Мораль и этика

В постсоветском культурном пространстве возрождаются надежды на моральный дискурс. После дискредитации идеологии язык морали остался вне подозрений. Многим кажется, что только моральная оценка действий политиков, бизнесменов, интеллектуалов способна оздоровить жизнь.

какой-либо из его подсистем за универсальный. Даже научный дискурс, который внедряется во все сферы жизни, наталкивается на сопротивле­ние. Зато мораль кажется применимой к самым разнообразным сферам человеческой деятельности, ибо с помощью дифференциации на плохое и хорошее можно оценивать все остальные феномены. Однако филосо­фия не может сводиться к морали, как она не сводится к науке или иде­ологии. Необходимость дистанцирования вызвана осмыслением границ опыта морального осуждения, который является весьма распространен­ным в российской истории. Другим мотивом можно считать тот факт, что мораль не может оценивать сама себя. Какая мораль считается хоро­шей? Та, которая совпадает с моим представлением о границах плохого и хорошего? Но тогда те, кто принимают мою мораль в качестве универ­сальной, сильно рискуют своей свободой.

Не так-то просто дистанцироваться от морали и превратить ее в пред­мет объективного исследования «свободного от ценностных суждений». М. Вебер вслед за Ницше считал мораль в высшей степени «инфекцион­ной» и полагал, что ею нужно пользоваться в перчатках. Однако попыт­ка создать такие стерильные инструменты до сих пор еще никому не удавалась. Во всяком случае, в составе любых человеческих произведе­ний, будь то научные теории или правовые нормы, мы неизбежно натол­кнемся на те или иные моральные предпочтения. Даже у Ницше, пытав­шегося говорить о морали неморально, не трудно найти множество ценностных утверждений (вроде «подтолкни слабого»), которые вовсе не безусловны. Поскольку очевидны как недостатки морализма, так и невозможность избавиться от ценностных суждений, остается коопера­ция с моралью и она видится в том, чтобы попытаться найти такую эти­ческую систему, которая выполняла бы по отношению к ходячим мо­ральным кодексам рефлексивную функцию и позволяла в жизни оставаться моральным и справедливым.

сколько выражению недовольства. Мораль судит мир исходя не из того, какой он есть, а из того, каким он должен быть.

Как и в случае с рациональностью, мораль ориентируется на идеал такого порядка, который предполагает единство. Однако о каком, соб­ственно, единстве идет речь? Именно этот вопрос становится централь­ным для нашей эпохи, которую часто называют постмодерном. И дума­ется, что именно в эту эпоху проблемы этики и антропологии, несмотря на резкую критику морали и идеи человека, выходят на передний план. Современное понятие единства опирается на этические принципы от­ношений между людьми: действительность человека утверждается в процессе признания его другими, но таким образом и другой оказывает­ся признан мною. Теперь мы уже не можем заставлять всех думать, же­лать и оценивать одинаково, единство действий не задается трансцен­дентальными идеями, а предполагает признание другого и даже, точнее, чужого, с которым мы должны жить в согласии.

Если рациональный порядок, опирающийся на силу, в конце концов приводит к конфликту и распаду составляющих его частей и никакой общественный договор не может долго сохранять единство враждую­щих индивидов, то любовь, сопровождающаяся прощением и покаяни­ем, способна объединить даже преступника и жертву.

Таким образом, этика всегда обращена к индивиду и является фор­мой ориентирования человека в мире. Она включает в себя рефлексию общепринятых моральных норм, и этот момент обстоятельно разрабо­тан в «Теории справедливости» Д. Роулза, который вновь обратил наше внимание на то, что моральное чувство справедливости нередко оказы­вается репрессивным. Кажущееся очевидным, опирающееся на опыт личного страдания, оно взывает к отмщению или протесту и не прини­мает никаких смягчающих обстоятельств. Именно поэтому ссорятся и

враждуют близкие люди: друзья, супруги, соседи не могут простить оби­ду, и поэтому их любовь легко переходит в ненависть. Только дистанци­рование от общих моральных норм, которые захватывают сердца и души людей, рефлексия над своими, кажущимися бесспорными переживани­ями способствуют уравновешенному, сдержанному поведению. Отсюда другая важная особенность этики — это искусство управления собой, способность контролировать и сдерживать себя от непосредственных реакций. Самодисциплина имеет мало общего с аскетизмом, который является технологией реализации универсальной морали. Этическое ори­ентирование представляет собой поведение в изменяющемся мире и ре­гулирование себя сообразно обстоятельствам. Нелепо вести себя в пив­ной как в храме, но и там человек не должен превращаться в животное.

Абсолютное — значит независимое. Но как определить абсолютные нормы? Моральна ли сама мораль, не является ли ошибочным само раз­деление на истинное и ложное? Эти вопросы убеждают в том, что цен­ностные и истинностные оценки применяются к любым феноменам, кроме самих себя. Но если отказаться от абсолютных масштабов, будь то рациональные идеи или моральные ценности, то на что может опе­реться человек в своих поступках? Современное общество по сравне­нию с традиционным является мультисистемным, и при этом различные подсистемы оказываются автономными: если политика или мораль на­чинают регулировать экономику, то она приходит в упадок. И наоборот, если бюрократическая государственная машина или технонаука станут определять все жизненные решения, то это также приведет к регрессу. Наше общество не может быть объединено на основе идеи тотальности. Именно это обстоятельство кажется наиболее тревожным и настолько опасным, что сегодня всерьез рассматривается проект возвращения к средневековым способам объединения людей, которые опираются на такие дисциплинарные пространства, как храмы, в которых люди, сопе­реживая страданиям Христа, осознавая собственное несовершенство, учились прощать и таким образом сохраняли единство разделенного на бедных и богатых общества.

Сегодня христианская мораль и сострадание уже не могут консоли­дировать наше общество, которое интегрируется путем преодоления конфликтов между индивидуумом и государством. Мораль навязывает универсальный код различия добра и зла, но сама при этом исключается от оценки с точки зрения такого различия. Это самотабуирование мора­ли становится явным в силу неискоренимого стремления к истине. Как говорил Ницше, христианская мораль разрушается правдивостью. Он та­

ким образом пытался сломить ее самоуверенность, и то, что называют имморализмом Ницше, на деле оказывается попыткой найти новую фор­му морали, в которой было бы место многообразию моралей, которые имеют место в разных культурах, обществах и даже у разных индивидуу­мов.

Речь может идти о некоем рынке признания, когда оно осуществля­ется не на основе долга или любви, а на основе «стоимостной» оценки акта признания, которое уподобляется товару. Тот, кто играет в игру при­знания другого, сильно рискует, ибо велика вероятность, что другой вовсе не ответит взаимным признанием. Отсюда моральное поведение совре­менного человека не опирается на абсолютные нормы, а реализуется как такая стратегия, в которой решающим оказывается выбор между «выгодно» или «невыгодно». Мораль оказывается как бы блуждающей, спонтанной и сингулярной, свободно возникающей в одних случаях и исчезающей в других. Именно это обстоятельство делает этическую реф­лексию морали практически актуальной.

Мораль живет как бы внутри нас и выражается в чувстве справед­ливости, которое вспыхивает тотчас же, как нам наносят ущерб и оби­ду, и выглядит как самое подлинное чувство, которое не обманывает нас. И вместе с тем люди приучены терпеть несправедливость и не самый худший из способов — это затаить обиду и откладывать осуще­ствление справедливости до Страшного Суда. Хотя активный протест может быть честнее, но он наносит обидчику такой удар, который час­то несоизмерим с его проступком. Реактивный протест откладывает месть, но от этого ничего не меняется. Как кажется, мы сейчас как раз и находимся в этой стадии: мучайте, грабьте, издевайтесь над нами сей­час, но Бог видит правду и он отомстит за нас, и когда-нибудь мы будем наслаждаться видом ваших мучений в аду.

Апелляция к абсолютным моральным нормам, которые не могут быть осуществлены в нашем мире, кажется утопизмом. Однако неизбежное

осуждение всего действительного с точки зрения этих абсолютных мо­ральных ценностей приводит к негативным последствиям. Прежде все­го человек перестает ценить все то, что достигнуто с большим трудом. Морализация опасна в политике, где она разрушает защиту националь­ного и геополитического интереса, в хозяйстве, где она отрицает техни­ческие и экономические возможности, в семье, где она господствует над интересами жизни, которая, действительно, жестока с точки зрения мо­ральности. Мораль способна разрушить инстинкт самосохранения и ведет к жесточайшим кризисным ситуациям. Она, на самом деле, по­добна взрыву бомбы.

В современном мультисистемном обществе мораль оказывается как бы блуждающей, разорванной на профессиональные, возрастные, поло­вые, сословные и даже индивидуальные морали. Это внушает надежду на то, что прогнозы Ницше, Ильина и других, видевших опасности уни­версализации христианской морали непротивления злу силою, не оп­равдаются. Однако сингулярность современных моральных норм, кото­рые уже не отличаются от нравственных и этических, тоже ведет к серьезным трудностям. Так, профессиональная этика политиков, юрис­тов, врачей и других специалистов включает в себя защиту сообщества. Например, депутатская неприкосновенность означает, что член парла­мента становится как бы святым. Ясно, что и внутри перечисленных каст встречаются свои парии. Однако сообщество стремится предста­вить себя безгрешным. Имеет место непримиримость к нарушению глав­ного принципа профессионального этоса, направленного на самосохра­нение группы, и оправдание проступков отдельных ее представителей в отношении членов другого сообщества. Это связано с опасениями, что на основании недобросовестного исполнения своих обязанностей од­ним из членов группы в обществе часто возникает недоверие ко всем ее представителям. Точно так же возникает двойная мораль, когда в силу профессиональной принадлежности человек исполняет, например, обя­занность палача, а дома он является примерным семьянином. Выход зак­лючается в переходе к респонзивной этике, когда сторонники высказы­вают свои претензии и смогут не только настаивать на собственных, но и принимать во внимание чужие. Моралист, настаивающий на христи­анских заповедях, при столкновении с гедонистом должен доказать ему, что следует быть морально сдержанным именно для того, чтобы эффек­тивно и без плохих последствий получать максимально возможное удо­вольствие. Но точно так же он должен признать и то, что каждый чело­век имеет право на удовольствие.