§ 3. Отражение и творчество

Мышление охватывает собой все психические и ду­ховные процессы. Идеальность есть его родовое свойство, независимо от того в каких формах оно осуществляется. Даже чувственные формы - восприятия и ощущения - так или иначе просвечиваются ценностными смыслами, про­низывающими все мышление.

Основное назначение мышления состоит не в удваива­нии мира - на мир реальных и мир идеальных предметов, воспроизводя первый во втором, пусть и преобразован­ном творчески. Его сущностное назначение, как уже было сказано, заключается в творчестве. Ведь созидание пред­метного мира, освоение его, а следовательно отражения его, при всей его важности, служит потребностям творче­ства. Творчество в своем изначальном смысле означает со­зидание того, чего в действительности не было и нет. А эта функция в своем чистом виде выступает не в созидании предметов, а социальных явлений: типов и видов отноше­ний между людьми, норм и стереотипов поведений, форм объединений, организаций, институтов, новых потребно­стей, мотивов, ценностей и т.д. Социальные формы жизне­деятельности, которые создают люди, допустим, впервые, не являются, естественно, отражением каких-то объектов или реальности, существующих до человека и вне челове­ка. Каждый раз, устанавливая какие-то новые отношения

(а ведь многие отношения, утвердившиеся в современном обществе, когда-то возникли впервые), люди не находят их образцы во внешнем им мире, а исходят из своих возник­ших до этого и созревших за определенное время потреб­ностей, ценностей и устремлений. То есть эти отношения, их более или менее ясные образы складываются первона­чально в душе индивидов, осознаются более или менее в виде смутных образов и даже неосознанных устремлений. Конечно, то, что однажды создано, может повторяться и воспроизводиться бесконечно многократно. В таком по­вторении также имеются творческие акты, но в своем чи­стом виде творчество осуществляется там, где нечто созда­ется впервые.

В формировании же предметного мира культуры пре­обладает фиксация, опредмечивание уже получившихся результатов творчества, происходящего в сфере мышле­ния, хотя и здесь продолжается дальнейшее созидание об­раза в ходе обработки предмета, в зависимости от характе­ра материала и внешних обстоятельств.

Сказанное дает ответ на вопрос о том, как возможно создать образ того, чего нет в действительности.

Кроме того, представление о том, что мышление есть только отражение бытия, только того, что наличествует вне и независимо от нас, приводит, если быть последователь­ным, к неразрешимым противоречиям. Во-первых, если представлять себе отражение без каких-либо актов творче­ства как чистый акт создания образа того, что существует независимо от нас, то такое удвоение мира не имеет ника­кого смысла. Ведь это были бы образы вещей такими, како­вы они сами по себе без какой-либо обработки, приспосо­бления их к человеческим потребностям, целям и т.д. Это были бы образы вещей, которые не стали носителями че­ловеческого содержания, смысла, не ставшие посредству­ющими звеньями в межчеловеческих отношениях. Такие восприятия, представления и понятия и т.д., представля­

ющие собой только образы и содержание вещей, но не не­сущие никаких следов человеческого содержания были бы человеку ни к чему. Они не нацеливают его на действия и поступки, они были бы подобны, например, отраже­нию неба на тихой прозрачной воде и т.д. Могут, правда, сказать, что такое отражение мира человеком невозмож­но. Правильно. Но теории, представляющие отражение главной и единственной сущностью мышления, склонны именно к такому истолкованию отражения. Во-вторых, те­ория отражения не может нам объяснить огромный пласт душевной и духовной жизни людей, который не связан с воспроизведением идеально внешнего человеку мира, а направлен на выработку образа должного, необходимого человеку, образа, как говорят, потребного будущего. Сюда относятся все содержания душевной жизни людей, кото­рые рисуют им то положение, к которому они стремятся, их мечты, воображаемые и переживаемые ситуации, что они вырабатывают в своих фантазиях, но которые еще или вообще не происходят в действительности.

На все это могут возразить в том смысле, что в наших ценностях, мечтах, устремлениях к новым положениям, отношениям могут отражаться существующие в обществе образцы таких положений, предшествующих зарожде­нию этих устремлений, опыт и т.д. Это, конечно, верно. И это также в жизни происходит. Но речь идет о том, что эти явления в истории ведь однажды впервые возникают. До этого их в истории, в жизни не было. И тогда предше­ствующий опыт, объективная ситуация могут подвести к их появлению. Однако ни опыт, ни сложившаяся ситуа­ция сами по себе не содержат того, что рождается впер­вые. И это возникающее первоначально образуется в душе

людей: в виде потребностей, которых раньше не было, в не совсем еще ясных образах того, что требуется.

Кроме того, все, что создает человек и в предметном плане, есть совершенно новое по сравнению с природными предметами, не говоря уже о социальных формах организа­ции людей и их предметных формах. Возьмем для примера элементарные орудия труда. Топор из кремния, сделанный впервые человеком когда-то в древности, разумеется, был подготовлен предшествующим опытом и потребностями совершенствования орудий труда. Но первоначально воз­ник не топор действительный, предметный, которым мож­но сечь, рубить и т.д., а его образ в воображении человека. Этот образ ни в коем случае не является отображением не­коего реального образца в действительности. Точно так же многое в социальной жизни людей возникает впервые в во­ображении как сотворение образа того, в чем они кровно нуждаются. Уже в ХХ столетии так появились автомобиль, аэроплан, ракета и т.д.

В рассуждениях К.Маркса имеются очень близкие сказанному выше идеи. Приведя пример с архитектором, он однажды отметил, что человек в отличие от животных, прежде чем что-либо осуществить, совершает это сначала в голове. Пчела, например, сложными построениями своих сот посрамляет некоторых людей-архитекторов, но, писал он, самый плохой архитектор тем отличается от наилуч­шей пчелы, что прежде чем построить дом, он строит его в голове.

Существует еще один аргумент, который фигурирует во всех исторических формах материализма, а из последо­вателей Маркса на него больше всего ссылался В.И.Ленин. Это элементарная, опирающаяся на так называемые дан­ные наших органов чувств ссылка на то, что вот существуют вещи, явления природы, вся природа до всякого их ощу­

щения, восприятия и т.д., следовательно, они первичны по отношению к нашей чувственности, первичны по отноше­нию к самому человеку, человечеству, они независимы от человека, его мышления.

Но многими мыслителями, видевшими основную функцию мышления в творчестве, а не в отражении, этот факт и не отрицался. Они считали, что независимое от че­ловека существование природы к проблеме отношения мышления к бытию не относится. Ибо понятие приро­ды и понятие бытия не совпадают. Если мы исходим из того, что мышление есть духовная деятельность человека, то, следовательно, в данной постановке вопроса речь идет об отношении человеческого мышления к человеческому бытию, к тому способу, в каком пребывает человек в мире, к тем формам, в которых человек осуществляет себя в мире. Бытие человека не есть то, что его порождает, но есть то, в чем внешним образом реализуется и выражается человек, его сущность, его субстанциальность.

Наличие независимой от нас природы, вселенной никак не объясняет нам природу мышления. То, что без окружающей нас природы не было бы нас и нашего мыш­ления, и что мы связаны с ней изначальными узами, объ­ясняет нас только со стороны нашей идентичности с ней, с той стороны нашего телесного существования, которая целиком функционирует по законам биологии. Это бес­спорно. Но то, что возникает как специфически человече­ское, законы способа бытия человека в мире, то, что его отличает от всех живых существ, законами биологии не объясняются, они не умещаются в рамки необходимости, предопределенности этой необходимостью.

Противоречие в концепции К.Маркса состоит в том, что он этот факт и признавал и не признавал. Это обсто­

ятельство часто приводило к парадоксам. В.И.Ленин, наи­более воинственно отстаивавший принцип отражения, создавал теорию социалистической революции и возмож­ности ее победы в наиболее слабом звене мирового импе­риализма в то время, когда, естественно, этого социализма как реальности не было. Он признавал творческий характер мышления, но полагал его лишь как второстепенное, сопут­ствующее свойство. И со всей яростью обрушивался на тех, кто выдвигал творчество на первый план. В советской фило­софии закрепилось положение об отражательной приро­де мышления и, поскольку Маркс и его учение сделались своего рода предметом поклонения, то советские иссле­дователи, которые пытались обратить большее внимание творческой стороне мышления (Э.В.Ильенков, В.Копнин, Ж.М.Абдильдин и др.), подвергались остракизму как от­ступники от священного писания.

В мышлении человек изменяет или не изменяет свое отношение к миру и самому себе, выходит за свои ранее установленные границы или не выходит, создает свое дей­ствительное «Я», а в действиях и поступках пытается утвер­дить это отношение во внешнем ему мире. Сталкиваясь с неподатливостью этого мира, с его бытием «в себе-и-для себя» по выражению Г.В.Ф.Гегеля, он может обогащаться в своем содержании и изменять его.

Самоопределяемость «Я» как субъекта состоит даже и особенно в том, что оно в форме бытия, в предметно­физических выражениях не только адресует другим свое идеальное содержание, себя как идеальность, но в извест­ных ситуациях и укрывает и закрывает свое внутреннее ду­ховное пространство от внешнего, не всегда необходимого, вторжения. То, что происходит во внутреннем духовно-ду­шевном пространстве Я, индивиду, как известно, не всегда желательно выставить на всеобщее обозрение, созерцание и суждение.

иногда просто навсегда, и средством для этого может служить форма бытия в виде физических действий, про­износимых, написанных слов, предметных воплощений и внешних выражений, вводящих в заблуждение относи­тельно действительных мотивов. Бытие таким образом может не только подтвердить, что данное индивидуальное мышление есть, что оно и выступает как его реальность для других индивидуальных мышлений, не только может послужить мостом в иной мир, но и оборонным укрепле­нием, чтобы блюсти некоторые тайны Я в глубинных за­коулках его душевных структур.

Когда мышление рассматривается как основание и субстанция бытия у человека, вопрос стоит уже не о со­ответствии мышления бытию как в процессе познания, где главным выступает отражение, а о соответствии бы­тия мышлению. Из практики хорошо известно, когда че­ловек, осуществляя свой некий замысел, не всегда бывает удовлетворен осуществленным результатом. Художник, многократно переделывающий портрет, может долго приближаться к адекватному выражению идеального об­раза в нем самом, а может так и не достичь желанного. Так может случиться с выполнением многих человеческих це­лей. Множество трагедий в человеческой жизни в намного большей мере связаны именно с неудачами в этом соот­ношении, с невыполнимостью или с безобразностью или катастрофичностью полученных результатов.

Но в то же время, как это ни парадоксально, самые одиозные, античеловеческие идеи иногда становятся за­ветной ценностью, идеалом целых народов, цивилизаций и осуществляется неимоверными усилиями массовых дви­жений, упрочиваются на многие десятилетия. Неверные, разрушительные ценности, если они угнездились в душах большинства индивидов в той или иной культуре, получа­ют форму бытия, обрекая их самих и других на чудовищ­ные страдания. Таковы были тоталитарная система управ­

ления сталинизма и фашистский порядок в Германии и других странах в ХХ веке.

Такая осуществимость неверных и опасных идей так­же свидетельствует об онтологической мощи человеческо­го мышления, а не об ее эфемерности и субъективной не­действенности, о ее статусе всего лишь тени действитель­ности, как это получается согласно материалистическим учениям.