Значит, в конечном итоге нечто общее, надиндивидуаль­ное, составляющее основу психеи, определяет индивида, задает ему путь развития, заключает в жесткие рамки. С этой точки зрения человеческое существо лишено свобо­ды, возможности выбора своего уникального пути.

Будучи современником многих разыгравшихся поли­тических событий, социальных катаклизмов ХХ века, фа­шизма и правящих тоталитарных систем, К.Г.Юнг пытал­ся объяснить такие феномены, имеющие крайне агрессив­ный характер и античеловеческую направленность, исходя из своего определенного понимания человеческой пси­хики. Сила и действенность бредовых идей, безумие, ох­ватившие широкую массу индивидов, целые нации, были не случайны, они, по Юнгу, были подготовлены развитием определенных тенденций и оживлением на их почве неких психических сил. Это, как известно, силы бессознательно­го коллективного психического, представленного древни­ми архетипами, грозящими захватить и ассимилировать сознание человека, охваченного смятением, принося этим опасность потери его индивидуальности, способности к разумному решению и действию.

И если каждой отдельно взятой личности присуще самостоятельное, критическое отношение как к внешним обстоятельствам, так и к внутренним психологическим со­стояниям, то как только индивидуальные Я, взаимодей­ствуя, образуют массу, то такая критическая способность снижается до примитивных форм. В массе сознание ин­дивида нивелируется, а бессознательные архетипы ожив­ляются. Масса внушаема, некритична, импульсивна, она больше бессознательна, чем сознательна, она способна со­вершать безответственные поступки. В этом вопросе Юнг разделяет основные положения концепций массовой пси­хологии Г. Ле Бона, Г.Тарда, З.Фрейда и др.

Не менее важной причиной развития массовой пси­хологии, по Юнгу, является научный рационализм, прин­цип каузального подхода которого оставляет возможность понимания человека только лишь как абстрактной, усред­ненной статистической величины, социальной единицы, легко заменимой частицы общества [7. Юнг 1998, 74-75].

В системе господства безликой и анонимной органи­зации, ее общественных норм, человек принимая их, утра­чивает право на индивидуальную ответственность за свою жизнь, поступки, решения, будучи индивидом массы, ему представляется удобным такое положение, ответственность он перекладывает на высшие инстанции. Юнг подчеркива­ет, что в массе индивид лишается, прежде всего, свободы, возможности выбора себя, единственно значимого для себя жизненного смысла. Но отказ от свободы выбора, от глу­бинного основания своего бытия ведет к безнравственно­сти, уничтожению личности. «.Без свободы не может быть нравственности» [8. Юнг 1994, 233]. Единственно значимой ценностью для Юнга может выступать духовный мир каж­дого отдельного индивида, его индивидуальность. Как от­мечал еще Г.Тард [9], толпа легковерна, ею движет мнение, но и в мнениях она непостоянна. Толпа нуждается в автори­тете, так как не способна развивать собственные убеждения,

а авторитеты, в свою очередь, используют толпу, вселив в нее веру в некий сфабрикованный миф, политический или даже религиозный, этим осуществляется власть над тол­пой, превращение ее в орудие для определенной цели.

Значит, как верно полагает Юнг, для объяснения и по­нимания душевно-духовного мира личности недостаточно подходов научного познания. Ведь логика научного позна­ния объясняет человека из внешних условий объективной данности и этим сущность человека оказывается детерми­нируемой внешним, для науки единственной реальностью является объективность, определяемость познаваемого яв­ления внешне устоявшимися данными. Таким образом, ра­ционалистический подход может рассматривать человека как объекта, а не как субъекта своего бытия. Чтобы вникнуть в содержание, глубинную интенцию личности, в ее смысл, уяснить ее суть, недостаточно методов научного познания, а необходимо понимание. Поэтому Юнг считает, что зна­ние и понимание - совершенно противоположные тенден­ции. Особенно подход понимания, считает он, необходим в клинической практике, иначе и невозможно установить контакт, найти подходы к духовному миру пациента, выяс­нить содержание внутри психического конфликта, проти­воречий в его Я. Однако сам Юнг, выражая глубоко верную мысль, сам не избежал естественнонаучного подхода в объ­яснении сущности человека, так как считал, что в конечном счете реальностью, определяющей человека является его бессознательные коллективные представления, унаследо­ванные из исторического прошлого его предков.

Если сознание по Юнгу сугубо индивидуально у каж­дого человека, то бессознательное у определенной общно­сти, нации, народа представлено общими, одинаковыми для всех его представителей древними архетипами. Хотя архетипы имеют культурно-историческое происхожде­ние, но, согласно Юнгу, они передаются наследственно-ге­нетическим путем и поэтому живы и сохраняют значение 470

в психической жизни современного человека, влияя на его сознательную деятельность и психику в целом. Архетипы могут стать роковыми, неся разрушительные последствия для психики, приводя к помрачению разума, различным психозам, которые могут носить не только индивидуаль­ный, но и коллективный характер. Особенно этому спо­собствуют моменты кризиса сознания, состояния инди­видов, выражающиеся неустойчивостью в нравственном и духовно-ценностном отношении. Они могут нести как положительный, так и отрицательный смысл в зависи­мости от того, каким образом эго-сознание интегрирует, воспринимает их. Но часто архетипы воинственны, враж­дебно направлены, дезинтегрируя неустойчивое сознание. Вследствие того, что они не осознаются индивидами как его собственные силы и не могут быть направлены на са­мого индивида, они проецируются на других. Таким обра­зом, считает Юнг, враждебность, исходящая из собствен­ных глубин, воспринимается как угроза, исходящая извне, от соседнего государства, нации, другого индивида и т.д. В этом состоит причина вечной агрессивности между ин­дивидами, народами, наличие враждебной настроенности по обе стороны «железного занавеса».

С этих позиций Юнг анализирует фашизм и тотали­таризм, социально-политическую обстановку, сложившу­юся в период второй мировой войны. То, что фашизм на­шел благодатную почву для своего расцвета в Германии, объясняется Юнгом пробуждением у немцев воинствен­ных архетипов германцев, так как в итоге первой мировой войны Германия потерпела крах, что вызвало тяжелый кризис в сознании нации. Ущемленное сознание немцев оказалось готовым воспринять идеологию нацизма, будто бы возвышающей народный дух.

В конечном счете и глубинный мотив, смысл, дела­ющий человека уникальной реальностью, не сводимой к другой такой реальности, оказывается, согласно Юнгу, вы­

ражает содержание и потребность определенного архети­па. Человек, выходит, рассматривается Юнгом в рамках причинно-следственных связей, он есть результат своего исторического прошлого. Психика человека предстает как установленная данность, предшествующая ему и зада­ющая ему направленность. Она обретает статус космиче­ской силы, трансцендентной величины, в системе которой человек выступает лишь ее следствием. Юнг сам замечает по этому поводу: «Человек - не творец, а результат творе­ния, продукт, который не способен модифицировать себя; он не ведает о том, как построена его неповторимая лич­ность» [4. Юнг 1994, 89].

Юнг отмечает, что только при интенции обращенности к внутреннему духовно-психическому миру, а не к внешне­му миру предотвращается развитие массовой психологии. Личность с хорошо организованной психической структу­рой, развитой индивидуальностью может оказать сопротив­ление организованной массе, сохранить свою идентичность, не превращаясь в массового индивида [7. Юнг 1994, 105].

Думается, Юнг здесь близко подошел к проблеме субъекта. Действительно, если индивид глубоко укоренен в определенной духовно-ценностной установке, то его Я остается самотождественным, функционирует как свобо­да и рефлексия этого определенного ценностного смысла. Этот смысл является единственно действенным для него, для всей его духовно-душевной структуры. Будучи укоре­ненным в своем внутреннем мире, он способен противо­стоять влиянию условий внешнего мира, выработать к ним отношение с позиций собственных ценностных установок и этим сохранить себя в качестве субъекта. Феномен массы, превращение индивида в массе в раба и объекта разнона­правленных мнений и идее фикс, внушаемость ими, под­верженность к их некритическому восприятию, на наш взгляд, объясняется тем, что такие индивиды, видимо, не­достаточно укоренены в своей духовно-ценностной интен­

ции, их Я еще глубоко не основано в содержании, которое было бы глубоко значимым для них, смыслом всей жизни. Причиной понижения уровня субъектности у индивидов в массовых явлениях может выступать раздвоение лично­сти, внутрипсихическое отчуждение, сопровождающееся потерей внутренней свободы вследствие противоречий в самом Я, когда пространство Я предстает ареной борьбы несовместимых ценностных установок в личности, в ре­зультате чего нередко ложные ценности становятся веду­щими, мотивы, выражающие интересы и цели безличных сил одерживают верх над целями личного, интересов раз­вития и становления. Конечно, вариаций индивидуально­психических противоречий может быть множество.

В этом отношении Юнг также апеллирует к личности как к исходному началу, реальности, принимающей ре­шения и несущей ответственность за них: «В этом коллек­тивном феномене есть и вина самой личности, поскольку нации состоят из личностей.. Но в действительности дух нации могут обновить только изменения в мировоззре­нии личности. Все начинается с личности» [8. Юнг 1994, 232]. Однако, целостность личности, по Юнгу, составляет единство противоположностей, это не только сознание с его центральным Я, но и тень, темная бессознательная сторона личности, несущая в себе агрессивные импульсы. Архетипы тени вечны и неуничтожимы. Человек, его со­знание, свобода его Я, в конечном счете, выводятся Юнгом из биологически зафиксированного исторического на­следия предков, определяются им. Человек выводится как следствие готовой психической данности, поэтому не остается никакого иного пути, кроме как объяснения его в причинно-следственных связях в традициях методов на­учного познания.