§ 5. Социальное отчуждение и концепция неврозов З. Фрейда

Проблема деструкции субъекта, расщепления его психической целостности, была раскрыта и описана, как отмечают многие представители постструктурализма и герменевтики, в учении З.Фрейда.

миримой конфронтации, явилось эпохальным открытием в психологии. Оно значительно изменило представления о структуре психики личности. В ней обнаружились на­пластования, многократно наслаивающиеся друг на друга, глубины и поверхности, центр и периферия, организован­ные в своеобразное пространство - пространство Я.

Деятельность Я, которое сохраняло бы свою целост­ность следованием тем целям, устремлениям и действиям, направленным на осуществление своей единственной выс­шей ценности или мотива, при наличии в его простран­стве двух или более мотивов и ценностей, не совпадаю­щих, а часто противоположных по своему смыслу, неред­ко приводит к их конфронтации и в крайних случаях - к неразрешимому конфликту, что чревато дезинтеграцией, расщеплением и даже распадом Я на свои части.

Открытое им психическое противоречие мотивов сам Фрейд объяснял как вечное, никогда не разрешимое про­тиворечие между биологическими инстинктами, данными человеку от природы, которые преодолеть он не может и культурными запретами, нормами, установленными в со­циальном бытии человека, которые интроецированы в субъект, представлены в его психической инстанции путем идентификации как с принятыми индивидом, и поэтому становящимися его собственными мотивами и установка­ми. Психическое Я представлено в концепции З.Фрейда как несчастное Я, стремящееся сохранить единство между раз­

личными по своей направленности инстанциями Я, Оно и Сверх-Я. Каждая инстанция пытается захватить власть, за­нять верховенствующее положение над другими и даже по­глотить остальные, пробивая дорогу своим интересам, но ей противостоят другие не менее сильные тенденции. И та­кая борьба, где одерживает верх то одна, то другая сторона может продолжаться бесконечно, терзая душу, внося в нее различные фобии, тревожность и другие симптомы.

Функция психики по существу, сводилась им к обеспе­чению и обслуживанию потребностей первичных жизнен­ных позывов. С этой позицией выразили уже свое несогла­сие его первые последователи К.Г.Юнг и А.Адлер. Но осо­бенно сильному преобразованию его учение подверглось неофрейдистами К.Хорни и Э.Фроммом. Они пытались показать, что в основе психических неврозов лежат соци­альные противоречия. Так, К.Хорни считает, что опреде­ленный тип культуры и присущие ему специфические противоречия, в которых сформировались и живут инди­виды, играют решающую роль в особенностях и содержа­нии их психических расстройств [27].

Основанием внутрипсихических противоречий и кон­фликтов, что Фрейд рассматривал как неизбывное проти­воречие между Я и Оно, сознанием и бессознательным, на наш взгляд, является социальное отчуждение. Этому феномену было посвящено немало философских работ Ж.-Ж.Руссо, Г.В.Ф.Гегеля и других мыслителей, но осо­бенно проблема отчуждения была разработана в учении К.Маркса.Отчуждение заключается в том, что собственные сущностные силы человека, принимая объективирован­

ные формы, казалось бы, предназначенные служить чело­веку, его развитию и росту как личности, обретают само­стоятельное бытие, не совпадающее и не служащее целям человека, имеют целью уже собственное развитие и рост, а человек становится средством их саморазвития. В этом смысле отчуждение является самоотчуждением человека, то есть отчуждением от самого себя, противопоставлени­ем себя самому себе.

Если удвоение человека на себя и свое иное является объективной основой человеческого бытия в мире, спо­собом его созидательной деятельности, то в условиях от­чуждения это объективное отношение переворачивается: субъект как бы становится объектом, и наоборот, объект обретает статус субъекта. Удвоение человека оборачивает­ся его раздвоением на себя и на вырвавшиеся из-под его контроля исторически накопившиеся силы. Такое про­тивостояние часто обретает антагонистический характер. Индивидам с их индивидуальными и личностными целя­ми, интересами, творческими особенностями и потребно­стями, многообразными творческими усилиями и отно­шениями которых и создается всеобщий субъект - обще­ство, оно - общество противостоит как надындивидуаль­ное, будто их порождающее начало, диктующее им свои цели, различные установки.

Причина всего этого - отчужденное сознание людей, представление себя результатом и следствием внешне противостоящего им объектного мира как самостоятель­ного и необходимо закономерного, преклонение человека перед все силием государства, власти, капитала, превра­щение их в страсть, высшую ценность, дающую власть при отождествлении с ним. Этому соответствует иррациональ­ная логика, согласно которой смысл и значение предме­тов, созданных людьми, изначально им присуще, они на­деляют людей подобным смыслом и значением. В резуль­тате не они служат человеку и его развитию, а наоборот,

человек служит им, посвящая себя, все свои способности их росту и умножению.

Результатом является то, что цели и ценности индиви­дуальной жизни перестают совпадать с целями и требова­ниями общественной жизни людей и их общения, эти сфе­ры разобщаются и даже противоречат друг другу. Не толь­ко в общественной совместной жизни, но и в жизни каждо­го отдельного индивида в результате такого расщепления возникают две сферы его бытия: в одной он стремится быть самим собой в своей отделенности от других, следовать и осуществлять сугубо свои личные (или кажущиеся свои) мо­тивы и цели, а в другой сфере - официальной - он должен следовать мотивам и целям как бы над человеческим, обще­ственным, одинаковым для всех, стоящим выше всякой ин­дивидуальной цели. В официальной безличной сфере ин­дивиды преимущественно выступают в качестве средства, а не цели, так как общество, приобретшее характер надчело­веческого организма (часто в лице государства), имеет цели, часто не являющиеся целями самих индивидов. Для такого общества-субъекта - индивиды - всего лишь средство и ма­териал для возведения его собственного тела.

Итак, индивиды в реальной жизни, в реальных делах раздваиваются: общественный или официальный инди­вид и индивид индивидуальный (личностный), если мож­но так выразиться. В каждой из этих реальных сфер ин­дивид и ведет себя и чувствует и переживает по-разному. Его жизнь, статус, поведение и мысли могут иметь разные векторы направленности, а иногда быть и противополож­ными.

При этом надо отметить, что личностное в индивиде, хотя и может быть подавлено и вытеснено в неосознавае­мые сферы души, но исчезнуть никогда не может, так как личностные устремления к своей свободе, выбору и иден­тификации себя с высшими ценностями, своему росту, воздвижению и развитию себя являются его субъектными основаниями, обеспечивающими его автономность, твор­ческую активность, ответственность. Но и противополож­ные им ценности как основания установок официальной жизни индивидуума могут занимать такой же статус соб­ственных, принятых им смысложизненных ориентаций, также его внутренней интенцией. Иначе, если бы послед­ние были бы внешними, безотносительными к субъекту, то и проблемы внутрипсихического отчуждения не суще­ствовало бы. Да и проблема отчуждения как самоотчужде- ния человека сама по себе бы отпадала.

Возникает вопрос, каким образом становится сильней­шим мотивом жизни индивида то, что заведомо отрицает индивидуальную жизнь, необходимость самостоятельности и самобытности? Эти мотивы в условиях отчуждения могут занимать различный статус: они могут быть равными по силе мотивам собственной жизни, сосуществовать с ними парал­лельно, будучи непримиримыми, они могут быть преобла­дающими и подавляющими частные мотивыи интересы ин­дивида. В последнем случае индивидуальные потребности личностного развития могут глубоко вытесняться и не осоз­наваться индивидом, но при этом, не теряя своей жизнен­ной значимости и силы. У некоторых индивидов противо­положные мотивы могут быть осознаваемыми, и, если иной индивид, выбирая из этих двух тенденций, выбирает все же свои интересы личностного начала, его сохранения, утверж­дения и развития, отождествляя свою свободу с личными мотивами, а мотивы обслуживания общественного начала осуждает, то такой индивид обычно осознанно или даже от­крыто может защищать и обосновывать свою позицию.

всяком случае внутренне он отдает отчет самому себе о сво­ем выборе, рефлексирует над своим состоянием. Обычно у таких индивидов противоречие мотивов, хотя и не исчезает, но вряд ли достигает накала и неразрешимого конфликта, принимающего характер психического расстройства.

Речь, конечно, идет о том, что то, каким образом бу­дет разрешаться противоречие несовместимых по смыс­лу сторон, какая из них будет превалировать, зависит от самого субъекта, его свободы выбора себя, своих ценност­ных смыслов. Наличие феномена отчуждения, в том чис­ле внутрипсихического, как это ни звучит парадоксально, связано со свободой как сущностной силы человека, его способностью творить многообразие духовных смыслов и выбирать их как смысл своей жизни.

Я, основанное на двух или более ценностных смыслах, духовное содержание которых может оказаться противо­положным, а в иных случаях даже взаимоисключающим, тем не менее, пытается сохранить хоть какую-либо форму целостности, найти удовлетворительный или находит ка­жущийся удовлетворительным способ разрешения про­тиворечия. Особенно в тоталитарных системах, как уже говорилось, многие индивиды воспринимают противо­стоящие их мотивам утверждения и расширения своей особой сферы жизни требования социума как неудовлет­ворительные для их личностных интересов и не допускают их в свою душевную структуру.

Но если для индивида и нормы социума и личностные мотивы становятся равноценными, но противонаправлен­ными и взаимоисключающими друг друга по смыслу, то бывает так, что индивид находит следующее решение противоречия: в удовлетворении и осуществлении моти­вов, отвечающих требованиям социума он может видеть частичное или в различной степени полное обеспечение удовлетворения его личностных мотивов развития. Так, по крайней мере, он избегает возможности неразрешимого

конфликта и распада Я на свои части. То есть его личност­ные мотивы, будучи чаще всего вытесненными в неосоз­наваемые сферы психики, тем не менее, находят выход на поверхность сознания, в сферу осуществления и бытия себя не непосредственно, а опосредованно, под прикры­тием осознанно осуществляемых официальных мотивов. Это может быть карьерный рост, занятие государствен­ных должностей, в достижении которых индивид видит открывающееся условие для осуществления и его личных мотивов, развития себя как личности.

В тех же случаях, когда противоречие не находит ни­какой формы разрешения, а перерастает в неразрешимый конфликт, мучающий и раздирающий душу индивида, то в некоторых случаях это приводит к психической болезни. Эти болезни, как известно, на стадиях тяжелого кризиса полностью парализуют личность. Психика человека тогда представляет собой арену борьбы между различными ин­станциями Я, одна из которых захватывает господствующее положение и власть над другой. Последняя обычно вытес­няется в сферу бессознательного, однако, не теряя жизнен­ной силы и энергии, так как является такой же собственной интенцией субъекта, как и вытеснившая ее сила, энергич­но пытается пробиться на поверхность сознания, чтобы в какой-то степени осуществить свои цели. Однако это не удается, так как удовлетворению и осуществлению вытес­ненной интенции противостоит сопротивление сознания, которое ее вытеснило. Вытесненный мотив вновь и вновь предпринимает попытки прорыва, тщетно сметая прегра­ды, вновь выстраиваемые противоположной стороной, на­ходящейся в сфере сознания. Это представляет собой му­чительный процесс, наполняющий душу тревожностью (по Хорни), сопровождающийся страхами, фобиями (по Фрейду). Попытки прорыва вытесненных мотивов, перио­дически повторяющихся во время обостряющихся кризи­сов и их подавление, Фрейд описывал как симптомы.

Те или иные социальные драмы разыгрываются в каждой индивидуальной душе неповторимым образом, с особенностями и многообразием содержаний, оттен­ков. Не у каждой души это, конечно, достигает той безыс­ходной трагичности, каковой она выступает у невротика. Обнаружение в различной степени оказавшихся нераз­решимыми психических противоречий методами психо­анализа в определенной степени является естественным, так как у нормальных, (в смысле типичных) для данной культуры индивидов, страдания которых находят то или иное разрешение, это противоречие в значительной мере завуалировано. У невротика же оно является просто кри­чащим, блокирующим развитие индивида и его продук­тивное взаимоотношение с другими индивидами.

Индивиды сами выстраивают все эти структуры пре­жде всего в своей психике, мышлении. Индивиды в своей душе творят и соответствующие им мотивы, установки, нормы и запреты самому себе, сохраняя в то же время во всей силе свои личные жизненные устремления к свободе, к развитию, к самостоятельности и самобытности, проти­востоящие первым. Иначе говоря, они и идеально и ре­ально расщепляют, раздваивают себя сами, хотя, конечно, весь этотпроцессими в целом не всегда осознается. Это не результат сознательно осуществленной цели. Такие ситу­ации могут способствовать развитию у многих индивидов внутреннего душевного разлада, приводящих в отдельных случаях к тому, что Фрейд называет внутренним конфлик­том. На основе таких конфликтов взависимости от инди­видуальных особенностей возникают и случаи патоло­гических заболеваний, неврозов. Индивидом овладевает определённая мысль, идея, страсть и т.д., т.е. неонимивла- деет и контролирует, а они целиком владеют им. Болезнь состоит ещё и в том, что индивид пытается освободиться отвнутреннего конфликта тем, что постоянно создает пре­грады на пути прорыва загнанных вглубь бессознательных

импульсов, но они, будучи достаточно сильны, всё снова и снова прорывают их. Эта мера отгородиться от своих глубинных импульсов и тем задушить конфронтацию, вы­ражается в создании все возможных символических форм: действий, мыслей, образов, предметов и даже других лиц, в осуществлении и отношениях с которыми больной как бы находит символическое разрешение внутреннего кон­фликта и удовлетворение запретных желаний. Их З.Фрейд называет симптомами, навязчивыми действиями. По Фрейду такие внутренние противоречия в ослабленной форме свойственны всем нормальным (типичным)инди- видам, но невротик отличается тем, что у него они дости­гают непримиримой конфронтации и он не может найти удовлетворительного способа их разрешения.

В тоже время наблюдается, что явления болезненного раздвоения «Я» с их напряжением вплоть до полного рас­пада в отдельных случаях, возрастает вместе с развитием цивилизации. Об этом свидетельствуют многие данные этнографии, социальной психологии, а внутри развитых цивилизаций, по-видимому, можно сказать, случаи ду­шевных заболеваний больше наблюдаются у людей с от­носительно развитой интеллектуальной культурой и нрав­ственностью.

Невроз по описанию всех психоаналитиков представ­ляет собой состояние человека, когда он полностью или ча­стично теряет способность объективно, сообразно обстоя­тельствам мыслить, принимать решения и действовать. Это происходит в силу того, что человек более не владеет собой, не определяет и направляет ход своих мыслей и поступков, а оказывается во власти какой-то мысли и связанной с ней страсти, вместо того, чтобы ими владеть. Вследствие этого он не может адекватно реагировать на внешние обстоятель­ства, на их логику, а исходит только из смысла владеющих им страстей и мотивов. Индивид теряет качества субъекта. Он теряет прежде всего внутреннюю свободу.

То, каким образом отчуждение и самоотчуждение лю­дей ограничивает человека в его реализации себя как субъ­екта, а в крайних своих выражениях парализует личность так, что не человек является хозяином своих мыслей, пси­хических состояний, не он регулирует и направляет их ход, а они - определенные мысли, чувства хозяйничают в его душе, можно наблюдать в описанных Фрейдом неврозах навязчивых действий: «Невроз навязчивых состояний выра­жается в том, что больные заняты мыслями, которыми они, собственно, не интересуются, чувствуют в себе импульсы, ка­жущиеся им весьма чуждыми, и побуждения к действиям, выполнение которых хотя и не доставляет им никакого удо­вольствия, но отказаться от него они никак не могут. Мысли (навязчивые представления) сами по себе могут быть бес­смысленными или же только безразличными для индиви­дуума, часто они совершенно нелепы, во всяком случае, они являются результатом напряженной, изнурительной для больного мыслительной деятельностью, к которой он очень неохотно отдается. Против своей воли он должен занимать­ся самокопанием и раздумывать, как будто дело идет о его самых важных жизненных задачах. Импульсы, которые больной чувствует в себе, могут производить так же впечат­ление нелепого ребячества, но по большей части они име­ют самое страшное содержание, типа попыток совершения тяжких преступлений, так что больной не только отрицает их как чуждые, но в ужасе бежит от них и защищается от их исполнения запретами, отказами и ограничениями своей свободы. При этом в действительности они никогда ни разу не доходят до исполнения; в результате побеждают бегство и осторожность. То, что больной действительно исполняет как так называемые навязчивые действия, безобидные, не сомненно незначительные действия, по большей части по­вторения, церемониальные украшения деятельностей обы­денной жизни, из-за чего эти необходимые отправления жизненных потребностей: отход ко сну, умывание, туалет,

прогулка становятся в высшей степени продолжительны­ми и превращаются в почти не разрешимые проблемы, но не подумайте, что вы окажете больному услугу, если буде­те его уговаривать отвлечься, не заниматься этими глупы­ми мыслями, а сделать что-нибудь разумное, вместо своих пустяков. Они сам бы этого хотел, потому что его сознание совершенно ясно, он разделяет ваше суждение о своих на­вязчивых симптомах, да он сам вам об этом рассказывает. Он только не может иначе» [4. Фрейд 1989, 164].

Описанные Фрейдом навязчивые состояния являют нам картину внутрипсихического самоотчуждения челове­ка, когда ему противостоят его собственные силы, отделив­шиеся от него, ставшие ему враждебными и чуждыми так, что индивид воспринимает их не как часть своего Я, а как внешнюю непонятную силу, поселившуюся в нем. Вопреки своей воле и желаниям, индивид вынужден подчиниться захватившим власть в его душе одним и тем же мыслям и представлениям, но не может от них избавиться. Он осозна­ет их нелепость и никчемность, а порой даже их преступ­ность, спасается бегством, но не в силах справиться. Он не может понять природу этого явления и может восприни­мать его как действие неких сверхъестественных сил.

Одним из самых трудных случаев для понимания пред­ставляют собой неврозы бреда наблюдения и в более широ­ком плане - преследования. Они особенно рельефно пока­зывают картину резкого раздвоения личности. Это случаи, когда человек в собственной душе постоянно чувствует как бы присутствие постороннего наблюдателя, который каж­дый его шаг, поступок, мысли, настроение и т.д. фиксиру­ет, отмечает, оценивает, а часто и осуждает, при этом это ощущается не как его собственный контроль над собой, а как контроль какого-то чужака, поселившегося в нем и бес­церемонно производящего свои суждения о нем. В обыч­ных условиях это тоже происходит с нормальными людь­ми, но тогда это является преходящим моментом и человек

полностью отдает себе отчет в том, что контролирующую инстанцию он сам полностью воспроизводит, сознавая, что это его собственная инстанция. У невротика эта инстанция постоянно производит суд, между тем, что делает его соб­ственное «Я» и тем, что делает или судит эта инстанция, су­ществует дистанция и враждебность. Весь вопрос в том, что невротик пытается избавиться от следящего ока, спрятаться от него, но не может. Его присутствие для него мучительно, тем более, что эту наблюдающую или производящую суд (здесь вариации тоже многообразны) инстанцию он сам по­стоянно и навязчиво воспроизводит с утомительной повто­ряемостью и однообразием. «Они жалуются нам, что посто­янно и вплоть до самых интимных отправлений находятся под удручающим наблюдением неизвестных сил, вероятно, все-таки лиц, и в галлюцинациях слышат, как эти лица объ­являют о результатах своих наблюдений: «сейчас он хочет сказать это, вот он одевается, чтобы выйти и т.д. Это наблю­дение еще не то же самое, что преследование, но близко к нему, оно предполагает, что больному недоверяют, ждут, как бы застать его за запретными действиями, за которые его должны наказать....такая наблюдающая и угрожающая наказанием инстанция в «Я»... у них лишь резко отделена от «Я» и по ошибке смещена во внешнюю реальность» [4. Фрейд 1989, 338].

Поскольку подобные влечения, противоречащие нрав­ственным нормам, по происхождению тоже являются общественными, то в основе неврозов, скорее всего, лежат социальные противоречия. Более реальным в таком объяс­нении, однако, представляется то, при котором этой дей­ствительной инстанцией выступает отчужденный социум, порядки и нормы, им установленные, а не становящиеся мистическими изначальные грехи наших далёких предков.

Наличие наблюдающей, творящей суд и наказываю­щей инстанции в самом себе, но которая воспринимается больным как внешнее и потустороннее, несет в себе харак­

тер зеркального воспроизведения ситуации отчуждения: враждебность «Я» к этой инстанциии страх перед ней, ее непонятная власть, которая парализует волю «Я», и ее внешность и безличность.

Вытесненные мотивы индивидов, будучи неудовлет­воренными, стремятся найти определенные формы свое­го осуществления, не всегда находя прямой и адекватный путь своего выхода, и, находясь на различном уровне осоз­нанности, продолжают работать, создавая особый фон эмоционального настроя, в зависимости от того, в какой мере они находят себе удовлетворение. В условиях отчуж­дения у большинства индивидов, видимо, имеются два ос­новных пути разрешения данной проблемы. Первый путь, это когда у индивидуума место личного мотива занимает- мотив господствующей силы, ее укрепление, утверждение и развитие. Примером могут быть интересы государства, корпорации. Индивид рассматривает государство как выс­шее начало, предан ему, отождествляет свои интересы с интересами государства. Другим примером является слу­жение богатству, идентификация своих устремлений с не­обходимостью самовозрастания богатства. В таком случае индивидуум жертвует собой как личностью, целиком по­свящая себя умножению богатства, он становится «персо­нификацией» капитала.

Удовлетворение многих его потребностей при этом имеет своим смыслом содержание в хорошем состоянии средства саморазвития государства или капитала, то есть в его лице удовлетворяет свои потребности государство или капитал. И такое решение противоречия индивида в определенном смысле удовлетворяет. Его личностные мотивы жизни не исчезают, они могут вытесняться в не­осознаваемые сферы психики или осознаваться в их от­чужденно-искаженном виде, когда он рассматривает свои мотивы не как свои, а как форму существования мотивов стоящей над ним отчужденной силы. Вытесненный мотив

все же в данном случае получает удовлетворение под ли­чиной противоположного мотива, что не ведет, конечно, к патологическому исходу.

Второй путь, это, уже известно, когда индивид со­знательно осуждает интересы отчужденной силы и не до­пускает ее в структуру своей психики. Он делает все для нейтрализации ее подавляющей силы и утверждения своих личных установок, какими бы последние ни были. Личные установки также могут быть различного инди­видуального содержания - от благородных до низких, эгоистичных или даже преступных целей. Здесь гово­рится о том, что в душе индивида не обязательно только личностные мотивы могут быть гуманного содержания, иногда в той или иной душе, наоборот, личные мотивы могут одерживать верх как отчужденные эгоистичные цели, противонаправленные альтруистическим целям общества. Ведь общество также представлено целой ие­рархией ценностей, определенные общественные слои, организации целью своей деятельности видят достиже­ние гармонии, мира, свободы и равенства во взаимоотно­шениях между людьми и государствамии т.д. При такой сознательной расстановке приоритетов между имеющи­мися мотивами такие индивиды также находят разреше­ние душевных противоречий.

В случаях же, когда взаимоисключающие друг друга по характеру мотивы не находят никакого реального (хотя бы частичного) удовлетворения и выхода, даже в личине своей противоположности, то и в этом случае его моти­вы не находятся в состоянии открытой конфронтации, так как душевно больные, по описанию аналитиков, часто не осознают своих скрытых мотивов, сам конфликт также им неведом, неосознаваем. Индивид часто находит не дей­ствительный, а мнимый выход, выстраивая некие внеш­ние действия, предметы или даже лица, в отношениях с которыми он находит некое подобие удовлетворения или

решения своей проблемы. Однако эти «решения» носят частично или полностью символический характер.

Создание символических форм является характерным и творческим для человеческой деятельности вообще. Символ представляет собой и выражает нечто реальное и является функциональным моментом деятельности. В ус­ловиях отчуждения символ и выражаемая им реальность могут поменяться местами и человек, создающий симво­лы, может оказаться символом того, что им создано, как например, когда он выступает личностным обличием сво­его капитала, то есть служит символом своего символа. В типичных условиях нормального индивида такое искаже­ние и перевертывание, хотя и тоже часто не осознается, но целиком не блокирует достижение им определенного удовлетворения своих устремлений. Душевно больной, выстраивая линию мнимой деятельности, часто превра­щает ее в ритуальное действие и в ритуальное удовлетво­рение, что только на некоторое время может успокоить владеющую им страсть, но все снова иснова хватается за эту соломинку. Это было показано на примере невроза на­вязчивых действий, которые могут быть не только действи­ями, но и мыслями или представлениями.

Таким образом, социальное отчуждение имеет место, когда общие отношения людей, связывающие их деятель­ность воедино, начинают обособляться, обретать характер над индвидуальных начал, нормы, ценности и запреты ко­торых обретают господствующее положение, в то время как деятельность каждого индивидуума и его жизнь ста­новятся частным моментом совокупного общего процесса. Тогда жизнь каждого, в свою очередь, становится особым бытием с сугубо индивидуальными мотивами. По Марксу такое обособление на данном историческом этапе знаме­нует собой определенный уровень свободы человека, по­явление личности на исторической арене, самостоятель­ной в своих поступках, способной использовать такие же

развитые общественные отношения в своих частных целях. Другая сторона обособления - отчуждение, которое может быть преодолено в ходе достаточно серьезного осознания и контроля над собственными душевными процессами.

В то же время у Маркса есть положения, где индивиды с их индивидуальными сознаниями и являются авторами исторических событий, именно они - активные деятельные творцы мировых процессов и одновременно творцы самих себя. В этом смысле, думается, надо понимать отчуждение как самоотчуждение людей, так как сами индивиды явля­ются субъектами своих поступков, творцами своих цен­ностей как смыслов жизни, выбирая отчужденные от них самих ценности, они и творят соответствующее им бытие. Ведь ценностные смыслы, творимые людьми, многообраз­ны по своему содержанию, они могут быть истинными и ложными, гуманными или антигуманными, достойными для человеческого бытия или недостойными его. От самих индивидов, их выбора зависит, какой мир они построят, какие ценности будут верховенствовать в нем. Но это по­ложение Маркса совершенно противоположно его же дог­мам о материалистическом понимании истории.

Цитируемая литература

1. Фрейд З. О психоанализе. В сб. Психология бессознательно­го. - М.: Просвещение, 1989.

2. Фрейд З. Очерки истории психоанализа. В кн. 1. Я и Оно. - Тбилиси: Мерани, 1991.

3. Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия. В кн. 1: «Я» и «Оно». - Тбилиси: Мерани, 1991.

4. Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекции. - М: Наука, 1989.

5. Фрейд З. Толкование сновидений. - Киев: Здоровья, 1991.

6. Фрейд З. Очерки по психологии сексуальности. В кн. 2. Я и Оно. - Тбилиси: Мерани, 1991.

7. Леонтьев А.Н. Проблема развития психики. - М.: МГУ, 1972.

8. Фрейд З. «Я» и «Оно». В кн. 1: «Я» и «Оно»: Пер. с нем. - Тбилиси: Мерани, 1991.

9. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 г. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. т. 42. - М.: Политиздат, 1974.

10. Фрейд З. Тотем и табу. В кн. 1: «Я» и «Оно»: Пер. с нем. - Тбилиси: Мерани, 1991.

11. Фрейд З. Массовая психология и анализ человеческого «Я». Кн. 1. - Тбилиси: Мерани, 1991.

12. Фрейд З. Леонардо де Винчи. - М.: Мысль, 1912. - С. 26.

13. Шарден П.Т. Феномен человека: Пер. с фр. - М.: Наука, 1987.

14. Руткевич А.М. От Фрейда к Хайдеггеру: Критичес-кий очерк экзистенциального психоанализа. - М.: Политиздат, 1985.

15. Лейбин В.М. Психоанализ и философия неофрейдизма. - М.: Политиздат, 1977.

16. Фрейд З. Достоевский и отцеубийство. В кн. 2: «Я» и «Оно». - Тбилиси: Мерани, 1991.

17. Фрейд З., Буллит У. Томас Вудро Вильсон. 28-й президент США (Психологическое исследование). - М.: Прогресс, 1992.

18. Юнг К.Г. Психология и поэтичекое творчество. В кн.: Само­сознание европейской культуры ХХ века. - М.: Политиздат, 1991.

19. Юнг К.Г. К пониманию психологии архетипа младенца. В кн.: Самосознание европейской культуры ХХ века. - М.: Политиздат, 1991.

20. Ясперс К. Духовная ситуация времени. В кн.: Смысл и на­значение истории: Пер. с нем. - М.: Политиздат, 1991.

21. Лейбин В.М. Психоанализ и философия неофрейдизма. - М.: Политиздат, 1977.

22. Лейбин В.М. Фрейд, психоанализ и современная западная философия. - М.: Политиздат, 1990.

23. Беседа с Хайдеггером. В сб.: Хайдеггер М. Разговор на про­селочной дороге. Пер. с нем. - М.: Высш. шк., 1991.

24. Ясперс К. Философская вера. В кн.: Смысл и назначение истории: Пер. с нем. - М.: Политиздат, 1991. - С. 454.

25. Шелер М. Положение человека в космосе. В. сб.: Проблема человека в западной философии. - М.: Прогресс, 1988. - С. 63.

26. Юнг К.Г. Современность и будущее. - Минск: Университетское, 1992.

27. Аристотель. Метафизика. Соч. т. 1. - М.: Мысль, 1976.

28. Хорни Карен. Неврологическая личность нашего времени. Самоанализ. - Москва, «Прогресс» «Универс», 1993.

29. Фромм Эрих. Психоанализ и этика. - Москва: Республика, 1993.