П.Я. Чаадаев

Петр Яковлевич Чаадаев(1794-1856) — сын богатого по­мещика, учился б Московском университете. Не окончив обуче­ние, добровольно вступил в армию, принимал участие в войне с Н аполеоном.

С 1823 по 1826 гг. он жил за границей, и поэтому не принял участия в восстании декабристов.

В конце 1829 г. Чаадаев начал работать над «Философичес­кими письмами». Эта работа, состоящая из 8 писем, была за­кончена в 1831 году. Он восхваляет Западную Европу, где, по его мнению, «идеи долга, справедливости, права, порядка родились из самих событий», входят необходимым элементом в соци­альный уклад и составляют «больше, чем психологию, физиоло­гию европейского человека».

По отношению к России Чаадаев был настроен крайне кри­тически: «Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Восто­ку, и у нас нет традиций ни того, ни другого». «Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих...» «Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Оде­ра, нас и не заметили бы... И в общем мы жили и продол­жаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений...».

По словам Герцена, Чаадаев заявил, что «прошедшее Рос­сии пусто, настоящее невыносимо, а будущего для нее вовсе нет».

Чаадаев считал, что многое в России зависит от ее географи- че-ского положения, но не это является главной причиной изо­лированности русской цивилизации от общечеловеческого раз­вития. Россия, находясь между Западом и Востоком, между Гер­манией и Китаем, могла бы синтезировать положительные сто­роны двух миров. Но она осталась не принадлежащей ни Западу, ни Востоку.

сложились условия, при которых невозможна нормальная жизнь человека. Безрадостное, лишенное человеческого смысла су­ществование, в котором нет места личности, Чаадаев выводит из печального прошлого русского народа, давно превращенного в нравственно оцепеневший организм. Все общества пережили бурные эпохи перехода от юности к зрелости, и только в России ничего не меняется. «Мы живем одним настоящим в самых тес­ных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя... Мы растем, но не созреваем; движемся вперед, но по кривой линии, то есть по такой, которая не ведет к цели». И в прошлом Чаадаев не отрицает такого движения, однако оно про­исходило в одном измерении — в нарастании рабства. Сначала Россия находилась в состоянии дикого варварства, потом грубого невежества, затем унизительного чужеземного владычества, дес­потический дух которого унаследовала и позднейшая власть. Ос­вободившись от татарского ига, русские попали в новое рабство — крепостничество. Русская история «была заполнена тусклым и мрачным существованием, лишенным силы и энергии, которое ничто не оживляло, кроме злодеяний, ничто не смягчало, кроме рабства».

Чаадаев не видит просвета в будущем, его выводы глубоко пессимистичны, потому что он не находит никаких внутренних стимулов развития и никаких условий для их формирования. Возник заколдованный круг, в нем все мы гибнем, бессильные выйти из него; «проклятая действительность» подавляет все уси­лия, все порывы, парализует умы, а без новых продуктивных идей ее нельзя изменить. Чтобы совершить какое-либо движение впе­ред, сначала» придется все себе создать... вплоть до воздуха для дыхания, вплоть до почвы под ногами», а главное — уничтожить в русском раба. Самодержавие и крепостничество — вот глав­ные пороки русской жизни, ее темные, позорные пятна. По мне­нию Чаадаева, нельзя сказать, что русские не одарены природ­ным умом; нельзя отрицать и общечеловеческую роль русского народа.

Отвращение Чаадаева к николаевскому режиму вытеснило все другие чувства и привело к крайнему искажению русской исто­рии. Это вызвало ярость казенных патриотов («квасных», по вы­ражению Чаадаева). Но и те, кто разделял его протест против са­модержавно-крепостнического строя (Герцен и Пушкин), не при­няли национального нигилизма Чаадаева. Пушкин писал: «Что касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться». Он ссылался на многие факты славной деятельности наших предков. Кроме того, по мнению Пушкина,

«у нас было свое предназначение». Россия поглотила монгольское нашествие, избавив развитие Европы от всяких помех. Позднее Чаадаев признал справедливость пушкинской критики.

В «Философических письмах» содержится определенная со­циологическая концепция, которая дала начало последующей полемике о судьбах России.

Социология Чаадаева является религиозно-идеалистиче­ской, даже мистической. Движущей силой исторического развития Чаадаев считал божественное провидение или даже неисповедимый рок.

История человечества начинается с сотворения человека. Но сущность исторического процесса состоит не в физическом существовании, а в развитии духа. Бог дает религиозную идею, которая воплощается во всеобщий разум людей. Этот последний порождает индивидуальный человеческий дух. Чаадаев писал: «Вся история новейшего общества, — беря за образец развитие западноевропейских стран, — совершается на почве мнений. Ут­вержденное изначально на этой основе общество шло вперед лишь силою мысли. Интересы всегда следовали там за идеями, они пред­шествовали им; убеждения никогда не возникали там из интере­сов, а всегда интересы рождались из убеждений. Все политичес­кие революции были там в сущности духовными революциями: люди искали истину и попутно нашли свободу и благосостояние».

По мнению Чаадаева, божественная идея, определяющая раз­витие общества, наиболее полно выражается в христианстве.

Первое из «Философических писем» было опубликовано в 1836 г. в журнале «Телескоп». Журнал был запрещен, цензор смещен со своего поста, а редактор Надеждин выслан в Вологду.

Чаадаева император Николай I объявил сумасшедшим. В тече­ние года Чаадаев был пленником в своем доме под присмотром врачей и полиции. Имя Чаадаева не появлялось на страницах русской печати, он ничего не публиковал и не принимал учас­тие в идейной борьбе 40-50-х годов.

3.10.2.