§ 11. Пространство и время

Формы, в которых выражается и конкретизируется движение бытия, это - пространство и время. Долгое вре­мя в науке и философии преобладали представления, что пространство и время суть формы внешние по отношению к вещам, событиям, к человеку, к его жизни.

Пространство - структура бытия в каждое данное вре­мя, отношения форм и частей бытия и движения в одно и то же время.

Время есть последовательность рождения и происхож­дения одних событий из других или последовательность их взаимообусловливания. Одно из положений, сложившихся в науке и философии науки в прошлом, гласит: материя без­гранична в пространстве, вечна во времени. Следовательно, нет точки, где материя исчерпывается. Материя неисчер­паема (Ленин). Люди знают лишь бесконечно малую часть материи. Если предположить, что материя имеет границу в пространстве, то это приведет к неразрешимым логиче­ским противоречиям. Когда вся реальность мира воспри­нималась только как вещь, пространство часто понимается не как неотъемлемое свойство вещей, а как некое место, которое оно занимает. Тогда и возникает представление о пространстве как о пустоте. Такое представление бытовало в учениях античных мыслителей. У Демокрита, например, основой мироздания выступают атомы и пустота. Пустота в данном случае и означала пространство.

Только в XIX и XX столетиях развитие науки сдела­ло возможным подтвердить заключение о пространстве как неотъемлемого от бытия атрибута, т.е. то, что в ло­гико-мировоззренческом плане было ясно уже давно. В логико-физическом, механическом плане считается, что пространство имеет три измерения, а, если иметь в виду материю, то речь идет о четырехмерности (пространствен­но-временной континуум).

Но все эти характеристики обобщены на основе физи­ческих данных предметов самих по себе без учета какого- либо способа отношения людей к миру. В дальнейшем как

пространство, так и время мы попытаемся рассмотреть в зависимости от кулътурно-исторического фона, в рамках оценочно-мировоззренческих парадигм. В целом про­странственные характеристики всегда определяются при­родой движения.

Что касается внутренней сущностной связи времени и движения в истории философии, то здесь было более яс­ное положение. Эту связь обосновывали многие учения и в Античности и в Новое время, исходя из различных миро­воззренческих позиций. В античности оценочно-жизнен­ная позиция человека в большинстве учений о космосе, его структуре, о пространстве и времени не расчленялись друг от друга. Человеческим представлениям о справедли­вости и их предпочтениям придавался непосредственно космический характер, так как человеческий мир есть про­сто часть космического мира. Весь Космос по их представ­лениям определяется законами справедливости. Различия касались того, чему именно оказывает предпочтение тот или иной мыслитель. Для элеатов (Парменид, Зенон) веч­ность (время) желательна, она предпочтительнее преходя­щего, но вечность у них, как мы видели до этого, связана не с движением, а с покоем, неподвижностью. Для Гераклита также ценна вечность, но вечность круговорота, становле­ния.

И понимание пространства в античном мире связано, несмотря на совершенно различные и противоположные направления их позиции, с движением, которое у всех без исключения имеют характер круговорота, вечного возоб­новления одних и тех же форм. В зависимости от такого характера движения пространство носит упорядоченно-ие­рархический характер, где место каждой вещи, формы за­ранее определено. Это объективный закон, но в то же время это нечто космически желательное, космически должное.

По мере усиления осваивательско-преобразователь- ного отношения человека к миру в Европе прилагают все усилия для отделения мира космоса от человеческо­го, особенно от его духовно-душевного мира. Ценностью обладают познание и потребностно-полезностное отно­шение, опирающиеся на обладание знанием о вещах, а прочие субъективно ценностные переживания суть ни­что. Объективность бесконечно ценна, а субъективность - нет. Как уже говорилось, познание ценно, но если позна­ние становится средством установления человеком своего господства над миром, над природой, то это делает его односторонней и крайне преувеличенной ценностью для человека, часто ведущей к разрушению, а не к гармонии с миром.

Но даже и на этой только познавательной базе откры­та неразрывная связь движения, пространства и времени. Знаменитая теория относительности А.Эйнштейна зани­мает здесь особое место. Согласно его идее, если движение микрочастицы приближается к скорости света в вакууме (300000 км/с), то масса частицы возрастает до бесконеч­ности, ее длина сокращается, а протекание времени в ней тоже замедляется до бесконечности, т.е. с изменением характера движения изменяются и пространственные, и временные характеристики частицы. В связи с этим мож­но сказать, что в различных сферах действительности, скажем, в биологической, социальной и т.д., характер как движения, так и пространства и времени могут быть раз­личны.

целом их истолковывает. Поэтому ошибочно то, что про­странство и время воспринимаются только как физические явления, способы бытия физических вещей и процессов. Следовательно, и в индивидуальном, и в общественном со­знании категории пространства и времени - выражение социального пространства и времени.

В работах К.Маркса, например, довольно часто можно встретить высказывания о пространственных отношениях в товарно-экономической сфере: о расширении рынка, уплотнении рыночных отношений и т.д. Это у него не об­разно-символические и аллегорические выражения - рас­ширение рынка, например, весьма реальное явление, име­ющие свои законы. Оно не есть распространение рыноч­ных отношений на новые территории. Расширение рынка происходит благодаря, в частности, разделению труда и т.д. на одной и той же территории и может происходить при той же численности населения. Оно оказывает вли­яние на все сферы жизни как реальное изменение жиз­ненных обстоятельств. Следовательно, то, что происходит расширение не физического пространства, а человеческих отношений, нисколько не делает это расширение эфемер­ным. Происходит расширение сфер действия, например, отношений обмена, которые охватывают все новые и но­вые сферы жизни, все больше людей.

Более того, в общественных отношениях людей боль­ше и яснее обнаруживается глубинное родство простран­ства и времени: они могут выполнять функции друг дру­га, в особенности в явлениях, переживающих процесс развития, становления, когда время как бы оказывается пространственной сферой, где осуществляется развитие. К.Маркс как-то отметил, что время является простран­ством для развития личности.

всего в его личности, в его специфической жизненной по­зиции, в поступках, ее утверждающих.

Люди, конечно, осваивают пространство и время в природе, космосе, живут в них. Но наряду с этим и над этим они создают свой мир, а в нем и свое пространство и время. Именно это пространство и время - способы или формы человеческого бытия в мире. Это историче­ское пространство и историческое время, которые тесно связаны с физическим или географическим простран­ством и временем. Поскольку общественно-историческое движение в каждую крупную эпоху существенно меняет свое содержание и характер, то существенно меняются содержание и характер исторического или социально­го пространства и времени. Накопившиеся в наше время этнографические, культурно-исторические материалы и исследования особенностей народов, этносов в различные исторические эпохи показывают, насколько многообраз­ны были ритмы., направленность и внутренние структуры пространства в культурах различных эпох. Даже у одного и того же народа практическая жизнь в их исторической протяженности протекает совершенно по-разному, и от­лична организация их пространства и времени. Здесь осо­бенно заметны ценностные подходы и ориентации людей.

Например, по сравнению с общинной формой соци­альные организации людей нашего времени отличаются тем, что социальное время имеет для всех индивидов не только общий одинаковый, но также во многом и инди­видуальный характер по содержанию, направленности и течению и т.д. Можно говорить и об иерархическом устройстве социально-сословной и управленческой систе­мы при абсолютной монархии азиатских деспотических правлений и вообще тоталитаристском государстве, о вер­тикальной их организации, тогда как при демократиче­ской системе с некоторой долей точности можно говорить о горизонтальном устройстве. Здесь тоже нельзя утверж­

дать, что это просто образное сравнение со структурами физического пространства - так могут рассуждать только те, кто мир человеческих ценностей рассматривает лишь как субъективные эпифеномены реальных отношений.

В обществах, где статус отдельного индивида характе­ризуется полным самоопределением, каждый такой ин­дивид живет как бы в своем особом пространстве и вре­мени. Это зависит от субъектного уровня индивида, от того, в каких отношениях он утверждает себя с другими. Следовательно, можно утверждать, что хотя все, допустим, живут в XXI в., но различные индивиды в одном и том же обществе могут жить в разные исторические времена, У одних время господства их ценностей давно прошло, но они продолжают жить ими, у других, наоборот, вре­мя их ценностей еще не наступило, но они живут в этом, для других не наступившем времени, ибо они ежедневно утверждают их своими поступками и деяниями, готовя для них почву, расширяя пространство. Пространство че­ловеческих поступков - сфера их действенности, мера их утвержденности. В промышленно развитых странах в ХХ столетии ритм жизни значительно ускорился, а это озна­чает, что ритм жизни отдельного индивида оказался под­чиненным общему ритму. Современные крупные пред­приятия и учреждения, как и тоталитаристские государ­ства, превратились в монстров, властвующих над жизнью и судьбой отдельного индивида. Одна из характерных черт этого - постоянная нехватка времени для личной жизни. Общее пространство стало сферой, стирающей границы индивидуального и личного, даже лишающего его как раз в то время, когда социально обособленные люди имеют сильную к этому тягу.

Оборотная сторона тенденции социальной обосо­бленности - давление общего пространства и общего вре­мени, отчужденных от людей. Поэтому рассматривать пространство и время как формы бытия и движения вне

и до человеческого бытия, вне зависимости от отношения человека к миру является не философским, а лишь науч­ным взглядом на эти формы, причем существенно огра­ниченным опытом лишь физического познания. Такое по­нимание лишено мировоззренческого смысла.

В таком мире нет места и человеку. В реальной чело­веческой истории так не было. Представления о времени и пространстве в общинной организации не пронизаны, например, постоянной устремленностъю к изменениям установленных порядков, а, наоборот, к вечному возвра­щению, повторению одних и тех же традиционных устоев.

Когда пространственные свойства связывают лишь с их телесностью, в таком восприятии скрывается также определенная, довольно узкая человеческая практика, связанная с созданием вещей, их обработкой. В лоне этой практики кажется, что если мы непосредственно не можем измерять длину, высоту, ширину, глубину, определять, где впереди, позади, левое, правое, верхнее, нижнее и т.д., то там нет пространства. Может быть, оно и так. Только вне физического пространства эти определения имеют иной смысл.

Если судить о реальности пространства по его непо­средственной измеримости в вещных параметрах, то со­циальная жизнь людей, в особенности духовная - предста­нет как бытие без пространственных форм. Их же нельзя измерять в метрах, километрах и т.д.

В то же время в своих повседневных отношениях, мышлении индивиды воспринимают, оценивают, ощуща­ют общественные отношения в пространственных формах. Пространственные - характеристики сплошь и рядом вы­ступают в роли нравственных оценок поступка, отноше­ний и т.д. Дела, поступки, отношения и даже мысли и чув­ства мы называем высокими или низкими, далекими или близкими, глубокими или мелкими. Разве это только ал­легории? Или разве только физические свойства придают

социально-нравственным отношениям людей наглядно­образную силу? И если даже так, то силу они дают тому, что есть, т.е. пространственным характеристикам челове­ческих отношений.

Пространственные параметры общественных отноше­ний - реальность, и они обладают онтологической значи­мостью. Но пространство социального, духовного мира обладает своим существенным отличием. Социальные устройства также имеют центр и границу, высшие и низ­шие, глубинные и поверхностные стороны, высоту и пло­скость. У них встречаются круглые и пирамидальные струк­туры. Например, социальное устройство иерархической подчиненности с единым центром управления называют пирамидальным. Это действительно пирамида, только со­циальная. Поэтому известная поговорка «До бога высоко, до царя далеко» выражает действительные реальные отно­шения. Царь далек от простого человека не в географиче­ском, разумеется, смысле, он далек в социальном плане. Географически он может быть даже близок, но добраться до него рядовому его подданному так же трудно, как обой­ти пешком земной шар.

Если взять традиционные взгляды, социальное устрой­ство людей архаических общин, то можно понять, какие пространственные отношения порождают ценности, на которых зиждется их жизнь.

Если на основе определенных ценностей строится не только социальная система, но видится и понимается вся структура Вселенной, то можно ли рассматривать ее как нечто ирреальное или эфемерное? Ценности составляют смысловой центр духовного пространства, у которого, сле­довательно, имеются свои глубины и поверхность, центр и периферия и т.д. Что же касается времени, то его связь с историей, с социальными процессами видна, можно ска­зать, наглядно, и это особенно не оспаривается, Однако, хотя и редко, но отрицание реальности исторического 224

времени случалось. Одним из них был Г.Рейхенбах - пред­ставитель так называемого логического позитивизма. На основе обобщения материалов физических наук он заклю­чил, что бесспорным ныне является направление времени только от прошлого к будущему.

Течение времени только в одном направлении - от прошлого через настоящее к будущему - только на пер­вый взгляд кажется бесспорным. Такое направление явля­ется единственным, если только полностью отвлечься от конкретного содержания движения, от природы тех про­цессов, которые при этом происходят. Только при таком рассмотрении всякое случившееся есть прошедшее и все, что может случиться, есть будущее. Но то, что может слу­читься, по своему содержанию может быть возвращением к прошлому, к тому, что было, оно может оказаться вос­произведением отношений, имевших место в прошлом.

На самом деле течение времени может совершить­ся и в обратном направлении, оно может происходить и кругообразно, и циклически и т.д., поскольку оно - объ­ективная характеристика содержания движения. Иначе говоря, в будущее переходит не только наше сегодняшнее, но также наше прошлое. Кроме того, и будущее может переходить к прошлому через настоящее. Все это харак­терно особенно для исторического времени. Сегодняшнее всегда есть сегодняшнее прошлого и сегодняшнее буду­щего. Сегодняшнее, настоящее не только разделяет про­шлое и будущее, но также и соединяет их, оно есть своего рода мост между ними. «Прошлое никогда не возвраща­ется» [15. Рейхенбах 1958, 35-41], - пишет Рейхенбах. Это все равно, что утверждать: его, прошлого, не было; про­шлое - это ничто. Что же тогда есть настоящее, если оно не есть ставшее сегодняшним прошлое? Если прошлое не возвращается, значит оно полностью уходит в ничто, пре­вращается в небытие. Тогда откуда возникает настоящее? Из ничего? Сегодняшнее всегда так или иначе подготовле-

но прошлым, есть его определенное осуществление, есть иная форма продолжения. Иначе, если нет прошлого, нет и настоящего, не будет и будущего. В таком случае вооб­ще нет времени. Нет времени, значит нет движения, нет жизни. Для человеческой психики, мышления, сознания это означает полное отсутствие памяти. Человек, потеряв­ший память, как известно, не помнит, не знает, кто он, у него в психике стерты все следы о себе, о своей личности, о своем прошлом и потому он не имеет представления и о настоящем, самого себя, каков он есть в настоящем. Следовательно, он не знает, не помнит, что это за люди, его окружающие, у него уничтожены, порваны все нити, связывающие его с людьми, в том числе - с самыми близ­кими. Тем более он не осознает значение, смысл окружаю­щих его предметов, их назначение и т.д. Одним словом, это человек, по существу потерявший не какую-то часть своего психического мира, а все сознание, свое «Я». Ведь каждое «Я» есть клубок связей со всем остальным миром, на кото­рый это «Я» простирается. Память - это бытия времени в человеческой психике как рефлексии в себя. Нет в душе памяти, значит раздробилась, расслоилась и сама душа, ибо в ней распались временные связи, исчезла целостность души, без которой души-то самой нет. Правда, остаются разорванные, не связанные между собой психические про­цессы, которые не образуют мышления в целом.

Как это ни странно звучит, душевнобольные индиви­ды, полностью потерявшие память, по существу, выклю­чены из времени, из того исторического времени, которые сами люди творят сообща.

Взаимоотношения прошлого, настоящего и будущего в душевно-духовном процессе особенно подвижны и гра­ницы их где- то даже условны. Бывают периоды жизни ин­дивидов, когда они живут преимущественно воспомина­ниями. Это означает, что человеку в такой момент дорого прошлое и оно властно вторгается в настоящее и, можно

сказать, снова превращается в настоящее. И бывает, что прошлое в этот, второй раз более интенсивно и, так ска­зать, в большей мере становится настоящим, чем в про­шлом. Похожие на это состояние периоды переживают и целые народы, этносы. Народы также иногда по тем или иным причинам вспоминают забытые ценности и снова и, конечно, на другом уровне переживают их, возвращаются к ним, утверждают их снова. И хотя условия этого возвра­щения совершенно другие, сама суть этих ценностей при всех видоизменениях остается той же. При всех оговорках о том, что они уже несколько иные, несомненно одно: про­шлое в своем существенном содержании способно возвра­щаться и становиться сегодняшним.

Ценность или система ценностей, что легли в основу той или иной культуры, создают в истории свое особое время, которое отличается от других таких же времен сво­им особым течением, характером взаимопроникновения прошлого, настоящего и будущего. Переход индивида или народа к другой ценности равноценно перемещению их в лоно другого времени. Они могут быть связаны, могут влиять друг на друга в содержательном плане. Однако при таких переходах эти времена оказываются несовмести­мыми по содержанию и даже враждебными, может про­исходить полное стирание прошлого в сознании народа, перешедшего к другому времени. Именно в таких случаях наступает полное беспамятство у целого народа, который фактически исчезает как данный народ со своей особой культурой. Индивидов, потерявших такую память вслед­ствие ли болезни или сознательного беспамятства, тюрки называют манкурт, а у русских - иванами, не помнящими родства.

Сын, убивший свою мать, не узнав ее из-за потери па­мяти в романе Ч.Айтматова, именно выпал из времени, он не вошел, не переместился ни в какое другое время. Он вы­пал из человеческого времени. Для него уже нет не толь­

ко прошлого, но и настоящего и тем более будущего. Для него вообще нет времени. Он перестал быть человеком. Убив свою мать, он убил высшую человеческую ценность.

Для понимания того, как меняется структура време­ни, его характер и направленность в зависимости от цен­ностей, лежащих в основе культуры, следует произвести краткий сопоставительный анализ двух эпох в истории человечества: эпоху архаических общин и эпоху в истории Европы, называемую Новое время.

Общинный строй обычно называют традиционным обществом, так как в нем вся жизнь общины в целом и каждого отдельного индивида регулируется и направляет­ся обычаями и традициями. В ранних общинах, как извест­но, не только то, что должен делать индивид, но и как он должен это делать, во всех деталях предписано, разработа­но, освящено. Причем ни однудеталь при осуществлении любого дела нельзя нарушать потому, что действия наце­лены не столько на практический результат, необходимый для жизни людей, но главным образом на некие силы, за ними стоящие, одобрение и поддержку которых надо за­служить. Это, конечно, ценности, принявшие в представ­лениях людей образ определяющей их жизнь силы. Это, особенно, духи предков у древних тюрков (арвахи). Смысл всех этих образов ценностей состоит в заботе о сохранении и постоянном укреплении родовой общности, единства. Родовая, впоследствии - племенная - общность и единение есть способ бытия людей, высшая для них ценность. Эти ценности и порядки, из них вытекающие, следовательно, есть то, на что направлены их усилия, вся система обычаев. Порядки, установленные предками, священны, нельзя до­пускать нарушения их, а надоутверждать их постоянно.

Такое общество, естественно, не стремится к новому, к иным отношениям, кроме устоявшихся, к изменениям, в чем бы то ни было. Хотя изменения и происходили, но общая устремленность к указанной ценности предполага­

ла постоянное возвращение, возрождение того, что было прошлым, но так и не стало им. Прошлое и настоящее слиты, прошлое остается настоящим. Каждый поступок, каждое совместное действие людей, свершившись, как бы уходит в прошлое, но с тем, чтобы возродиться, повторить­ся в следующих поступках и действиях. Изменения жиз­ненных условий, которые происходят помимо желаний и воли людей, конечно, разрушали устои такого общества, заставляли смириться с теми или иными нововведения­ми. Но речь идет о логике системы, основанной на указан­ной ценности. Все прекрасное, все совершенное осталось в прошлом, золотой век уходит все дальше и дальше и тем сильнее усилия людей, жаждущих вернуться к ним. Все свои дела и мысли такие люди и такое общество мерят по нормам и критериям уходящей ценности.

Если подходить к течению времени формально, со сто­роны лишь смены одних актов другими, то, конечно, каж­дый акт, поступок уже ушел в небытие, его больше уже не будет. Но ведь время, как мы уже видели, не определяется внешней завершенностью события, а тем, что именно свер­шилось в этих событиях, что им утверждалось, а что отвер­галось. Более того. И будущее видится как всесторонне и полноценно утвердившиеся в жизни ценности прошлого, шире и глубже, чем сейчас, т.е. будущее представляется как полное возвращение к прошлому. Эпоха, названная Новое время, настолько отлична от ранних общин, что многое здесь имеет даже противоположный характер.

Если глубинные ценности общинной эпохи были свя­заны с прошлым, с нормами, установленными предками, то люди Нового времени видят их в будущем. Люди этой эпохи устремленность к будущему понимают как устрем­ленность к завтрашнему. Если точнее, то завтрашнее для них есть не укрепившееся и сохраненное вчерашнее и се­годняшнее, а всегда существенно измененное, переделан­ное прошлое. Прошлое уже не является той первичной

ценностью, какою было раньше. Эта черта была свойствен­на особенно западной части человечества. Подобная целе­направленность получила выражение в различных учени­ях, концепциях о мироустройстве и т.д., т.е. приобрела определенную форму осознания и обоснования в филосо­фии, социологии и в других сферах. Однако в мышлении большинства индивидов западных обществ это происхо­дит чаще всего на неосознанном уровне, а если времена­ми и осознается, то воспринимается как нечто само собою разумеющееся, привычное, точно так же, как общинному человеку духовная обращенность к прошлому была при­вычным состоянием.

В социальной динамике поэтому на первый план вы­ходит развитие, называемое в общественном сознании прогрессом. Прогресс становится ведущей тенденцией. Разумеется, имеет место и противоположная тенденция - регресс, но она остается на втором плане и воспринима­ется как нечто отрицательное. Здесь мы не станем вникать в содержание теорий прогресса, которые тоже различны. Ограничимся характеристикой изменения, происходя­щего в течении времени, в его структуре. Направление течения времени теперь, естественно, идет от прошлого через настоящее к будущему. Противоположное течение, хотя и существует, но остается в тени первого. Люди зна­ют, представляют прошлое и настоящее как лишь подго­товку к переходу в будущее, как ступени, ведущие к нему. Все хорошее, ценное ожидается в будущем, может быть только в будущем. Прошлое и настоящее в этом смысле малоценно. Если в общинном умонастроении людей бу­дущее и настоящее были ценны постольку, поскольку они сохраняли прошлое, то теперь прошлое и настоящее цен­ны только своей причастностью к будущему настолько, насколько они подготовили свое собственное отрицание и смерть. Течение времени теперь принимает вид пря­мой линии, восходящей, правда, все выше и выше. Оно

и имеет вид никогда не возвращающегося, если рассма­тривать в самой общей его тенденции, неумолимого про­цесса, при всех возможных отступлениях, боковых ходов и т.д. Категорическое утверждение Г.Рейхенбаха являет­ся не только результатом обобщения данных физики, но и привычного мировосприятия человека, воспитанного в лоне определенной культуры. Именно поэтому, видимо, западноевропейские исследователи (например, Тэйлор, Л.Леви-Брюль) часто становились в тупик, сталкиваясь с совершенно иной логикой мышления людей традицион­ных обществ, осколки которых сохранились еще в нача­ле ХХ в. Людей Нового времени сегодняшнее и тем более прошлое не удовлетворяет: богатый стремится стать еще богаче, имеющий власть пытается ее еще более усилить и расширить. Это во многом свойственно большинству лю­дей, благополучие которых, казалось бы, прочно. Будущее, как только оно становится настоящим, тут же начинает терять свою привлекательность и продолжается гонка за будущим, которое как общественно-исторический идеал приобретает все более и более неопределенные очертания как мираж, удаляющийся настолько же, насколько к нему приближаешься. В греческой мифологии имеется, кстати, очень точный образ этого - миф о царе Мидасе, который чуть не умер с голоду, так как все, к чему он прикасался, превращалось в золото.