§ 2. Мышление и его орган

Для понимания природы идеального, мышления не­обходимо рассмотреть его отношение к физиологическо­му органу, который обеспечивает его, или функцией кото­рого оно является. Это отношение есть существенная часть отношения сущности человека к его телесной организа­ции.

В истории философии и науки получило широкое распространение объяснение человека и его мышления из структуры и функций определенных его физиологических органов: мозга, сердца и др.

Но многие мыслители считали душу, мышление уни­версальным, изначальным и бессмертным. Платон был

одним из тех, кто пытался создать развернутую систему взглядов, обосновывающих, что души существуют до воз­никновения тела и не умирают после его смерти. В диало­ге «Тимей» Платоном предпринята попытка обстоятель­но обрисовать картину того, как происходит переселение душ ранее умерших в тело других, вновь родившихся лю­дей и других существ.

Мыслитель средневековья, уроженец Казахстана аль­Фараби (870-950 гг.) писал: «...Субстанция души существу­ет отрешенно от материи; она остается после смерти тела, и в ней нет такой силы, которая разрушилась бы. Она - единичная субстанция; она - человек в его истинной при­роде; силы ее распределяются по органам. Дарователь форм создает ее тогда, когда появляется нечто способное принять ее. Это нечто есть тело: когда оно есть, появляется и эта субстанция. Оно есть плоть. И дух, заключенный в одной из его частей, а именно в глубине сердца, есть пер­вое вместилище души. Душа не может существовать рань­ше тела, как это утверждает Платон; точно так же она не может переселяться из одного тела в другое, как это ут­верждают сторонники учения о переселении душ» [6. Аль­Фараби 1961. 174].

В повседневных представлениях людей, далеких от философии и науки, также преобладает уверенность в том, что мышление непосредственно зависит в своем со­держании от особенностей организации органа мышле­ния, от мозга.

Дело, конечно, не в том, что мышление человека во­обще связано с его органом. Это не является предметом спора. Дискуссию вызывает вопрос о том, определяется ли содержание, направления, специфика, уровень мышления каждого индивида от специфики организации его органа мышления, от организации его мозга? Зависит ли напря­мую от особенностей мозга то обстоятельство, что люди мыслят и чувствуют по-разному, устремлены на совершен- 94

но различные ценности, цели и мотивы, что у них часто различные и даже противоположные мировоззрения, что одни умны, проницательны, а другие не очень, одни до­бры, а другие злобны и своекорыстны и т.д.? Склонности к различного рода деятельностям и профессиям также ста­вят подобный вопрос. Если все эти различия зависят на­прямую, или только в конечном счете от особенностей ор­ганизации органа, как бы его ни рассматривать: как мозг или как все тело человека, то свобода как онтологическое основание бытия человека будет просто невозможной. Невозможно тогда более или менее удовлетворительно объяснить специфически человеческие явления: челове­ческое общество, пронизанное сложнейшими смысловы­ми отношениями, социальные институты, нормы, законы, права и обязанности, но самое главное - изменчивость са­мих основных элементов, из чего они состоят, с течением достаточно короткого времени, когда в течение жизни од­ного поколения меняется вся система. Если нет свободы, поскольку все или почти все предопределено в человеке, каким и как ему быть, то все обязанности и ответственность индивида исчезают. Как уже говорилось, это равноцен­но исчезновению человеческого общества. Тогда остается лишь стадо животных, связанных чисто биологическими узами, где поведение в основном передано в инстинктах и влечениях. Это мир необходимости.

Мышление, будучи функцией всей телесной органи­зации, а в ней - мозга человека, не является, однако, от­ражением и выражением этой организации, оно пред­ставляет собой деятельность человеческого тела по преоб­разованию бытия самого человека, творчества человеком собственного бытия.

ценности, какой смысл все это для него имеет, все это не есть следствие и отражение особенностей его мозга, теле­сной структуры каждого индивида. На содержание моти­вов и ценностей вещественная ткань мозга не оказывает никакого воздействия, она совершенно нейтральна. То, что Демокрит и Платон придерживались противоположных взглядов на многие вещи, не является основанием считать, что мозговые структуры того и другого имели противопо­ложный характер.

Генетические, и вообще биологические особенности мозга, конечно, могут иметь определенное влияние на ха­рактер мышления человека. Типы нервных систем, раз­личие темперамента и т.д. накладывают свой отпечаток на характер протекания психических процессов. Но это влияние носит в целом внешнюю окраску и, как свиде­тельствуют исследователи, оно не сказывается на общих результатах психического процесса.

Разумеется, сказанное не означает, что орган мышления не имеет никакого значения. Тело человека, его мозг также является своего рода опредмеченным бытием мышления, идеализации действительности, и потому мышление как универсальная рефлексия определяет свой орган, а послед­ний - как опредмеченная реальность вновь и вновь порож­дает ее из себя. И если физиологический орган изначально имеет какой-то дефект, какие-то патологические отклоне­ния, наследственные болезни и т.д., то это, разумеется, ска­жется на том, как осуществится его функция - мышление. Свободную, универсальную деятельность человек может реализовать, естественно, только будучи в биологическом отношении нормальным, здоровым. Человеческое тело поэтому выступает одной из форм реальности его универ­сальной сущности, которое создает уже свои внешне пред­ставленные формы, хотя в системе реальности человека оно выступает как часть.

Философское содержание способностей может вклю­чать в себя прежде всего умение творить человеческие способы жизнедеятельности. В результатах своей деятель­ности индивиды представлены друг другу, что это бы кон­кретно ни было: предметные результаты, человеческая речь, театральные представления, танец, музыка, живо­пись или даже орудия труда и т.д.

Именно это обстоятельство, когда человеку противо­стоят его представленные формы, его идеальный способ бытия, лежит в основе зарождения такого явления как человеческое созерцание. В основе такой способности ле­жит, по-видимому, узнавание себя в ином и иного в себе. А, следовательно, узнавание иного как себя, в своей иной форме. Суть дела не меняется от того, что в произведении другого я нахожу не себя, а человеческое вообще. В пред­мете, созданном человеком для человека, который я, до­пустим, впервые осваиваю, я не вижу его непосредствен­ную предметность, а непременно ищу нечто человеческое, его назначение, смысл, значимость. Созерцание возникает из сущностного отношения человека к миру. Деятельное освоение предметов культуры может основываться на его духовном содержании. Когда индивид на основе прежне­го опыта приобретает способность разыгрывать в вообра­жении многообразные возможные отношения предмета со всем остальным миром, при этом без непосредствен­ных действий с ним, переживать эти отношения как свое бытие в мире, именно это и есть то, что мы называем со­зерцанием. Известные слова Маркса о том, что человек со­зерцает себя в созданном им мире, также говорит об этом. Следовательно, созданный им мир есть форма бытия иде­альности человека. В том мире он также находится у себя. Так сказать, в своем инобытии. Если это так, то этот соз­данный им мир является для него своего рода зеркалом, в которое он смотрится, чтобы иметь возможность созер­цать себя как нечто другое, как некий другой предмет, ко-

торый, тем не менее есть он сам. Только отсюда, из этого корня, надо полагать, может развиться способность отно­ситься к миру, как к сущностно единому с ним, при этом не только к тому миру, который им создан, но и ко всему остальному.

Для возникновения созерцания нужны определенная развитость человека, определенная степень его свободы, необходимо прежде всего возвыситься над первоначаль­ным состоянием слитности с условиями своего бытия, рас- творенности во внешнем мире, освободиться от слитности в сообществе с себе подобными. Между человеком и усло­виями его бытия, между самими индивидами необходима дистанция. Созерцание возникает только в пространстве, где человек исторически разворачивает противополага- ние себя самому себе в многоразличных формах своего су­ществования. Первоначальное едва заметное различение себя в самом себе должно для этого развиться до противо- полагания. Лишь в таких условиях человек начинает смо­треться в другого человека также как к сущностно единому с ним самим, ощущать и постигать свою сущность в соот­несении с другими.

Таким образом, противополагание себя как идеально­го самому себе в реально предметной форме и есть спец­ифическое внутреннее противоречие человека, способ его саморазвития. Только в форме своей реальности человек может сделать себя предметом своей идеальности, когда его силы, способности, содержание и т.д. должны быть представлены ему самому как некие внешние предметы. В то же время он сам, т.е. человек как субъект, объемлющий собой все свои формы и проявления, должен отождест­вляться лишь с одной из своих форм или частью. Этой частью выступает органическое тело человека. Из всей по­зиции, о которой ведется анализ вытекает, что в понятие «человек» входят все явления социального мира, а органи­ческое тело человека рассматривается только как одна из

частей его, в которой он живет и действует. Живое орга­ническое тело человека, в отличие от его неорганического тела, т.е. всех его неорганических форм существования и воплощения, является той его непосредственной предпо­сылкой, которая представляет собой конечный результат предшествующего развития. Никакая другая предмет­ность не является такой непосредственной предпосыл­кой, с которой может начинаться развитие человека как совершенно иного типа развития.

В силу всего сказанного живой организм человека во­площает в себе функцию субъекта. Это означает, что, в от­личие от всех видов и разновидностей его неорганического тела, его живое тело вбирает в себя всю функцию целого, ибо весь процесс начинается с него и завершается в нем. В нем воплощена не та или иная частная функция, не те или иные отдельные способности, а вся человеческая способ­ность быть субъектом. В отличие от любого другого неорга­нического тела в органическом теле человека реализована вся субъективная способность человека, готовая проявить­ся и развиваться. Поскольку необходимость общественного

развития людей получают в органическом теле каждого индивида силу его глубинных жизненных нужд, отстраняя на второй план его витальные органические нужды, то вся социальная деятельность естественным образом может вы­ступать и выступает как деятельность организма человека. С этой стороны все остальные формы воплощения могут выступать и выступают как воплощения органического тела человека. Кроме того, и сам организм человека со­ответствующим образом изменен историей становления человеческой деятельности и потому еще деятельность человека есть способ жизнедеятельности этого организма, который непосредственно адекватен его структуре.

Именно таким образом биологический индивид сли­вается с социальным индивидом, а социальный индивид совпадает с биологическим. Поэтому-то у сформировав­шегося индивида вся его деятельность и мышление ока­зываются естественными проявлениями его живого тела. Мышление человека в отличие от предметно представлен­ных идеальных форм является не средством деятельности, а всеобщей формой деятельности, идеально осуществля­емой. В нем внешняя деятельность и система отношений не столько воспроизводятся или отражаются, а создаются и развиваются. Как уже отмечено, в мышлении индивида в идеальном плане строится новая деятельность со всеми мотивами, целями, способами и средствами и т.д.

То, что раньше говорилось о том, что индивиды как субъекты назревают раньше всех остальных форм их суще­ствования теперь можно во многом конкретизировать. Хотя субъектами могут выступать человеческие сообщества, на­роды, нации и т.д., но в конечном счете все они восходят к индивиду. Как нет общества до и без индивидов, так и нет бестелесной чистой деятельности как таковой, чистого ни в чем не фиксирующегося движения. Индивид есть самоде­ятельность, но самодеятельность, имеющая свое специфи­ческое тело, свой телесный орган. Но в этом соотношении

именно деятельность является формирующим началом, при этом она (деятельность) становится самодеятельно­стью посредством формирования своего телесного органа. Только продолжая себя в форме психической и духовной деятельности, в форме мышления она может осуществлять себя как рефлексивная деятельность.

Телесная организация животных предков человека, освободившаяся от какой-либо сращенности с опреде­ленной жизнедеятельностью, оказывается открытой для освоения все новых и новых функций жизнедеятельности и сделать их специфичной органической деятельностью и потребностью живого тела человека. В такой открытости и суть универсальности телесной организации человека. Это тело может свободно совершенствовать теперь не себя как телесную организацию, а свои способы жизнедеятель­ности. Способность живого организма к внешнему актив­ному действию и восприятию внешнего мира в рамках его приспособительной активности становится теперь тем средством, через которое осуществляются общественно­человеческое содержание, смысл и интенция. Не только органы действия во внешнем пространстве, но и органы ощущения и восприятия, направленные лишь на объекты и ситуации витального значения, со временем становятся органами, способными к восприятию объектов и ситуации общественно-человеческого смысла и значения, т.е. непо­средственно видеть, слышать не просто предметность, но в этой предметности смысл и значение человеческого бытия и переживать их.

Таким образом, живые телесные индивиды воплоща­ют и синтезируют в себе развитие субъектов деятельности и общественных отношений. Само живое тело и его энер­гия превращаются в социальную силу. При том настолько, что смерть живого тела, т.е. казалось бы его органическая смерть прекращает и актуальную жизнедеятельность ин­дивида, как бы совпадая с его социальной смертью. Хотя

давно замечено людьми, что и жизнь и смерть в этих раз­ных сферах у человека не совпадают.

Поскольку это так, постольку в определенном смысле пока живы действующие телесные индивиды жив и соци­альный процесс, они вечно поддерживают его движение и все остальное неживое, неорганическое тело человека, т.е. вся предметно воплощенная культура общества имеют смысл и значение для этих живых индивидов.