Научное познание

Научное познание в нашу эпоху становится все более массовым за­нятием; оно утрачивает черты таинственности и обретает характер ра­циональной методической деятельности, связанной с выдвижением и проверкой гипотез на основе экспериментов.

исключительно из газет и популярных журналов. Наука сегодня — са­мая грозная и могущественная сила на Земле. Можно ужасаться при виде того, как ее открытия используются в военных и промышленных целях, создают угрозу существованию всего живого, однако никакое другое знание не способно решать те задачи, которые требуются для выжива­ния человечества. Если раньше научное познание не было столь тесно связано с материальным производством, то сегодня наверное нет ни од­ного вопроса, который решался бы без соответствующих научных раз­работок и анализа. Вместе с тем, при всей своей эффективности наука наталкивается на определенные границы. «Мы чувствуем, — писал вид­нейший представитель философии науки XX в. Л. Витгенштейн, — что если бы даже были получены ответы на все возможные научные вопро­сы, наши жизненные проблемы совсем не были бы затронуты этим»^[50].

Действительно, проблемы этики, религии, искусства, жизни не раз­решимы научным путем. Это связано не с исторической, а с принципи­альной ограниченностью научного знания. Моральные проблемы ста­вятся и решаются при условии допущения некоторых абсолютных ценностей и идеалов, которые не осуществимы в чистом и абсолютном виде, но которые выступают в качестве масштабов оценки наших дел и поступков.

Приведенный пример обнаруживает различие и взаимную дополня­емость проблем науки и этики, ни одна из них не исключает другую; сферы истинного, прекрасного и должного и соответствующие им зна­ния сохраняют свою самостоятельность в целостном мире человека. Именно это обстоятельство актуализирует философское исследование науки. Ее развитие привело к гордому сознанию, что наука не нуждается в философии, ибо сама справляется со своими собственными проблема­ми. Действительно, научные проблемы может решить только наука, а не философия или религия. Но есть такие смысложизненные трудности, где наука непригодна: если «по-научному» подойти к проблеме неразде­

ленной любви, то можно найти ее причину (хотя бывает и так, что ни внешность, ни ум, ни хорошие манеры, ни деловитость не помогают завоевать благосклонность в любви), однако это не дает даже утешения. Так же в самом научном исследовании используются такие знания, ко­торые по своей природе не являются научными. Например, здравый смысл, исторические и культурные традиции, социальные и этические нормы, эстетические вкусы — перечисленные качества уже должны быть у ученого, отбирающего, оценивающего, понимающего и объясняюще­го явления окружающего мира. Идея науки является продуктом совмес­тного осмысления теоретиков и практиков, ученых и философов, поли­тиков и общественности. В качестве результата такого осмысления ниже приведены характерные черты научного знания.

• Научное познание обладает чертами всеобщности и необходимос­ти, системности и упорядоченности.

• Наука универсальна по своему духу, она доступными ей средства­ми и методами стремится познать самые различные предметы и явле­ния. Вполне научными могут быть исследования религии, философии, искусства. Однако наука об искусстве (искусствоведение) и искусство, наука о религии (например история или психология) и религия при этом не совпадают. Науке вместе с тенденцией специализации и дифферен­циации также присуще стремление к единству, выражающееся в интег­рации и взаимодействии различных дисциплин.

• Научное знание опирается на систему принципов и категорий, опи­сывающих мир в единстве диахронического и синхронического, случай­ного и необходимого, прерывного и непрерывного, качественного и ко­личественного и т. д. В своем непрестанном поиске новых теорий наука нуждается в пересмотре сложившегося знания вплоть до собственных оснований. Особенно в периоды научных революций возникает острая необходимость в изменении стандартных представлений о пространстве и времени, закономерности и причинности и т. п. Для изменения прин­ципов недостаточно методов эмпирической проверки и логического до­казательства, так как данные процедуры опираются на некоторые об­щие положения, сами нуждающиеся в пересмотре. Поэтому пионеры

науки свои мировоззренческие взгляды формируют нередко в ходе ос­мысления авангардных практик в искусстве, этических, философских и даже религиозных доктрин. Например, оригинальная философия совре­менной науки американского исследователя Ф. Капра «Физика Дао» по­строена из разнообразных культурных достижений, включающих кон­цепции элементарных частиц и полей в физике и психологии, в индийской и китайской философии.

• Наука отличается от религиозной веры большей свободой научно­го поиска, верой в разум, стремлением объяснить мир, не прибегая к чуду, словом, всем тем, что ученые называют «организованным скепти­цизмом». Он распространяется не только на религиозные догматы, но и на идеологические, политические, сословные табу и другие запреты, ог­раничивающие свободу разума. При этом наука не только не свободна от ценностей, но активно формирует их в рамках профессионального сообщества, открытого для дискуссий и критической рефлексии. Заня­тия наукой требуют беспристрастности, честности и мужества. Поэтому сознание ученого не сводится к актам расчета и проверки, а характери­зуется сложными эмоционально-волевыми действиями, включая любовь к истине, веру в безусловную ценность знания.

Наука — форма знания, социальный институт и одновременно фор­ма жизни занимающихся ею людей. Это обстоятельство определяет не­достаточность чисто логических или эмпирических критериев добыва­емого в ней знания. Как показывает практика, заблуждения в науке могут вызываться деформированными социальными структурами, порождаю­щими жажду власти, репрессивное отношение ко всему неупорядочен­ному, приверженность узким идеологическим догмам. Нормальная на­ука возможна в здоровом обществе, где она служит не группе лиц, узурпировавших власть, не военному или промышленному ведомствам, а свободной общественности, которая контролирует применение знания в интересах выживания и процветания людей. Современная профессио­нальная подготовка научных и технических специалистов должна вклю­чать гуманитарные знания, необходимые для выбора таких ценностных ориентаций, которые соответствовали бы культурным традициям чело­вечества, способствовали возрождению и развитию России.

Специфика научного познания раскрывается на примере соотно­шения теории и опыта. Обыденное и практическое знание нередко понимают как чисто эмпирическое и на этом основании определяют науку как продолжение здравого смысла. Такое сближение не оправ­данно, так как наука иногда должна оцениваться с точки зрения здра­

вого смысла и практической целесообразности.

Если обратиться к физике Аристотеля, то можно заметить, что ее исходные положения были не чем иным, как эмпирическими обобщени­ями: тело движется под воздействием силы, движение зависит от прило­женной к телу силы и сопротивления среды. Подлинно теоретические положения в физику вводятся Г. Галилеем и И. Ньютоном: из несколь­ких аксиом об идеальных объектах посредством высказываний, описы­вающих процедуры реализации этих объектов в экспериментальных ус­ловиях, выводятся разнообразные возможные эмпирические следствия, описывающие поведение движущегося тела. Метод науки — это един­ство анализа и синтеза. Сначала ученый выделяет в сложном феномене движения некоторые логически исходные «простые аксиомы». Напри­мер: «Если на тело не действует сила, то оно или покоится, или находит­ся в состоянии равномерного прямолинейного движения». Затем выяв­ляются условия, при которых осуществляется реальное движение: сопротивление воздуха, трение и т. п. Наконец, устанавливается количе­ственная зависимость между телом, движущимся в идеальных услови­ях, и «мешающими факторами».

Прежде чем обсуждать проблему методов получения научного по­знания, целесообразно охарактеризовать диалектику анализа и синтеза, абстрактного и конкретного, качественного и количественного, особен­ного и всеобщего, формального и содержательного и т. п. Диалектика,

зародившаяся как искусство спора и полемики, как способ отыскать ис­тину на путях соединения противоположных суждений, становится в XIX в. во многом благодаря усилиям немецкого мыслителя Гегеля об­щефилософским методом, ориентированным на всеобщую взаимосвязь и развитие понятий. Диалектика противоположна догматизму, который допускает абсолютные и неизменные основания мира и стремится к со­зданию законченной теоретической системы, а также софистике, кото­рая исходит из относительности и неопределенности всего сущего. Ге­гелевская диалектическая логика пластично соединяет изменчивость и устойчивость, отрицание и сохранение, а также раскрывает взаимосвязь субъективного и объективного, внешнего и внутреннего, случайного и необходимого и т. п.

При раскрытии диалектики как философской методологии следует отметить опасность превращения ее в некий абсолютный метод, при­годный для решения любых, в том числе и конкретных проблем. Разли­чия добра и зла, истины и заблуждения, свободы и необходимости не являются абсолютными и каждая из перечисленных категорий опреде­ляется через свою противоположность, вместе с тем отсюда не следует, что добро переходит в зло, истина в заблуждение, а свобода в необходи­мость. Диалектика указывает на взаимосвязь и взаимозависимость дан­ных понятий. Но раскрытие меры и конкретной формы реальных взаимо­связей — это задача специального исследования. Диалектика выполняет методологическую, ориентирующую функцию, но не дает готовых рецеп­тов познания и действия, которые связаны с учетом реальных истори­ческих обстоятельств.

Для диалектики прежде всего характерно единство методов анали­за и синтеза. Процедуры анализа образуют исходный пункт познания и являются переходом от нерасчлененного, синкретичного восприятия мира к выявлению его строения — целого и части, системы и структу­ры, элементов и отношений, причин и следствий, целей и функций и т. п. Наиболее типичным примером анализа является разделение живот­ных на классы и виды в биологии. Синтез — это своеобразная реконст­рукция, восстановление целого из отдельных частей. Если аналитичес­кие методы описания и объяснения редуцируют целое к части, то синтетические процедуры понимания и осмысления, наоборот, стремятся к постижению целостности явлений. Процесс научного познания харак­теризуется взаимосвязью анализа и синтеза, которая реализуется в ходе специализации и интеграции знания, например как построение сначала частных, а затем более общих теорий.

Диалектика включает в число своих методов также восхождение от абстрактного к конкретному. Оно выражает движение теоретической мысли ко все более полному содержательному изображению предмета. Абстрактное познание часто характеризуют как рассудочное и формаль­ное, ибо оно связано с поисками общих определений, отвлекающихся от частностей и выделяющих существенное. Этот необходимый прием мысли дополняется синтезом абстракций, способствующим конкретно­му определению предмета. Например, в механике движение разделяет­ся на отдельные параметры (сила, инерция, трение, сопротивление и т. п.), которые затем связываются в уравнениях, позволяющих рассчитать дви­жение тел. Конкретное в диалектике определяется как система различ­ных абстрактных формулировок и понятий и квалифицируется как син­тетическая деятельность разума, дополняющего формальный рассудочный анализ.

Аналогичным образом диалектика показывает взаимосвязь каче­ственного и количественного, единичного и всеобщего, исторического и логического. Необходимо отметить важное значение диалектики для теоретического познания, состоящее в том, что она способствует пре­одолению замкнутости понятийных систем и стимулирует их рост и раз­витие посредством ассимиляции конкретных эмпирических данных и синтеза абстрактных понятий.

Взаимосвязи и переплетения теоретического и эмпирического в на­учном познании имеют разносторонний характер. Поэтому любая по­пытка одностороннего понимания науки в духе узкого эмпиризма или теоретизма приводит лишь к тому, что изгнанные как несостоятельные элементы теоретического или эмпирического проникают в другое место. Действительно, анализ эмпирического базиса, фактов, которые учеными и философами эмпиристской ориентации считаются надежной основой науки, абсолютными истинами, непосредственно констатирующими «саму реальность», обнаруживает, что на самом деле факты являются очень сложными по своему составу компонентами знания.

Во-первых, факты не случайные, а специально отобранные «суще­ственные» явления. Во-вторых, чувственно наблюдаемые события опи­сываются, обобщаются и интерпретируются. Стало быть, их нельзя считать непосредственными констатациями того, что есть «на самом деле». В-третьих, факты — это дело рук ученого, использующего не только теоретические положения, но и эксперименты и приборы для наблюдения фактов. На основании теоретической «нагруженности» на­блюдений и измерений было бы неосмотрительно утверждать, что фак­

ты не являются основой современной науки. На самом деле они под­тверждают реализуемость теории. Экспериментальные и технические устройства, воплощенные на практике, свидетельствуют об истинности теорий, благодаря которым они были спроектированы. Конечно, полная реализация идеальных объектов и теоретических моделей неосуществи­ма, однако создаются, хотя и искусственные, но реальные условия их исполнения. Поведение объектов в условиях эксперимента может варь­ироваться и контролироваться, рассчитываться и предсказываться в фор­ме математических моделей, таблиц, графиков, формул и т. п.

Построение научной теории проходит ряд этапов. На базе эмпири­ческих данных осуществляется их классификация, обобщение, логичес­кая и математическая обработка. Теоретик стремится разделить эмпи­рические обобщения на основные и производные, построить логически взаимосвязанную систему, состоящую из гипотетических и опытно про­веряемых высказываний. Необходимость объяснения фактов заставляет прибегать к гипотезам более глубокого, нежели эмпирический, уровня, отражающего причинно-следственные, существенные и необходимые связи. Для этого строятся теоретические модели глубинных процессов, опирающиеся на систему абстрактных и идеализированных объектов.

Наиболее существенным этапом построения теории следует считать разделение совокупности относящихся к изучаемой предметной облас­ти высказываний на теоретический и эмпирический уровни. Теорети­ческая схема репрезентирует корреляции абстрактных объектов, выра­жаемые в форме уравнений, «х» и «у» которых соответствуют каким-либо понятиям, например «массе», «силе» и т. п.

Математические уравнения описывают взаимосвязи теоретических объектов и выступают основой процедур измерения. Важным момен­том данного этапа развития теории является соотнесение эмпирически наблюдаемых и теоретических объектов на основе так называемых опе­рациональных определений, отражающих процедуры реализации объек­тов теории в экспериментальных ситуациях. Если наглядно представить теоретический язык как иностранный, а эмпирический — как русский, то «операциональные определения» выступают в роли «словаря». На­пример, в высказывании «температура тела пропорциональна кинети­ческой энергии молекул» связываются вместе теоретический и эмпири­ческий термины и одновременно описывается процедура измерения температуры термометром.

В дальнейшем теория подлежит процедурам аксиоматизации и фор­мализации. В ходе аксиоматизации анализируются теоретические вы­

сказывания и среди них выявляются более фундаментальные, восста­навливаются скрытые допущения и вводятся необходимые для логичес­кого вывода аксиомы и постулаты, а также выполняются логические тре­бования полноты, непротиворечивости, разрешимости, независимости и простоты для исходных положений теории. Формализация представ­ляет собой отвлечение от содержательного значения теоретических вы­сказываний и построение логико-математической модели. При этом вы­является общность содержательно различных теорий, уточняется язык теории, который функционирует как исчисление.

В целом научная теория представляет собой систему знаний, которая удовлетворяет требованиям непротиворечивости, логической согласо­ванности, простоты, которая выполняет функции описания, обобщения, объяснения и предсказания, способствует интеграции знаний. Это дос­тигается посредством различения и согласования содержательно-поня­тийной, теоретической и эмпирической подструктур науки. Положения теоретического уровня науки не имеют наглядной и эмпирической ин­терпретации, а получают ее благодаря логической связи с другими эм­пирически проверяемыми высказываниями, образующими проверочную основу теории, эмпирический базис которой описывает данные наблю­дения и измерения. Естественно, что при этом могут быть построены самые разные гипотетические конструкции, более или менее эффектив­но объясняющие предметную область.

Наука, особенно современная, отличается терпимостью к самым нео­бычным гипотезам, но предъявляет к ним достаточно жесткие требова­ния. Прежде всего такие гипотезы должны быть принципиально прове­ряемыми. Необходимо, чтобы из них посредством «операциональных определений» выводились эмпирические следствия. Так как теоретичес­кие высказывания имеют общий характер, для их полного подтвержде­ния необходимо проверить огромное количество фактов. В науке часто удовлетворяются высокой степенью вероятности. В дополнение к про­веряемости применяется и критерий принципиальной опровергаемос- ти. Может показаться странным — требовать выдвижения опровергае­мых гипотез. Однако К. Поппер — австрийский философ науки, активно работавший в Англии после эмиграции из фашистской Германии, — мо­тивировал упомянутый критерий тем, что наука развивается и, следова­тельно, судьба ее теорий — быть опровергнутыми и замененными дру­гими, более совершенными теориями. Смелые предположения и решительные опровержения — так звучит его требование.

Вместе с тем, если внимательно рассмотреть, как в науке происхо­дит проверка и опровержение теорий, то можно убедиться, что данный процесс необычайно сложный и интересный тем, что в ходе его не толь­ко отвергаются устаревшие знания, но и формируются новые идеи и ги­потезы, которые затем становятся основой принципиально новых тео­рий. На первый взгляд требование опровергаемости в науке не выполняется: любой ученый защищает свою гипотезу, что проявляется не только в сборе, как правило, подтверждающих данных, но и в нали­чии целой системы защитных средств, благодаря которым можно сохра­нить исходную идею даже в том случае, если приводятся отрицатель­ные, опровергающие ее данные. Например, в ответ на негативные факты исследователь может не признавать адекватность отрицательных экспе­риментальных результатов. Факты вовсе не являются такими уж «упря­мыми», как их нередко представляют. Поскольку они зависят от точнос­ти приборов, от интерпретации наблюдений, от методов статистической обработки, всегда есть возможность подвергнуть их сомнению. К. Поп­пер видел в этом проявление догматизма. На самом деле это здоровый консерватизм, способствующий уточнению как теорий, так и фактов. Ведь в случае расхождения теоретических предсказаний и эмпиричес­ких данных виновником может оказаться не только теория, но и непра­вильно установленные данные. Если же факты не вызывают сомнений, то перестройке подлежит теория. Она также проходит несколько эта­пов — от выдвижения вспомогательных объяснений и изменения неко­торых узловых компонентов теоретической модели до полного пересмот­ра фундаментальных предпосылок. Последнее характерно для научной революции.

Революции в познании — продукт взаимодействия весьма разнооб­разных факторов. Они могут быть связаны с социальными изменения­ми, в результате которых меняется статус, мировоззрение и самосозна­ние ученых. Важную роль в развитии науки могут приобретать авангардные движения в культуре, под влиянием которых вырабатыва­ются новые способы видения и понимания мира. Однако воздействие социокультурных факторов на науку становится значимым в том случае, когда в самой науке вызрела кризисная ситуация, когда новые научные факты оказались необъяснимыми ресурсами имеющихся теорий. При таком положении дел приходится пересматривать устоявшиеся теорети­ческие представления о природе, сущности движения, пространства, времени, причинности и т. п. Революционная ситуация в науке оказыва­ется предметом философских размышлений. Чтобы разрешить, напри­

мер, критическую ситуацию в физике конца XIX — начала XX в., при­шлось переосмыслить многие понятия классической физики, отказать­ся от так называемых «очевидных» различий между понятиями «тяготе­ние» и «инерция», «тяготение» и «ускорение», «масса» и «энергия», изменить традиционные представления о независимости масштабов из­мерения пространства и времени от движения.

Революционные ситуации могут складываться не только в естествен­ных науках, но и в социальном и гуманитарном познании. Причем роль субъективного фактора в разрешении подобных кризисов в социогума- нитарных науках гораздо выше, чем в естествознании. Будучи участни­ком жизненного мира данного сообщества, субъект-теоретик разделяет с ним мировоззрение и ценности культуры, в которой он получил обра­зование. Так, например, выступая от имени поколения своих современ­ников, субъект исторического познания стремится пересмотреть пред­шествующую историю. Тем самым он способствует более полному и всестороннему пониманию исторических событий.

4.