Проблема человека в философии XX века

В самых разных аспектах сегодня интенсивно обсуждаются пробле­мы человека и человеческого. Их постановка и решение определяются как дисциплинарными рамками и методологическими программами, так и различными мировоззренческими и ценностными установками.

Антропология как наука о человеке предложена еще в XVII столетии и представляла собой религиозно-философское учение о двойственной духовно-телесной природе человека. Затем это название было заимство­вано биологией, которая под влиянием дарвинизма вплотную занялась проблемой происхождения человека. Археологические раскопки остан­ков первобытных людей, скелетов так называемых неандертальцев воз­буждали всеобщий интерес, и в XIX в. во всех европейских центрах по­являются антропологические общества, где предпринимались попытки реконструкции истории гоминидов.

Еще одним источником антропологии стала этнология, которая по­лучила распространение во Франции и в англосаксонских странах, пе­реживавших эпоху колонизации. Первоначально этнология занималась праисторией, а затем и осмыслением чужих культур народов, колонизи- ^[17]

рованных европейцами.

В XX в. в это относительно спокойное развитие наук о человеке втор­глась философия, не только заявившая свои права на изучение человека, но и подвергнувшая резкой критике естественнонаучный подход к его природе. Притязания философии на открытие уникальности положения человека в мире получили резкий отпор со стороны ученых, которые считали, что человек отличается от животного не более чем другие су­щества отличаются друг от друга. Этот спор был плодотворным в том отношении, что привел к осознанию односторонности обеих позиций: если наука игнорировала специфику человека и его уникальное положе­ние в ряду других живых существ, то философия, ориентированная на идею человека, оставляла вне поля своего внимания интересные дан­ные и оригинальные программы исследования, разработанные предста­вителями биологической антропологии и этнологии.

Человек — уникальное существо во Вселенной. Если вещи равно­душны к познанию, ибо познание не меняет их сущности и они дви­жутся по своим законам, то человек, не имеющий фиксированного и заданного места в мире, сам должен определить себя и свою позицию, чтобы реализовать и утвердить себя. Идея человека не является чем-то совершенно нереальным. Так, успехи греческой цивилизации во мно­гом обязаны самопониманию человека как разумного социального су­щества. С новой силой идея человека действовала в эпоху Возрожде­ния, а в новое время открывшейся бесконечности Универсума человек противопоставил готовность бесконечного познания и самосовершен­ствования, что эффективно содействовало развитию века просвеще­ния и прогресса.

Несмотря на усвоение биологического и этнографического мате­риала, в целом философская антропология тяготеет к методам гумани­тарных наук, которые рассматривают человека не как объект, а как чув­ствующее и переживающее существо, способное к саморефлексии.

необходимые понятия и принципы достижимы лишь на основе разума и что чувства и переживания людей индивидуальны и противоречивы, то отечественные мыслители указали на своеобразный порядок серд­ца, выражающийся в ценностной структуре личности. В любви и вере человек также выходит за рамки животных инстинктов и определяет свои желания высшими ценностями, которые он считает божествен­ными или общечеловеческими. Эти темы близки экзистенциальной философии, представители которой стремились отыскать некоторые фундаментальные структуры человеческого существования. В жизни, рассматриваемой как противоположность строгому познанию, в бес­порядочной борьбе слепых страстей и эгоистических интересов они открыли такие события и переживания, которые присущи человеку как человеку: страх, забота, тревога, свобода, ответственность и прочие модусы человеческого бытия в мире, бытия конечного, направленного к смерти. Конечно, такого рода аналитика характеризует структуру со­временных переживаний и не является универсальной для любых куль­тур, однако в ней нашли отражение сущностные характеристики чело­века и его места в бытии: он отличается от животных осознанием своей смертности, слабый и беззащитный, как былинка в поле, он становит­ся равным могущественной природе благодаря познанию и культурно­му творчеству.

Ситуация, в которой оказался человек в XX столетии, хорошо выра­жена словами М. Шелера: человек сегодня не знает, что он есть, но он знает, что он этого не знает. Путь человека проблематичен, и в этих ус­ловиях уже бессмысленно пытаться определить вечные идею, суть и на­значение человека. Отвечая на вызов времени, он сам должен осознать свое назначение в мире.

Каждый человек должен заново познавать окружающий мир и нахо­дить свое предназначение. Он всему должен научиться, и ни один из заложенных в нас природой инстинктов не обеспечивает выживания. От­сюда вопрос о культурном наследии и научении приобретает фундамен­тальное значение. Каждый человек самостоятельно накапливает знания и опыт, но процесс освоения знаний, технических навыков, культурных ценностей обеспечивается не наследственным путем и не непосредствен­ной передачей из рук в руки, как в случае жизненно-практического опы­та, а специальными институтами образования. Чем раньше человек при­общается к культуре, тем полнее и глубже он ее постигает.

Нет никакого «естественного человека», обладающего от рождения набором абсолютных правил, обеспечивающих его нормальное выжи­вание и развитие. Именно поэтому недостаточно описание человека ис­ключительно в биологической перспективе. То, что Руссо и другие ран­ние критики прогресса называли «природой», к которой должен вернуться изнеженный и испорченный цивилизацией человек, на самом деле тоже является культурным идеалом, своеобразной утопией идил­лической жизни, в которой подразумевается, что технические и научные достижения обеспечат возможность некоего веселого и беззаботного пик­ника на лоне природы.

В истории философии человек раскрывался как божественное, ра­зумное и культурное существо. Последнее определение предполагает воп­рос о том, что такое культура. По отношению к отдельному человеку она скорее выступает как творящее, а не как творимое начало. Как тво­рец он ощущает себя юным, а как творение — древним, и такая двой­ственность составляет специфику культурно-исторического сознания. Но при этом важно помнить, что далеко не всегда творчество определялось как произвольное создание нового. В этой ориентации проявляется спе-

цифика рыночной экономики, требующей новизны. Подлинная же куль­тура выражается в усвоении наследия, которое каждый человек понима­ет и применяет в своей жизни по-своему.

2.