§ 5. Человеческое «Я». Рефлексивная природа «Я».

Говоря о рефлексивной природе сознания, мы косну­лись и вопроса о человеческом «Я». Было сказано, что пси­хологический импульс, обращенный только во внешнее по отношению к этому импульсу, видит, воспринимает только его, поглощен только им и не может чувствовать, видеть само себя во взаимодействии с этим внешним.

Человеческое «Я» непременно связано с рефлексией на совершенно ином уровне, ибо это уже не рефлексии как телесная реакция на внешние раздражители, а есть виде­ние, восприятие, осмысление себя в связи с тем, что не есть «Я», что есть внешнее этому «Я». Это уже не только осозна­ние себя как тела, но главным образом видение, созерцание себя как особого духовного мира, некоей духовно-душевной автономии в его отношениях с такими же духовно-душев­ными автономиями, в отношения человека прежде всего с

другими людьми. При этом восприятие человеком самого себя выступает как восприятие себя как чего-то внешнего по отношению к себе, как чего-то другого.

Но в то же время в человеческой психике восприятие одного не может слиться с восприятием другого, одно­временное осознание себя как другого есть одновременно и различение их друг от друга, узревание границ между ними, отличения себя от другого и от всего остального мира. Если бы не было этого различия и разграничения, то все слилось бы в некий единый психический поток, где неизбежно исчезает осознаваемое видение и себя, и друго­го. Индивид не мог бы тогда отличить себя от другого. Это и есть полное погружение индивида во внешнее. В нем, собственно, исчезает человек, как случается при некото­рых серьезных заболеваниях.

В литературе часто различают сознание и самосо­знание.

Такое осознание или осознанное выделение себя скла­дывается только в отношениях индивидов между собой. Отношение индивида, обращенное к другому через него к нему самому, и выявляет в то же время особенность его соб­ственного бытия в мире, его собственную самость. Причем это обращение и возвращение суть одно и то же - соб­ственное отношение, а не отношение другого. Особенное бытие другого становится своего рода зеркалом, выража­ющим и выявляющим особенность моего собственного бытия. Одно и то же отношение может выявлять и выра­жать схождение и разграничение, что позволяет каждому в одном и то же акте ощущать, чувствовать, видеть и даже

знать (это различные уровни одного и того же) другое и себя через это другое. Здесь мы не касаемся еще вопроса, какое видение может быть истинным, а какое - ложным. Разумеется, оно может быть и тем, и другим. Здесь гово­рится только о том, что отношение к другому в то же вре­мя оказывается отношением и к самому себе.

С другой стороны, обращенное к другому отношение, естественно, достигает этого последнего, как и отношение последнего того, чьим отношением оно является. Смысл, содержания ценностей, составляющих суть этих отно­шений, могут быть постигнуты их авторами, могут быть отвергнуты или приняты, переработаны и т.д. В этих вза­имных процессах и могут происходить формирование и утверждение собственного «Я» каждым индивидом и его индивидуальной истории. У каждого сформировавшегося человеческого индивида такое «Я» есть как бы его внутрен­ний остов, организованный духовный и душевный центр, неизбежно связанный с рефлексией на самого себя. «Я» каждого человека есть обособленное в человеческом простран­стве и времени автономное, относительно самодостаточное духовно-душевное единство в самом себе, есть определенный, в себе заключенный узел межчеловеческих отношений. Они, ко­нечно, выражаются и утверждаются как деятельно-прак­тические узлы таких связей и отношений.

Конечно, говоря об осознанности себя, следует пом­нить, что уровни ее различны. Как мы уже отметили, даже смутное ощущение себя, своего отношения к чему-то, вы­звавшее некий эмоциональный фон, в котором человек не всегда дает себе ясный отчет, тоже ведь есть определенная рефлексия. Но следует знать, что «Я» человека, сформи­ровавшись, как правило, отступает на второй план, часто уходя в сферу бессознательного, держась обычно на пред- сознательном уровне. Следовательно, рефлексивность «Я», будучи неизбежно связанной с осознанием себя в другом и другого в себе, может погрузиться в бессознательную сферу

психического, т.е. та часть человеческого «Я», которая яв­ляется его ядром, организующим центром, может часто не осознаваться. Это ядро, как уже сказано ранее, есть опреде­ленная ценность, т.е. любой способ жизни, даже отсутствие какого-либо способа, к которым тяготеет человек, внешне обнаруживая некую направленность или стиль поведения.

В истории философии проблема «Я» начинает при­влекать внимание в Новое время. Первым, кто пытался по­ложить ее в основу своей системы, был Р.Декарт. К этому времени на первый план начинает выходить проблема те­ории познания и значение субъекта в познавательном про­цессе. Исповедуя принцип рационализма, понимаемого как строгое, необходимое следование мысли из ясных, не допускающих двусмысленностей положений к вытекаю­щим из них следствиям, Декарт считал, что таким исход­ным, не вызывающим сомнения принципом может высту­пать только констатация наличия самого «Я»: «Cogito, ergo sum» - «Я мыслю, следовательно, существую». Каждый обнаруживает себя через то, что он мыслит и знает, что мыслит. Это - факт и аксиома для каждого, не требующие доказательств. Познание должно начинать свое движение к истине с таких ясных, отчетливых положений и выво­дить из них все возможные логические следствия. Будучи одним из крупнейших математиков своего времени (XVII в.), Декарт отдавал предпочтение выводному знанию, чем эмпирическим обобщениям.

В Новое время шел, как известно, интенсивный про­цесс социального обособления индивидов, ослаблялись и рушились узы, делавшие индивидов принадлежностью различных сообществ - сословий, классов, этносов и т.д.

Поэтому в последекартовский период проблема че­ловеческого «Я» широко обсуждается в философии и в особенности в немецкой классической философии XVIII в. Родоначальник этой философии И.Кант (1724-1804), рас­сматривавший душевный мир человека как единое целое при всей его сложной структуре, считал, что именно разум и его основная идея соединяет все формы чувственности и рассудка, все его категории в одно целое, подчиняя их себе. Поскольку все эти формы служат разуму с его центральной идеей (идеей блага), а следовательно, он и выступает как владыка в своем царстве, то Кант назвал его трансценден- тальным^[I] субъектом. Он близок по смыслу к понятию «Я». Такой субъект является целью для самого себя, он автоно­мен, ибо определяет себя из самого себя. Наличие транс­цендентального субъекта является условием возможности познания. Продолжая эту позицию, И.Г.Фихте рассма­тривал «Я» как абсолютное начало всякого познания, ибо возможность знания вообще зиждется в активной самодея­тельности «Я» в его самосознании. «Я» есть свобода, оно есть самодеятельность. Благодаря этой постоянной активности «Я» рождается, по Фихте, «Не - Я», мир, который им соз­дается. При всей кажущейся фантастичности классическая немецкая философия внесла существенный вклад в пони­мание человеческого «Я», его суверенности и субъектности.