Реформы в России

Печальную черту отечественных реформ столь светлый, глубокий государственный ум, как Сперанский, видел в порывистости, переменчивости, незавершенности,

воспалительности инновационных действий, преобразовательных шагов, изменений.

В чем причина инверсионности нововведений? Почему трансформации не кумулятивны? По какой причине почины блокируются, гасятся, отменяются контрпочинами? Ущербны ли начинания сами по себе как таковые (в смысле противоестественности, несвоевременности), противодействуют ли им какие-то (внутренние или внешние, явные или скрытые) силы, как-то надо ведь объяснять, откуда-то выводить российскую способность получать fumus ex fulgore.

В экспликациях, понятно, недостатка нет. Соловьев называет борьбу родового и государственного начала. Но подобная борьба велась и в Европе, не сдерживая страновый прогресс. Ключевский говорит о колонизации территорий с выходом населения из-под опеки государства. Колонизация, однако, проводилась и в других частях света, вовсе не отменяя последовательных приобретений. Идея мировой закулисы, почему-то покушающейся на Россию, — спекулятивна. Модель политарности, сближающая Россию с восточным социумом, в контексте темы малопонятна.

¹⁵⁵ Сперанский М. М. Проекты и записки. М.; Л., 1961. С. 17.

232

Если принимать регулярность, инвариантность неких базовых воплощений для организации социальности, цивилизационные отличия в дихотомическом ряду Восток — Запад не радикальны.

И все же чем обусловлены маятниковые движения российских реформ — беспорядочные метания от капитализма к социализму и от социализма к капитализму, от удельности к уездности и обратно, от вероисповедности к атеизму и vice versa, от товарно-денежного к натуральному и...

Причина сущностной неорганичности национальных реформ, их монструозности, асоциальности, инфернальности в самой природе российской жизни, передаваемой понятием «несимфонийность». Российский социум несимфониен — он конфликтен универсально, безусловно. Везде, всегда. Власть противостоит обществу, государство — народу, институты — гражданам, система — человеку. Россия до мозга костей антагонистична, раскольна. В ней есть полюсы, крайности, противостояния, между которыми нет медиаторов, демпферов, буферов. Россия — человек без кожи — обнажена, чувствительна ко всякому влиянию, отчего страдает. Страдая же, безутешно идет до конца. Опустошая путь свой. Конфликты в России — больше чем конфликты. Борьба идет не на жизнь, а на смерть. Если восстание — то истребление, если террор — то резня, если оппонент — то враг, если несогласие — то кровавое. Не оставлять камня на камне, стирать в порошок — принцип; дезорганизация, деструкция — правило; само- и всеразрушение — стержень. В этом — «наше все». Печально.

Безотрадно.

В чем корни отечественного радикализма? Связывать его напрямую с этнокультурными свойствами национального типа — затея сомнительная. Как мы имели случай подчеркнуть ранее¹⁵⁶, российский национально-культур-

¹⁵⁶ См.: Россия: опыт национально-государственной идеологии. М., 1994.

233

ный тип объемен, многопланов и оттого не линеаризуем. Черты неуемности, озорства, удальства, бунтарства соседствуют и сосуществуют с кротостью, терпимостью, покорностью. Россия плодила атаманов (Болотников, Разин, Пугачев), но и тьму благообразных, благоверных, благонамеренных людей;

разбойников (Кудеяр), но и непротивленцев (Каратаев). В идеологии радикализм инициируется относительно тощим пластом адептов анархизма, революционного демократизма, экстремистского народничества, движения левых эсеров, большевизма — «головного футуризма» (Степун). В социальности радикализм («скрытый большевизм» — Степун) проявляется у заговорщиков-нечаевцев, террористов-бомбометателей, варваров- купцов, отечественных хулиганов, т.е.

Радикалам в идеологии противостояла сугубо умеренная традиция, зовущая Русь не к топору, а к духовному преображению. Соловьев указывал на веру, Достоевский на страдание и смирение, Толстой на нравственное совершенствование. В социальности им (радикалам) противилась толща живущих «малыми», «медленными» трудами патриархальных крестьян и мещан, для которых бунт, протест, неповиновение (если, конечно, не доводить до отчаяния) — запредельны.

Тем не менее радикализм брал верх. Неизменно. Неизбежно. Не по причине имманентности душе русской экстремизма, а как следствие несимфонийности национального склада жизни. Суть не в том, что к нам тянули «дребедень отвлеченно-европейскую» (Достоевский), а в том, что у нас у самих прорва всяческой почвенной дребедени. Какой именно? В плане уточнения ответа на вопрос акцентируем столь порочные особенности отечественной организации, как:

• ПОЛИТОХОРОЛОГИЧЕСКАЯ ХАОТИЧНОСТЬ. По аналогии с физикой вакуума развертывается и политологическая теория политического вакуума. Суть ее

234

в моделировании обихожения державной целины через огораживание беспредела с необходимым структурированием среды обитания, увязыванием пространства со временем, геополитики (политохорологических структур) с хронополитикой (цикликой, ритмикой политохорологических структур).

С чего начинались империи? С отгораживания от хаоса—с возведения валов, стен, обустройства засечных полос, проведения демаркаций. Последние — рукотворные барьеры, бастионы от варваров — обеспечивали культивацию среды обитания. На островах антиварварства возникала политическая цивилизация.

Складывание империй, державостроение, следовательно, в истоках имело очаговый, зонный принцип пространственного обособления, огораживания. Примечательно свидетельство народовольца, а впоследствии монархиста Л. Тихомирова, посетившего Западную Европу: «Перед нами открылось свободное пространство у

подножия Салев, и мы узнали, что здесь проходит уже граница Франции.

В России поступать подобным образом физически было просто невозможно. Препятствовали базовые хроногеомет-

235

рические параметры. Напомним, что по развиваемым нами топологическим соображениям политическое пространство векторизовано. Колонизация, индустриальная цивилизация идут с Запада на Восток. Культура, информация идут с Севера на Юг. Варварство, терроризм идут с Востока на Запад, с Юга на Север. Хроногеометрическая особость России в перекрещивании этих потоков. Россия сдерживает колонизационный напор Запада, противодействует движению аборигенов Востока. Испытывает культурно-информационное влияние Севера, в свою очередь выполняет миссию культурно-информационного донора для внутренних колонизируемых окраин.

Огораживание от варваров с их уничтожением, ассимиляцией, изоляцией (резервацией) в России не происходило. Россия экспортировала чиновников на места (аппарат генерал- губернаторств) и импортировала (с Петра I вплоть до наших дней) бюрократию для нужд собственных. Эта управленческая транспортация, однако, не заменяла собой огораживания.

Тем не менее жить в мире и быть огороженным от него на продолжительное время невозможно. Мир целостен, взаимосвязан.

Огораживание — самый первый, исходный шаг: уйти из мира, дабы через державное отстранение от варваров вернуться в мир, вписаться в цивилизацию (сквозь почву). Этой-то начальной онтогенетической фазы не хватало нашей державности, не ушедшей вполне от варварства (обуза периферии сказывается посегодня) и оттого не преодолевшей вполне хаотичности.

• НЕПРАВОВОЙ СТРОЙ. На Западе государство с периода позднего Средневековья — начала Возрождения

236

постепенно складывается как правовое — развивается законотворчество, вводятся, кодифицируются формальные принципы регламентирования деятельности, нащупывается механизм разделения властей, отрабатываются процедуры принятия ответственных решений, расчленяются компетенции государства, общества, личности с соответственными функциями, гарантиями, свободами. Никакой схожей правоустановленности в России не оформляется. Этнопсихологически в России укоренялось не право- канон, установленный порядок исполнения, а право-правда — сочетание закона с истиной и справедливостью. Привнесение содержательно, интуитивно толкуемых моментов, очевидно, подрывало процесс юридизации державных, гражданских связей (у нас, к слову сказать, в практике атрофированы такие классические разделы, как частное и публичное право). Русскому, отмечал В. Астафьев, «легче поступиться... юридическим началом,

легальностью, чем моральностью». Этим все сказано. Социально­политически формирование правового нигилизма, неправового импульсивно-авантюрного властвования инспирировали два эпизода отечественной истории: а) кризис Киевской Руси, перемещение центра власти в Москву, являвшей в противовес городской киевской тип сельской организации и снабдившей нас свойственным ей «теплым», неформальным характером обмена деятельностью; б) монголо-татарское нашествие, привившее России модель империи.

Страна в целом, никто в ней в особенности никогда не жили по праву. Манифестом 1762 г. Екатерина II торжественно обещала законы, кладущие учреждениям пределы их компетенции. Обещание осталось невыполненным. Уже в следующем веке подготовкой проекта Основного закона

237

озабочены Сперанский (1809), Новосильцев (1818), Лорис- Меликов (1881). Но «увенчания здания» не происходит. Проект Основного закона Российской империи обнародован лишь в 1905 г. В 1906 г. (!) подданные осчастливлены отредактированным сводом «Основных законов», которые, правда, непрестанно нарушались подготовившей и утвердившей их инстанцией.-

У нас укрепилась разрешительная (волюнтаристская), а не регистрационная (формальная) система, обильно питаемая

Ильин

произволом действия облаченных в державную тогу сановников. Не стремясь к систематичности, акцентируем моменты:

а) на монаршей стадии истории непретворенность начала примогенетуры (принцип первородства), подрывавшая неотьединенность социальных отношений от личностных и множащая смуту. Иван III самовластно тасовал претендентов на трон, Петр I не успел оставить завещание, вверг империю в череду ослабивших ее дворцовых переворотов. Казалось бы, Павел установил регламент — издал Акт о престолонаследии, превращавший империю из наследственной монархии по завещанию в наследственную монархию по закону. Документ «вносил в отечественную государственность реальные конституционные начала; он же избавлял страну от потрясений, лихорадивших ее почти весь XVIII B. Павел отменил несчастное и неудачное правило о наследовании престола, введенное его великим прадедом. И одновременно достроил здание примогенетуры, начатое еще Даниловичами в XIV—XV столетиях»¹⁵⁷. Правовой строй российской монархии продержался чуть более века. Сокрушил его не кто иной, как последний император российский Николай II, отрекшийся от престола не

¹⁵⁷ Пивоваров Ю. «Гений блага» русской политики // Рубежи. 1995. № 6. С. 72.

238

только от своего имени, но и от имени сына. Последнее противоправно, как, впрочем, противоправно действие Михаила, отрекшегося от престола в пользу Временного правительства. (Михаил не имел права отрекаться от престола, так как по статусу не имел права занимать престол);

б) абсолютность,несообразованность верховной власти с

устоями, традициями, основоположениями. Актами воли Иван III, Василий III привлекали к заседаниям Боярской думы думных дьяков и думных дворян по основанию личной преданности; Петр I перенес столицу государства; Николай II разгонял конституционные законодательные органы управления; в январе 1918 г. Ленин закрыл Учредительное собрание, за открытие которого ратовал в феврале 1917 г.; Сталин раскрутил маховик репрессий политических соратников, соперников, «случайно»

списанных, ни в чем не замешанных, неповинных лиц; Хрущев, впав в этнокоммунистическую эйфорию, занялся подношением территорий; Горбачев в разгар приступа «нового мышления» провалил геополитику; за сходное дело в 1991 г. принялся Ельцин, чтобы с 1996 г. с рвением приняться за обратное;

в) конъюнктурность:в угоду моменту приносятся в жертву интересы долгосрочные, зависимости порядка дальнего. Демонстративно антинациональное головотяпство с разрушением русских форпостов на Кавказе. Отечественная колонизация сдерживалась естественными (географическими) рубежами. Россия заняла Кубань, остановилась перед Кавказским хребтом. Она не пошла бы дальше в населенные враждебными мусульманскими народами районы, если бы не обращение единоверных и несамодостаточных в страновом отношении Грузии и Армении. Также в Азии — захват территорий подчинен естествен-

239

ной логике: юго-восточные границы беспокоили кочевые киргизы, налетчики ханств Кокандского, Бухарского, Хивинского. Завоевали их, подошли к естественным границам Гинду-кушу, Тянь-Шаню, остановились. Аналогично на Дальнем Востоке. Достигли Тихоокеанского побережья, обустроились, укрепились. Продвинулись на Аляску, но удержать ее не могли (в 1867 г. продали ее и Алеуты Соединенным Штатам за 7,2 млн долларов).

В 1859 г. русская армия в войне с кавказскими горцами под руководством Шамиля взяла важнейший опорный пункт вооруженной оппозиции на Восточном Кавказе — Ведено. Через каких-нибудь 60 лет большевики начали ликвидировать казачьи округа (рычаги колонизации), депортировать русских, упразднять русские административно-территориальные единицы в национальных районах, поражать русских в правах при формировании выборных местных органов власти. Особенно отличался мастер на все руки Орджоникидзе (большевистский эмиссар на Украине, Кавказе, в Закавказье, Председатель ЦКК ВКП(б), нарком РКИ, зампред СНК и СТО СССР, председатель ВСНХ, нарком тяжелой промышленности). В секретном приказе № 1721 по кавказской трудармии он предписывал: «Первое — станицу Калиновскую сжечь; второе — станицы Ермолаевская, Закан- Юрловская, Самашкинская — отдать беднейшему безземельному населению и в первую очередь всегда бывшим преданным советской власти нагорным чеченцам; для чего все мужское население вышеозначенных станиц от 18 до 50 лет погрузить в эшелон и под конвоем отправлять на Север... для тяжелых принудительных работ; стариков, женщин и детей выселить из станиц, разрешив им переселиться в хутора и станицы на Север»¹⁵⁸.

¹⁵⁸ Отечественная история. 1992. № 4. С. 37.

240

Еще через 70 лет после всех этих «революционно­освободительных» мероприятий в 1995 г. федеральные войска с боем опять штурмуют Ведено, дабы восстановить конституционный (!) порядок;

г) келейность.Об упомянутой продаже Аляски знали всего трое — монарх, премьер, минфин. Проект Брестского мира сложился в горячечном уме одного человека. Отсутствие гражданского общества, парламентской процедуры легитимации решений, политической плюральности неизбежно подсекало патриотизм, здравомысленность в угоду властному корыстному шкурничеству. Характерный пример. В мае 1923 г. Политбюро ЦК РКП (б) обсуждает вопрос о продаже Сахалина Японии и постановляет: оно «не возражает против дальнейшего ведения переговоров в направлении продажи острова Сахалин, причем сумму в миллиард (долларов. — Авт.)считать минимальной». Национальными

территориями торгует партия. Даже не партия — горстка ее высших бонз. И торгует далеко не в интересах народа. «Сумма, — уточняет решение, — должна быть внесена или вся или 9/10 ее наличными, причем на эти суммы не могут быть обращены никакие расчеты между Японией и Россией».¹⁵⁹Иначе говоря, поступления полагали провести по партийной кассе, которой распоряжался лично Ленин, потом Сталин. По чистой случайности сделка не состоялась: для

Японии заявленная сумма оказалась чрезмерной. В противном случае территориальный вопрос между нашими странами выглядел бы иначе;

д) сокрытие законов.Интересный случай приводит Ключевский. Закон 1827 г. о 4,5 десятинах, внесенный в первое издание Свода законов, вдруг

¹⁵⁹ Известия. 1992 31 июля.

241

выпал из второго издания этого же Свода. Закон не был отменен, он просто пропал без вести. Точно так же поступили с законом 8 октября 1847 г., предоставляющим крестьянам право имения, продававшимся с торга, выкупать с землей. В новом издании Свода законов положения 8 октября нет. «Высшая власть не отменяла закона; бюрократия, устроенная для установления строгого порядка во всем, представляла единственное в мире правительство, которое крадет у народа законы, изданные высшей властью».¹⁶⁰Сказанное — не раритет николаевской эпохи. По некоторым данным, 70% законоустановлений советского периода засекречено; е) кастовость.Власть эшелонирована, замкнута, неротируема, неподконтрольна, милитаризована. Лишь в XVIII в. освобождено дворянство, в XIX в. — крестьянство. В отсутствие

конституционности, парламентаризма, открытости власть монополизирована высшим руководством — промонархическим, пробольшевистским. Властным отечественным элитам атрибутивна жесткая иерархичность, консолидированность. Традиции интегрированности власти развили большевики, придавшие ей квазисословный — партократический характер. Советская фаза власти — партноменклатурная, воплотившая аутентичную марксову схему народного государства. О последней еще Бакунин сказал, что в сущности она не предлагает ничего иного, как управление массами сверху вниз посредством интеллигентного и поэтому самого привилегированного меньшинства, будто бы лучше разумеющего настоящие интересы народа, чем сам народ;

¹⁶⁰ Ключевский В. О. Соч. М., 1989. Т. 5. С. 256.

242

ж) своенравность, взбалмошность, граничащая с самодурством. Поклонявшийся Фридриху II российский самодержец Петр III жаловался на судьбу (польскому посланнику Ст. Понятовскому): «...как я несчастен. Я бы поступил на службу прусского короля, служил бы ему со всем моим усердием и, конечно, был бы теперь командиром полка в чине генерал-майора или даже генерал- лейтенанта. А меня, вместо того, привезли в эту проклятую страну и сделали великим князем». Жалобы жалобами, но игравший по достижении совершеннолетия в солдатики полудурок монарх- пьяница по своей прихоти отменил завоевания России в Семилетней войне, вопреки национальным интересам заключил невыгодный мир с Пруссией. Аналогично поступил его сын, обиженный судьбой Павел, ненавидевший мать, Екатерину II, и своевольно аннулировавший многие ее державные начинания. Павел отменил большой рекрутский набор, указ о перечеканке монеты, раздал 300 тыс. госкрестьян частным лицам, запретил губернские дворянские собрания, отменил право избирать дворянских заседателей в губернские и уездные учреждения,

возобновил посессионное право (его отменили в 1762 г.), восстановил упраздненные Екатериной коллегии, сломал ее областное деление (его восстанавливали), преследовал европейскую моду (фраки, круглые шляпы, идущие из Франции и якобы навевающие революционность);

з) репрессивность.Никто никогда в России в обход права не останавливался перед мерами крайними. Борьба с собственным народом в веках, понятно, — варварство. Но как оценивать события исторически близкие? С 1918 по первое полугодие 1919 г. произошло 340 восстаний крестьян, нещадно подавленных. В Перми в 1918 г. казнено 800 рабочих, в Астрахани в марте 1919 г. рас-

243

стреляны тысячи пролетариев. В августе 1922 г. в секретной инструкции органам Ленин назидал: «Чем большее число

представителей реакционного духовенства и... буржуазии удастся нам... расстрелять, тем лучше». Лучше — кому? Вопрос риторический; и) преторианство.В отсутствие силы права заявляется право силы. Непомерно велика в нашей истории политическая роль императорской гвардии, временщичества, вершащих перевороты дворцовые. С Елизаветы Петровны, запутавшейся в фаворитах, морганатических связях, убитых Петра III, Павла у нас претворяется истина — выбирающий господина не раб. Противостоять могущественному окружению августейших лиц столь же безрезультатно, как неодушевленной стихии.

• АТРОФИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА. Гражданское общество — множество самодеятельных учреждений граждан по интересам, контролирующих проявления государства и амортизирующих его отношения с личностью. Предпосылками институционализации гражданского общества как противовеса государству являются: а) атомизация собственности — укоренение частного владения, пользования, распоряжения богатством, благами; б) фрагментация политической сферы — укоренение легально-легитимных процедур отстаивания частичных интересов; в) гуманитаризация самосознания — укоренение в лице внутреннего свободного качества «субъекта для себя». Все эти условия пребывали в России в притуплённом состоянии. В стране существовал дефицит свободы. Герберштейн в «Записках о московских делах» (XVI в.) отмечал: русские находят «больше удовольствия в рабстве, нежели в свободе». (И это при отсутствии в России канонического формационного рабства.) Почему? Вследствие всесилия власти. Трезво, зорко, энергично об этом высказывался Сперанский: «...Вместо всех пышных разделений

244

свободного народа русского на свободнейшие классы дворянства, купечества и проч. я нахожу в России два состояния: рабы государевы и рабы помещичьи. Первые называются свободными только по отношению ко вторым, действительно же свободных людей в России нет, кроме нищих и философов».¹⁶¹ Искомую перемену незаурядный реформатор государственности видел в преодолении «ощутительного противоречия, какое у нас есть между видимою формой правления и внутреннею, в исполнении на самом деле того, о чем в продолжении целого века

государи твердили народу, в утверждении престола не на сне народа и очаровании предрассудков, но на твердых столпах закона и всеобщего порядка».¹⁶²

Итак, рецепт найден — конституционное правовое государство и гражданское свободное общество. Однако рецепт нового бытия Россия не восприняла, во всех политических частях не преобразилась. Причинами того был блок факторов.

1. Противодействие самодержцев. Планы социально­политической реорганизации институтов торпедировались инициаторами. Отслеживая перспективы либеральных

преобразований, Александр I недоумевал: «Что же я такое? Нуль. Из этого я вижу, что он (Сперанский. — Авт.)подкапывается под самодержавие, которое я обязан вполне передать наследникам своим».¹⁶³Однотипно поступал Николай I, отвергший массу проектов реформ Комитета 6 декабря (о разграничении полномочий Госсовета и Сената, учреждении Совета Министров, перестройке центральных ведомств и местных учреждений, решении крестьянского и сословного вопроса). Реформе Александра I] воспрепятствовала бомба Гриневицкого. Далее проявилось влияние Победо-

¹⁶¹ Сперанский M. M. Указ. Соч. С. 43.

¹⁶² Там же. С. 51.

¹⁶³ Шильдер Н. К. Император Александр I, его жизнь и царствование. Спб., 1905. Т. 4. С. 185.

245

носцева, крайний консерватизм Александра III, узколобость Николая И, толковавших гражданские реформы не иначе, как «бессмысленные мечтания». 2. Социальный синкретизм. Учреждения гражданского общества ограждают от произвола властей, сдерживают проявления деспотизма, поставляют гарантии суверенности, самодостаточности лица, обеспечивают законный интерес индивида от посягательств госмашины. Но в отсутствие развитой политической жизни, правопорядка, гражданской элиты, известного класса людей, «особенно предустановленных к

охранению закона» (Сперанский), любое ослабление государственности в России, любой его уход с авансцены жизни означал разгул бесправия, раздолье произвола. Своенравно, безначально наше государство, но оно же — защита от куда большей своенравности, безначальности его подданных. Не надо искать деспотов на стороне. Они — в нас, кто при неорганическом взаимодействии с социумом реализует самость по своей стати.

Россия задавлена самовластием верхов, но в не меньшей степени самовластием низов. Маленький человек — диктатор в своем локале (как у Вяземского: «коллежский регистратор — почтовой станции диктатор»), проявляет безнарядье в пределах собственной компетенции.

Лучший способ преодолеть варваризм беспредела — установить органичность функционирования как общественного целого, так и лица в общественном целом через рычаги права, собственности, гражданской, моральной ответственности. В России (пока!) этот способ не материализовался. Материализовалось иное — крепостнический, репрессивный, террористический механизм проявления как целого, так и лица в целом. Управой на произвол и

государства и лица в государстве в рамках разрешительной (не регистрационной) системы обмена деятельностью оказывалась дубина государства. Государство перманентно увечило себя (бесконечные встряски, чистки, перетряхивания), но и народ, подданных.

246

С усложнением общества усиливается зависимость социума от лица — его квалификации, участия, опыта. Простор самореализации лица — это и прогресс общества: коллективное развитие зависит от индивидуального, представляя тракт движения к высокому, совершенному. Но условия самотворчества личности создает общество. При органическом устройстве оптимальность предпосылок самовозвышения достигается правовой жизнью на микроуровне. (Удел макроуровня — ориентировать правосознание и праводействие на ФСК. Макроуровень, следовательно, задает как бы субстанцию, тогда как микроуровень — функцию правопорядка, законности.) Чему способствует многократное дробление и институциализация интересов, прав, обязанностей, выражений комплексов, сущностно связанных с любым и каждым структурным элементом последовательности государство — общество — личность. В российском же нерасчлененном синкретичном мире, где «общество» было «общиной», «царь» — «батюшкой», «генсек» — «отцом народа», социальное целое, «страна» строилась как «семья». Отпочкование от синкретичного целого ветвей гражданского общества в народном, массовом сознании воспринималось как затворничество, подпольность. Оттого едва ли не первоначальными носителями духа гражданского общества у нас были раскольники, масоны, т.е. противопоставляющие себя целому слои, если уж не прямые конспираторы, то во всяком случае маргиналы, находящиеся на периферии общественной жизни, обочине национально-культурного существования.

3. Традиционная неготовность граждан согласовывать жизнь с твердыми началами законности, которая требовала бы институциализации. В народе — внизу — при всей забитости, подневольности развит институт свободолюбия, тлеет стихия протеста, принимающая форму вызова — неправовых бунтарских, эскапистских акций. (Илья Муромец обиделся на князя — принялся рушить порядок, государственность.) В элите — вверху — невзирая на права, вольности, преиму-

247

щества благородства рождения (грамота Екатерины II 1785 г.), нет тенденции обустраивать жизнь законосообразно, относясь к ней как к формально правовому явлению. Начиная с декабристов, оппозиция заявляет интерес не через институты, а прямую пикировку, противостояние. Отрадное и, пожалуй, единственное исключение — Сперанский, бывший членом суда над декабристами, людьми ему близкими. Участники выступления 14 декабря для него — преступники, восставшие против законной (!) власти, а потому заслуживающие наказания. Единство слова и дела, помысла и поступка в данном случае проявилось в подписании осуждающего приговора: Сперанский пошел до конца в отличие от, скажем, не решившегося на это Н. Мордвинова.

• ИДЕОКРАТИЧНОСТЬ. Взоры беспутного сапожника, замечает

Фейербах, следят за штопором, а не за шилом, — оттого и происходят мозоли.

В России жизнь ориентирована не на право, а на правду, не на формальные принципы, а на содержательные начала — ценности. Причем если на Западе вопросы ценностей вследствие атомарности сосредоточены в частной сфере, в России вследствие синкретичности — во властно-государственной. Развитие социальности здесь подчинено правилу монополизации властью ценностных аспектов жизни. Апофеозом такой монополизации стал тоталитаризм, всецело определявший углы, градиенты аксиологических дрейфов. На Западе приватизация ценностных отношений влекла, с одной стороны, универсализацию единой и единственной ценности в лице национального интереса, а, с другой, — стимулировала политико-социальную консенсуальность (ввиду легитимности гражданского плюрализма). В России этакратизация ценностных отношений умножала раскол, усиливала расслоение на адептов и «внутренних врагов», увеличивала напряженность, репрессивность, исключала преемственность.

248

Новая ценность — новый курс. Не продолжение старого на основе улучшения, а тщание нововведений на базе разрушения. С непременной ликвидацией апологов прошлого.

Владимир дал Руси ценности. Петр начал их изничтоживать. Ударил по церкви (обмирщение, отмена патриаршьего духоводительства, замена предстоятеля национальной веры светским лицом — обер-прокурором Синода, индульгенция на нарушение тайны исповеди в случае подрыва интересов государства (характерная деталь — на Западе нарушение этого таинства — трагедия для представителя культа (фабула «Овода»), тогда как в России — моральный долг), старомосковской старине, домостроевской Святой Руси (подавление стрелецкого бунта — кульминация и финал борьбы с традицией), принялся за европеизацию, перенес столицу (географический раскол державы). Взяли власть большевики — огнем и мечом стали внедрять антизападничество, что потребовало новой духовной апологии, а значит, интеллигенции. Отечественная интеллигенция в массе была уничтожена (вырезана, выслана). В цивилизационной пустыне развернулось возведение рукотворного памятника новым порядкам.

Столь неорганический стиль реформирования — от идеократичности. Он будет воспроизводиться до тех пор, пока страна, государство, народ пребывают в заложниках у носителей очередных, а то и внеочередных ценностей. Социальные ценности и частная жизнь должны быть правовым способом надежно разведены, разграничены. Тогда Россия приобретет гарантии от коловращения по тлетворному циклу, имеющему фазы: самоневерие — самоиспытание — самоистязание. Мы более не в силах начинать сначала, как Ромул, на пустом месте; оглядываясь назад, понимать, что сделано нечто не то, и посему, точно китайский болванчик, падать в обморок.

• ДИСТАНЦИОНАЛЬНОСТЬ. Политическая хроногеометрия позволяет различать дистанциональный (А) и институциональный (Б) тип власти. (А) осуществляет контроль пространства,

экстенсивен, основан на даль-

249

нодействии. (Б) производит контроль времени, интенсивен, основан на близкодействии. (А) реализовался в России, (Б) — на Западе.

Российская дистанциональность от неправового строя социальной коммуникации, которая не крепилась на универсально кодифицированных нормах, регуляциях обмена деятельностью. У нас «обильное законодательство при отсутствии закона» (Ключевский) сплошь да рядом пробуждало то, что (в невпадении в словотворчество) заслуживает-таки присвоения особого имени — «державного хроноспазма».

Державный хроноспазм — провал в архаичную неотрегулированность жизни, безнарядье, когда за неимением регламента деятельности и невозможности постоянного вмешательства центральной власти на микроуровне идет тотальная разрушительная работа, впадение в хаос, восторг дезорганизации. Не погружаясь в сюжет, подчеркнем лишь, что институциональная форма в отличие от дистанциональной, функционируя как спецификация общего закона на местной конкретике, достигает эффекта самоорганизации локального уровня без всегда затратных возмущающих вмешательств центрально-государственных органов. В России за неимением федерального регламента, расписывающего полномочия центра и окраин, государство замыкало на себя все.

При неразвитости местных, региональных управленческих институций персонификатором госмашины в провинции был наместник. (Российское государство исходно строилось по

принципу не окраинного самоуправления, а наместничества.) Наложение центральных экспортируемых на окраины правил, преломляемых и извращаемых (небескорыстным) миропониманием наместников, на аборигенные устои (при атрофии правового поля) склоняло к бесправным, волюнтаристским импровизациям, субъективным авралам (от какого-нибудь вымышленного Угрюм- Бурчеева до вполне реального застрелившегося в хрущевское время первого секретаря рязанского обкома КПСС Ларионова), плодя дисгармонию.

250

В пределе дистанциональность воспроизводила не цивилизованную борьбу отрегулированных функций сдержки и противовесы в разделении властей, а дикую войну произвольно толкуемых ценностей. Ценностная война — самая разрушительная, и она — печальный факт России. Эта война велась:

а) на персональном уровне — с «мундирным анархизмом», бытовой конфликтностью (провинившегося сына наказывал не отец, а сельский староста);

б) на социальном уровне — с криминальным безнарядным элементом, для которого произвол — закон, преступление — доблесть, убийство — подвиг;

в) на державном уровне — как с собственным народом, так и с «инородцами». Собственный народ либо восставал, либо «выходил» из существующего порядка, брел розно, бежал из государства (благо было куда, позволяли пространства). «Инородцам» — выходцам с окраинных колонизированных территорий центр

выплачивал своеобразную дань в виде поблажек: гражданских (представители национальных районов вплоть до сформирования «дикой» дивизии в 1914 г. во избежание подрыва генофонда не призывались в армию; льготы на обучение); политических — представительские квоты, соблюдение автономии интересов (о последнем — убедительно у Столыпина: «В России... сила не может стоять выше права! Но нельзя... допускать, чтобы одно упоминание о правах России считалось в Финляндии оскорблением»)¹⁶⁴, большевистская тактика инспирации этнических административно­территориальных единиц в соответствии с ленинс-

¹⁶⁴ Столыпин П. А. Полн. Собр. Речей в Государственной думе и Государственном совете. 1906 —1911. M., 1991., С. 147.

251

ким императивом «лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить».¹⁶⁵И пересаливали — и депортировали этнических русских, казаков (Туркестан, Северный Кавказ), ликвидировали русские поселения в национальных районах, поражали русских в правах при выборах в местные органы власти; экономических — развитие дотационного редистрибутивного хозяйства, превратившегося в подпитку «окраинного варварства»; традиционных — соблюдение колорита этнокультурной микрофлоры (в присоединенных Эстляндии и Лифляндии, где в основном господствовали немецкие и шведские феодалы, сохранены сословное самоуправление, вотчинная полиция).

Отсутствие федерального регламента державостроительства — печальная и опасная подробность, вызывающая в отечестве характерную для него борьбу не партий (структур гражданского общества), а учреждений, не функциональную дифференциацию властей, а дифференциацию функций власти. На Западе каждой властной функции соответствен полномочный субъект; у нас каждому полномочному субъекту соответственно множество властных функций. Подобное обстояние дел снимает возможность выработки формально-правовых консенсуальных решений. Сущность консенсуса — увязывание интересов властных лиц. У нас же не с кем учреждать консенсус. Можно лишь более или менее централизованно отпускать вожжи или натягивать их. На Западе «монополия легальности» (Зиновьев) стяжается правом, у нас — партией власти (монархической, коммунистической). На Западе (при правовом взаимодействии, противоборстве политических интересов) проявление центром сверхнормативных прерогатив ненужно, избыточно. В России (в легитимно неочерченном поле политического взаимодействия)

¹⁶⁵ Ленин В. И. Полн. Собр. Соч. Т. 45. С. 360.

252

роль центра особа: вся и всякая борьба всегда идет в центре и с центром, представляющими его министерствами, ведомствами.¹⁶⁶

Преодоление типично догосударственного состояния, когда в неналаженности правового диалога «правительство — общество» из подспудья влияют произвольные факторы (пускай они будут хоть самыми высокими ценностями типа «земля», «воля», «правда»), видится в направленном дрейфе к институциональности. В противном случае время затеряется на пространстве России. Страна

будет ввергнута в Вандею всеобщего восстания провинции против центра.

Тацит, рассуждая о войне хаттов с херусками, высказывал мысль, что ресурсы империи не могут служить варварам. В национальной колонизации сделано много ошибок, но преступно усугублять их сегодня прямой поддержкой воюющих с центром периферий. Их надо втягивать в цивилизационный процесс с применением дифференцированного политического регламента и регионального хозяйственного расчета.

• МЕССИАНИЗМ. «Все великие и творческие нации в истории,

— уточняет С. Булгаков, — имели и имеют свое особое самосознание, в этом выражается их „национализм"».¹⁶⁷Наш отечественный национализм — безотчетная, вдохновенная вера в «бога», «царя», «героя». Россия — страна упования, которое, подтачиваясь в обстановке «кризиса правды», ввергало народ в смуту. Подоплека всех без исключения российских кризисов — ценностная.

Как отмечалось выше, христианство сыграло незаурядную роль в державной консолидации славян, но дискредитировало предметы их исконной веры. На Западе боролись с христианством, у нас — за христианство. Этим все

¹⁶⁶ См.: Пивоваров Ю., Фурсов А. Русская система // Рубежи. 1995. № 5.

¹⁶⁷ Булгаков С. Расизм и христианство// Тайна Израиля. СПб., 1993. С. 352.

253

сказано. Первый фронтальный кризис славянской культуры — кризис собственного многобожия. Затем — церковные расколы, петровская секуляризация, большевистская атеизация. В массе народ лишился религиозной веры. Далее — кризис «царства»: смутное время. Государство превратилось в антинародную силу. Вера в него подменилась суеверием. Русские, акцентирует Соловьев, теряют политическую веру в Москву, верят всем и всему.¹⁶⁸Держава, кажется, гибнет — аннексия, оккупация. И вдруг. Что? Спасают герои: «Начинают пробуждаться силы... национальные, идущие на выручку гибнувшей земле».¹⁶⁹ Окончательный крах «царства» — «кровавое воскресенье» 9 января 1905 г., после которого дни российской монархии сочтены. Потом

— банкротство «героя» в виде затяжного, непременно драматичного разоблачения, развенчания сотворенных кумиров. Кумиров на Руси нет более.

Упомянутые кризисы сильны, остры, глубоки, однако частичны. Это кризисы объектов веры. Но разыгрался в стране труднопереживаемый кризис веры как таковой. Суть его — в духовном провале идеи Москвы как третьего Рима, которая подавалась не вероучительно, а как «проявление царского могущества, мощи государства». Третий Рим складывался то как Московское царство, то как империя, наконец, как третий Интернационал.¹⁷⁰

Крушение одного и второго, и третьего лишило народ святынь.

Утратив веру божескую, он не обрел веры светской. Для апологов самобытной православно-почвенной идеи России это — катастрофа. Для нас это — конец утопического реализма. Расставаясь с мессианством (внутренним и внешним), пора

становиться быть «как все»: жить по праву и национальному величию.

¹⁶⁸ См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1989. Кн. 4. С. 450.

¹⁶⁹ Ключевский В. О. Соч. Т. 3. С. 56.

¹⁷⁰ См.: Бердяев Н. А. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 50.

254

• РЕТАРДАЦИЯ. «Европа, — утверждает Бёлль, — шла и будет идти от ренессанса к ренессансу». В России же — сплошь да рядом замедление и возвращение державного хода. Европейские реформы кумулятивны, отечественные возвратны. Примечательна деталь: многие, казалось бы, решенные навечно в истории проблемы приходится решать вновь. Лишь несколько взятых почти наугад тому подтверждений.

Социальное представительство:пульсация думско-советского принципа. Древний думский статус представительских выборных законосовещательных (Государственная дума) и

самоуправленческих (городская дума) учреждений с марта—апреля 1917 г. замещается советским (стихийно возникшие, затем инспирируемые большевиками советы либо вводили своих представителей в думы, либо распускали их). Тот, в свою очередь, с 1993 г. уступает место думскому (упразднение советской формы с октября 1993 г.).

Державостроение:пульсация уездно-удельного принципа. Отвечающее логике державности уездное начало вводит территориально-губернскую основу внутреннего устройства России. Согласное с конъюнктурной логикой борьбы и условий удельное начало внедряет национально-территориальную архитектонику российского государственного тела. Исстари всенепременно удельная фаза провоцирует хаос, беспорядок, тогда как уездная фаза — порядок, организацию. Удельный строй утверждается с Всеволода, в противоположность бывшему княжению по роду учредившему вотчинный порядок, децентрализацию. Уездный строй утверждается с Ивана III и Василия III, трудившихся над централизацией. В смутные времена с кризисом государственности преобладала удельность, в имперский момент превалировала уездность. Сугубый импульс подрыву уездности сообщили большевики, принявшие абсолютно порочную установку (ими самими никогда не воплощенную) на национально(этно)-государ-ственное самоопределение. Если в добольшевистские времена активизация удельного начала может быть синхронизирована со 100-летним интервенционистским циклом:

255

1610 г. — Смутное время; 1709 г. — Северная война; 1812 г. — Отечественная война; 1905 г. — русско-японская война (ошибается Ключевский, говоря: «...Война с благополучным исходом укрепляла сложившееся положение, политический порядок, а война с исходом непристойным вызывала отечественное недовольство, вынуждавшее у правительства более или менее решительную реформу, которая служила для него своего рода переэкзаменовкой».¹⁷¹На фактуре приведенного цикла проступает:

война с любым исходом, volens-nolens ослаблявшая государственность, подготавливала скачок в удельную фазу), то в постбольшевистскую эпоху впадение в удельность искусственно инициировано вспышками окраинного сепаратизма. Государственно-исторический циклизм — функция не временная, а факторная. Большевики сбили факторный ритм (производный от интервенции с последующим подрывом государственности), поставили реставрацию удельности в зависимость от спонтанных деструктивных выбросов национализма.

Федеральный регламент.Соотношением центрального (федерального) и местного в управлении озабочивался еще проводивший земскую реформу Иван IV. Он сделал ставку на развитие не местного самоуправления, а на централизованные рычаги руководства, отдаваемые выборным с мест. Петр I и Николай I усиливали этакратизм, укрепляли центральное государево наместничество. Александр II развязал полномочия местных (земских, городских) инстанций, которые были урезаны Александром III. За всю историю мы так и не отработали ни центрального, ни земского механизма. Центрального, потому что местные органы власти зачастую действуют самостоятельно, безотчетно. Местного, т.к. выборные периферийные власти во многом ведут не местные, а общегосударственные дела по указаниям (и без оных) и под надзором (и на свой страх и риск) центрального правительства.¹⁷²

¹⁷¹ Ключевский В. О. Соч. Т. 4. С. 190.

¹⁷² См.: Там же. Т. 2. С. 345.

256

Не навели порядок в этом деле и безалаберно властвовавшие большевики, полагавшиеся на инициативу то своих ставленников (эмиссаров, комиссаров, уполномоченных), то классово родственных окраинных элементов (комитеты, советы). Введение государственной ответственности на местный уровень в наши дни осуществляет практика союзных договоров. Однако она безрегламентна. Какой бы то ни было формально-правовой универсальности за ней нет. Как и прежде, за подписями представителей субъектов федерации и центра — фон личности, который трансформируется в зависимости от обстоятельств. Поставим и оставим без ответа только один вопрос: как поведет себя, к примеру, Татарстан, получивший по договору ассоциированное членство в РФ, при смене Шаймиева фигурой вроде г-жи Байрамовой?

Национальный вопрос.Распад империи, суверенизация окраин издавна ведет к всплеску межнациональной розни. После октября 1917г. декларирована независимость Закавказья. Начались усобицы Грузии с Осетией, Абхазией, Аджарией, которым отказано в праве на самоопределение; Армении с Грузией из-за территориальных претензий; Армении с Азербайджаном из-за Нагорного Карабаха, Нахичевани. С возвращением в СССР в 1922 г., который в урезанном виде воссоздал Россию, конфликты погашены.

Пикировки националистических и пророссийских группировок в республиках продолжали внутренний хаос, прямое квислингианство. На Украине с начала 1919 г. после бегства в

Германию гетмана Скоропадского власть взяла Директория во главе с Петлюрой и Винниченко, которая не преминула (нота от 27 февраля 1919 г.) отдать страну под протекторат Франции. В конце 1918 г. в Эстонии и Литве, а в начале 1919 г. в Латвии сформированные советские организации высказались за федеративный союз с РСФСР. Однако параллельные им буржуазные органы обратились к Антанте, Польше, Германии за военной помощью. После оккупации Прибалтики немцами и белополяками с советскими, пророссийскими настроениями покончено.

257

Есть ценности превыше частной деятельности. Ими являются права, статус этнических русских в республиках. Этнические русские — естественные ставленники метрополии, социально­политическим положением которых на окраинах (колонизированных перифериях) жертвовать недопустимо. Тем не менее дискредитационная практика такого рода — норма. И финал ее всегда — трагический. Россия (империя) создавала и поддерживала государственность в республиках по космополитическому признаку. Националистический элемент — по этническому. Этнические русские либо выдавливались с национальных территорий, либо погружались в нетерпимую среду бытового шовинизма. Как бы там ни было, колонизация состоятельна, если связана с этнической импортацией из метрополии. Укреплению многонациональной теллурократической метрополии противопоказана инициация госстроительства в национально гомогенных районах. Опыт свидетельствует: империя заходит в тупик, когда не имеет поддержки русских анклавов на местах. Надо всемерно наращивать, укреплять метропольную диаспору. Страновое тело России возникло как результат сухопутной колонизации. Скрепляющий обруч ее — этнические русские. Где они сильны — сильна держава, где слабы — забиваемая чертополохом национализма государственность.

История, увы, наших политиков не учит. По однотипному сценарию шло отпадение от России прибалтийских частей в послереволюционные дни 1917 и 1991 гг. По сходным схемам идет обострение республиканских проблем в монархической, большевистской, либерально-демократической России.

Геополитика.В отличие от политических геополитические компромиссы неоправданны, недопустимы. Ярослав Мудрый, Иван ГУ, Петр I, Екатерина II, Николай I, Александр II решали проблему обретения великой державой права на акватории: велись северные войны, предпринимались азовские, крымские походы. В настоящий момент страна в ситуации исходной. Потерян Крым, утрачены базы, порты на Балтике. Необходимо строить терминал в Крон-

258

штадте, реконструировать Архангельский порт, через Польшу пробивать шоссейный коридор в Калининград.

При культивации СССР всегда забывали о том, что административное внутреннее деление не изоморфно делению государственному. В ходе перекраивания, переподчинения территорий ни у кого не возникало и тени завиральной идеи о превращении Украины, Балтии, Казахстана в лимитрофные зоны.

По закону 3 августа 1940 г. о включении Литвы в состав СССР пункт 2 оговаривает передачу ей 6 белорусских районов. Хрущев поднес Украине Крым. Исторически не имевший государственности, никогда не проводивший делимитации Казахстан получил многие российские земли. Тарту (Юрьев) отошел к Эстонии. Как будто не было Ништадтского мира, Потсдама, Хельсинки. С 1991 г. в России вообще утрачена генеральная геополитическая линия.

Обобщение назидательных фактов отечественной истории позволяет вычленить пульсацию политического — геополитического принципа. В политической фазе с кризисом центральной государственности идет сдача пространственных (территории, акватории) богатств. В геополитической фазе предпринимается пространственный реванш — собирание земель вокруг крепнущей центральной государственности.

Хозяйство.Никакая реформа не идет до конца. Начинаясь, останавливается, корректируется, отменяется. Все буксует, через какой-то срок требуя нового исполнения. Так было с

освобождением крестьян, аграрной реформой, введением хозрасчета. Так было едва ли не с наиболее удачной нашей реформой — нэпом. Размышляя над советской реальностью 20-х, проницательный Устрялов писал: нэп «имманентно нуждается в углублении, а его теснят и сокрушают... Либо нужно продолжать и, следовательно, расширять его, ставя... на частную

заинтересованность и личную предприимчивость в деле воссоздания народного хозяйства, либо приходится понуждать население к новым жертвам, взывать к его революционному долгу, перестраивать всю систему на военно-подобный лад. Иначе гово- 259

ря, либо неонэп, либо решительное антибуржуазное наступление».'⁷³НЭП, как мы помним, был свернут, едва начавшись, что вовсе не отменило необходимости возвращения к нему с огромной темповой потерей в начале 90-х.

Отношение к традиции.Национальные корни, где возможно, обрубаются, преемственность подрывается. Россия — благодатная почва политического, культурного декаданса, авангарда, модерна. На крестьянах держалась Русь — их бесконечно ломали, изводили, разоряли. Вначале крепостничеством, затем политикой неперспективных сел. Выражавших миропонимание,

умонастроение патриархальной толщи страны крестьянских поэтов подвергали остракизму. Ту же поэзию Есенина любимец партии Бухарчик трактовал не иначе, как «смесь из «кобелей», «икон», «сисястых баб», «жарких свечей», березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и трагической пьяной икоты». Мейерхольд предлагал вдарить «Октябрем по театру» — и пострадал. С места на место переносили столицу — из домостроевской Москвы в европейский Санкт-Петербург (1712) и обратно (1918) по решению IV Всероссийского чрезвычайного съезда Советов. Переименовывали города, улицы и... возвращались к исходному.

Причина «ретарде» — не мятущаяся страстность национальной натуры, а неправовой строй, непоследовательность. В результате

бесправности не возводятся в норму приобретения, завоеваниям не сообщается закрепленного законом статуса. В результате половинчатости отсутствует окончательная, полноценная воплощенность, завершенность созидаемых форм. Акции буквально дублируют друг друга, вызывая возвратные циклы, пульсации.

В России правит не закон, а воля; личностные усмотрения нарушают заведенный порядок вещей. От всего этого нужны гарантии. В виде законосообразных легитимных форм — правовых, универсальных устоев. Казахстан, Гру-

¹⁷³ Устрялов Н. В. На новом этапе. Шанхай, 1930. С. 7.

260

зия, Армения, Украина бежали от внешних угроз под опеку России. Хорошо. Россия брала их под патронат, несла издержки. Надо придать ситуации законосообразный и необратимый характер. Кто нарушит закон — преступник. Подсуден, караем. У нас же — не правовая договоренность (отсутствие регистрационной системы сказывается), а добрая воля. Последняя в атрофии рычагов права при подходе к государству как вотчине субъекта власти превращает державу в государство персонификатора власти, а не народа. Оттого в ущерб национальным интересам практикуется одиозная волюнтаристская обратимость.

• ЗАТРАТНОСТЬ. Реформы и откаты от них не оптимальны, связаны с неоправданными издержками, идут со сверхнапряжением, влекут насилие, перевоспитание народа, культивируют на национальной ниве чужеродные заемные идеалы. В результате петровских реформ Россия возведена в ранг европейских держав, но ценой разорения страны: налоги возросли многократно, потеряно 20% населения. В годы царствования Николая I при радикальном отказе от либеральных александровских начинаний с 1826 по 1850 г. имело место 576 антифеодальных выступлений. Страна требовала преобразований. Первое лицо государства на них не отваживалось. За начало правления Александра II, с 1856 по I860 г., произошло 300 выступлений крестьян. Народ выстрадал реформы, о чем заявлял решимостью действий. Царь-вольнодумец пошел на нововведения, но по вине обстоятельств не воплотил намеченного. Реформа Столыпина встречена в штыки патриархально настроенным крестьянством, противящимся социальной дифференциации, развалу уравнительности. За 1918 — первое полугодие 1919 г. отмечено 340 крестьянских восстаний. Цифры, факты впечатляющие.

Наблюдается закономерность: чем более кардинальна революция, чем более бескровна, тем большую последующую угрозу для жизни народа представляет. Петровское обновление России связано с массовой гибелью людей. Но оно растянулось на 35 лет. В октябрьский (1917) переворот убиты 6 человек. Затем — гражданская война, в ходе

261

которой (с учетом и потерь от Первой мировой войны) утрачена примерно 1/4 национального богатства страны (от уровня 1913 г.). В августе 1991 г. по роковому стечению обстоятельств непреднамеренно погибли 3 человека. После — депопуляция народа как целого.

Мандельштам говорил о Хлебникове: поэт, он не знал, что такое

современник. Таково суждение литератора о литераторе. Один, живущий вечным, высказывается о другом, к вечности причастном. Однако «вечность» в смысле отрешенности от современности не может быть кредо реформатора. Реформа поглощена жизненным, сиюминутным. По сути своей она рассчитана на современников, живущих настоящим. Реформам противопоказаны:

а) деструктивность:хочешь обновлять — не разрушай, а обихоживай. Отечественная же реформация идет согласно правилу: хочешь разбогатеть, не прибавляй богатства, а избавляйся от желаний. Финал наших модернизационных починов — безмолвие города, только что занятого неприятелем;

б) революционность:порок революций — прерыв времен, гражданских фаз, поколений. Революция толкует наличный актив гражданственности как грязь и пыль на дороге, бревна и камни под колесами. В результате, перефразируя Герцена, — ситуация Кустода, указующего на пустую стену, разбитое изваяние, выброшенный гроб и повторяющего: «Все это сотворено во имя, на благо народа»;

в) непатриотичность:держава — не хворост на костер; реформа — не способ обрывать связи со своим народом. Патриотичность превозмогает коньюнктурность, классовость. Наши же «кочевники революции» (Троцкий) — космополиты, лица без национальности, прошлого (красноречива мысль Мехлиса: «Я не еврей, я коммунист») — готовы жертвовать всем и вся во имя «предусмотрительной неизбежности», которая есть истинный

262

источник человеческих бедствий. Как контрастирует с тем же большевистским «превратить войну империалистическую в войну гражданскую» национальное оборончество Генерального совета интернационала, который во время оно предостерег французских рабочих от выступления против собственного правительства. В обращении говорилось: «Всякая попытка ниспровергнуть новое правительство, тогда как неприятель уже почти стучится в ворота Парижа, была бы отчаянным безумием». Прежде интересы страны, затем — все прочее. Раз и навсегда надлежит покончить с иллюзиями и исходить из того общества, которое есть, из того состояния народа, которое реально.

Ограниченность не в том, что утверждается, а в том, что отрицается. Давно пора согласовывать реформационные действия с консенсуальными решениями, а не с понятием неизбежности изменений, якобы вскрываемой «передовой» теорией. Следует озабочиваться ценой достигаемого, реформа отныне не может быть очередной «таблицей умножения трупов».

• ПРЕДУБЕЖДЕННОСТЬ НАРОДА К РЕФОРМАМ.¹⁷⁴Синдром подозрительности общества к власти — расхожий признак отечественного сознания. В штыки, неприятием традиционно встречаются правительственные почины. Даже успешные, значительные. О Петре I шла молва в народе, что царя земли русской за границей подменили, страной правит Антихрист. Александра II буквально преследовали народовольцы, подстрекаемые сочувственным отношением масс. Столыпина одни (монархисты) считали дьяволом во плоти (следствие восприятия

антипатриархальной земельной реформы), иные (от

революционных радикалов до умеренных либералов) — царс-

¹⁷⁴ Подр. См.: Олещук Ю. Актуальные размышления // Рубежи. 1995. № 4.

263

ким сатрапом. Абстрактного гуманиста Керенского не выносили на дух и революционеры, и монархисты. Хрущева превратили в недоразумение, ходячий анекдот. Горбачева и демократы, и коммунисты единодушно считают предателем.

И всегда, во всем усматривают корысть, тягу к роскоши, славе, величию, осуждают за потрясения, бедствия.

Каковы причины столь тенденциозных, пристрастных оценок? Они многообразны. Здесь и:

а) неоднозначные действия самой власти, не «управляющей державу и не спасающей душу»;

б) этнопсихологические особенности населения — коллективистски-конформистского по своей исторической сути. Отечественный индивид не атомарен (в силу атрофии начал собственности и демократии), а общинно-обществен, судит, принимает решения не обособленно, а с оглядкой на социальное целое. Он подвержен суггестии, некритичным групповым представлениям, по которым «вдвоем лишь привидение и увидишь». Отсюда в сознании обывателя, всегда ущемленного, недоверчивого, случается все, кроме того, что должно случиться;

в) сакральная (идеократическая) всесильность власти,

функционально не регламентированной. (В демократическом

обществе, как известно, организация функций власти составляет компетенцию публичного права. Ввиду атрофии последнего в России организовывалась власть, а не ее функции.) Для подобной власти, если шляпа не налезает на голову, значит, виновата голова. Иван IV создал почти безумное государство; Петр I преобразовывал его в «регулярное»; Николай I — в «подконтрольное»; Александр II — в «конституционное»; Александр III развеял иллюзии «увенчания здания». Относительно цивильная политически легальная плюральная жизнь началась с вынужденного Манифеста 17 октября Николая II,

264

была свернута в годы послереволюционной реакции, Первой мировой войны и затем окончательно прервана большевиками в январе и июле 1918 г. Монополия единодержавия государства, следовательно, подрывалась в мизерный (по масштабам истории) период с 1905 (с перерывами) по 1918 г. — Далее — убранство политики составляли авторитарные и тоталитарные аксессуары.

Большинство гражданских, политических дверей открывалось у нас не ключами, а лбом — сверхцентрализованная страна жила по верховным указам. Подобная ситуация обнаруживала внутреннюю неорганичность. Как отмечал Столыпин, «государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада... Бывают... роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостностью теорий и целостностью общества... Такого рода временные меры не могут приобретать постоянного

характера; когда они становятся длительными, то... теряют свою силу... могут отразиться на самом народе, нравы которого должны воспитываться законом».¹⁷⁵

Отсутствие закона, безнарядье власти, бесправие граждан подводили к тому, что не только реформа меняла страну, но и страна — реформу. Предубежденность народа к реформам — результат подозрительного отношения народа к власти. Если власть тотальна, всемогуща, безмерна, она ответственна за все и вся. И, конечно, за многие сугубые народные беды. Неспособность и невозможность простить власти страдания питали (и продолжают питать) желчное отношение населения к правительству.

¹⁷⁵ Столыпин П. А. Полн. Собр. Речей в Государственной думе и Государственном совете. 1906— 1911. М., 1991., С. 74-75.

265

Итак, возвращаясь к ранее высказанной мысли, акцентируем вновь: российское общество раскольно, но причины этого не преформичны. Полагаем, заблуждался И.Ильин, упоминая в схожем контексте онтогенетическую «славянскую тягу к анархии», «дыхание Азии».¹⁷⁶Российский этнокультурный тип многомерен. Был туг Белинский с его неуемно-страстным: «Тысячелетнее царство Божие утвердится на земле не сладенькими и восторженными фразами идеальной и прекраснодушной Жиронды, а террористами, обоюдоострым мечом слова и дела Робеспьеров и Сен-Жюстов». Но был и Хомяков, увещевающий: «Русская земля предлагает чадам своим, чтобы пребывать в истине, средство простое и легкое неиспорченному сердцу: полюбить ее, ее прошлую жизнь и ее истинную сущность, не смущаясь и не соблазняясь никакими случайными и внешними наплывами, которых не мог избегнуть никакой народ новой истории, создавшей неизвестное древности общество народов». Так как превозносить одно в ущерб другому было бы во всех отношениях опрометчиво, причины антиномичности, поляризованнсти нашей реальности следует видеть в другом. Мы, как утверждалось, видим их в несимфонийности. Российское общество несимфонийно — негармонично, несопряженно, расколото по азимутам:

— власть — интеллигенция: поэт в России больше, чем поэт. В июне 1378 г. Киприан направил С. Радонежскому и Ф. Симоновскому критическое послание в адрес власти. Далее — яркие пикировки: А. Курбский — И. Грозный, А. Пушкин — Николай I, ученые — сталинская бюрократическая камарилья, творческая интеллигенция — Хрущев, усиливающие оппозицию царь — человек умственного труда и плодящие диссидентов и изгоев.

За время первой, второй и третьей революций Россию покинуло 2 млн интеллектуалов. За годы сталинщины непоправимый ущерб нанесен отечественной науке. Огра-

¹⁷⁶ См.: И. Наши задачи. М., 1992. С. 316.

266

ничимся перечнем пострадавших выдающихся генетиков: Д. Сабинин доведен до самоубийства, С. Четвериков уволен, С. Ардашников, В. Александров, С. Левит расстреляны, Я. Глембопкий, Н. Соколов, Б. Сидоров, М. Камшилов, Е. и Б. Васины, Ю. Керкис, Р. Хесин отправлены в провинцию, В.Немчинов снят с

поста, А. Жебрак покаялся, но остался без работы, И. Рапопорт сдал партбилет, подвергся остракизму (его труды жгли в 1948 г.), В. Эфроимсон угнан по этапу;

— правящая элита — культурная элита.Честное без приятного — ничто. Глубину этой истины на своем опыте постигали многие и многие деятели культуры, чья жизнь и творчество шли под аккомпанемент жандарма Бенкендорфа и теоретика официальной народности Уварова, автора «чугунного» цензурного устава министра просвещения Шишкова и министра внутренних дел Толстого, о котором Катков говорил: имя Дмитрия Толстого «само по себе уже есть Манифест и программа», безликих «применившихся к подлости» (Салтыков-Щедрин) заштатных сов-и партчиновников от Фурцевой, Демичева до Ермаша и Трапезникова;

— правительство — народ(вертикальный разрез): противостояние верхов и низов, выражающееся в специфическом синдроме взаимоотчуждения на базе взаимонедоверия, взаимоподозрительности относительно способности делать добро, а не делить его. Правительство не щадит народ — о затратности отечественных реформ речь шла выше. Констатируем лишь, что за 1994—1995 гг. реформы в стране погибли 360 тыс. человек — население среднего города. Народ правительству платит той же монетой — симптоматичные для Руси мятежи, бунты, тенденции в обход закона жить незаработанным (чего стоит одна совнелегальность);

— центр — окраины (горизонтальный разрез): геополитическая дезинтеграция как следствие усиления центробежных процессов, оживления окраинного национализма и сепаратизма. Обострение этого противоречия совпадает с дискредитацией центра при вхождении в по-

267

литическую (удельную) фазу странового развития, когда влияние внешних условий порождает характерную процедуру сдачи пространства в обмен на укрепление центральной власти. Принцип А. Невского «власть — любой ценой» — камертон политической практики как коммуниста Ленина, так и демократа Ельцина. Крайности сходятся; — цивилизация — почва:стержневая

антиномия отечественной жизни, принимающая многообразные культурно-идеологические формы. Отметим:

а) церковный раскол XVII в.: выступающий за самобытность традиционного религиозного культа Аввакум — сторонник обновления литургии Никон; помимо конфессиональной вражды (старообрядчество — новообрядчество) Никон, выдвинувший лозунг «священство выше царства», спровоцировал разрыв патриаршей и монаршей власти;

б) допетровская — петровская Русь как два смежных периода и два враждебных склада нашей истории.¹⁷⁷Петровская европеизация аналогична владимирской христианизации Руси — и там, и здесь, по выражению Б. Успенского, «насильственное обучение». Однако «драматизм христианизации не идет ни в какое сравнение с драматизмом и даже трагизмом европеизации. Во втором случае общество буквально... раздвоилось, оказавшись в состоянии войны

— отчасти социальной и прежде всего идеологической».¹⁷⁸Держава после Петра представляла два типа организации. Первый — «многомиллионная, в основном крестьянская, масса, находящаяся в крепостной зависимости или у помещиков, или у государства. Этот «склад» вплоть до конца порефор-

¹⁷⁷ См.: Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М., 1983. С. 363.

¹⁷⁸ Панченко А. М. Эстетические аспекты христинизации Руси // Русская литература. Л., 1988. № 1. С. 50.

268

менного периода хранит в себе «заветы темной старины». Он прочно укоренен в средневековой культуре Руси. Буквально все отличает его от другого «склада» русской истории XVIII—XIX вв.: отношение к жизни того «склада» русской истории XVIII—XIX вв.: отношение к жизни и смерти, времени и пространству, труду и досугу, любви и семье, власти и собственности, праву и морали. Второй «склад» включал в себя европеизированные верхи России: аристократию, дворянство, чиновничество и некоторые иные социальные группы. Его отличительные черты — относительная неукорененность в национальных традициях, в значительной мере искусственный и насильственный характер формирования, ориентация на европейское просвещение и стиль жизни»;¹⁷⁹

в) верующие — атеисты: в зависимости от содержания, интенсивности времени (начиная с XVIII в.) то обостряющееся, то притупляющееся противоборство религиозных и светских ценностей;

г) умеренные — радикалы: внутренне дифференцированная

стратегия социального устроения, дробящаяся на оппозиции: «консерваторы — либералы», «контрреволюционеры —

революционеры», «традиционалисты — новаторы», «коммунисты

— беспартийные («враги народа»)», «апологи — диссиденты», «прозелиты — отлученные», «патриоты — космополиты».

Разной степени глубины, охвата, проникания, интенсивности расколы, естественно, содействуют коррозии российского державного тела. Но такова реальность. От нее не уйти. Наследие, традицию можно и нужно критиковать, но от них нельзя отказываться. Ни один человек

¹⁷⁹ Пивоваров Ю. «Гений блага» русской политики // Рубежи. 1995. № 3. С. 62-63.

269

не волен выкупить свое прошлое. Тем более этого не волен сделать народ. Так как, не выкупая прошлое, строить жизнь дальше? Постановка эквивалентна для нас перспективе созидания нераскольной органической жизни. Приемлемую программу, на наш взгляд, поставляет принятие стратегии omnia spo fluant, absit violentia rebus. Наша самобытность очевидна. Ее не надо ни избегать, ни стыдиться, ни деформировать. Надо жить в согласии со своей историей. «Каждый народ творит то, что... может, исходя из того, что ему дано. Но плох тот народ, который не видит того, что дано именно ему, и потому ходит побираться под чужими 180

окнами». Есть предел социальной универсализации, который

диктуют императивы почвы.

Здравомысленное соображение необходимости координировать

ход устроения со специфичностью российской действительности навевает систему суждений, обозначающих добротные координаты ожидаемого развития.

Российские кризисы всегда ценностные, связаны с утратой цивилизационной идентичности. В науке пока не выработаны четкие критерии «цивилизации». Выделение их во многом носит вкусовой характер. Не претендуя на строгость, скажем, что цивилизация, будучи образованием ландшафтным, представляет социально-культурную общность с принятыми универсальными способами регуляции и воспроизводства субъективности. Задавая ценности развития, цивилизация обеспечивает прогресс форм субъективности в пространстве и времени, имеет историческую, сверхэтническую, надсоциальную значимость.

Универсальность состояний цивилизационных ареалов, сверхобщностей достигается принятием капитальных ценностей. Ставя во главу угла традицию, жизнь по заветам предков, получаем Восток как цивилизационную суперсистему. Востоку свойственны статичность воспроизводственного процесса, растворение личности в целом (семья, община, государство). Центрируя либерально­правовое начало, индивидуально гарантированную интенцию

¹⁸⁰ Ильин И. Указ. Соч. С. 327-328.

270

жить лучше, получаем Запад как цивилизационный эквивалент Востока. Западу присущи динамичность воспроизводственного процесса, личностная атомарность (тенденция повышать эффективность всех форм деятельности для полноты самореализации индивида в социуме).

В любой стране есть нечто и от Запада, и от Востока, но есть господствующее, что а) интегрирует политохорологические единицы в некий цивилизационный ареал (ценностные универсалии) и б) дифференцирует политохорологические единицы по цивилизационным ареалам (ценностные уникалии — долг, ритуал, вера, благочестие, совершенствование, пути спасения). В трактовке цивилизационного статута России просматриваются три позиции.

Россия — арена столкновения западной и восточной суперцивилизаций, что и составляет глубинную основу ее несимфонийности, раскольности. Направление поисков в колее данной линии, действительно, указывает идею державной антиномичности: внедрение западных ценностей идет сугубо нажимными, восточными способами. Переход дозволенного (подрыв жизни в привлечении жестких социальных технологий) порождает страновое «ретарде», углубляет раскол, борьба с которым ведется интенсификацией репрессий.

Россия — периферия западной цивилизации. Ее надо вернуть, включить в последнюю, преобразовав собственный историко­культурный код, для чего довести до дна, разрушить — затем на обломках бесформенности созидать прозападное.

Россия — специфическая цивилизационная общность, где «специфическое» обусловлено историческими особенностями развития. Существенное в том, что в России а) нет срединной культуры; б) гипертрофированы этатистские механизмы,

подменяющие цивилизационные структуры; в) в силу слабости цивилизационных рычагов державной консолидации кризис государства у нас индуцирует кризис цивилизации, влечет онтологическое дробление страны: в наличии не одна Россия, а множество Рос-

271

сий — киевская, золотоордынская, московская, имперская, большевистская, современная.

Не входя в полемику с адептами первой и второй позиции и последовательно проводя ранее заявленную¹⁸¹третью «евразийскую» линию, обсудим, на каких ценностях возрождать Россию.

Православие? Исторически слабо, архаично (переформированная религия, использующая малопонятный старославянский язык). Ислам? Необщезначим. Конфессиональный фактор отпадает, он лишен в России цивилизационного статуса.

Панславизм? Россия — страна не однородно славянская. Кроме того, славяне в настоящий момент разобщены. Отпадает и этнический фактор: Россия многонациональна.

Что остается? Остается идея добротной достойной самодостаточной жизни на базе обновленной сильной национальной государственности. Идея эта и консолидирующа, и мобилизующа.

На основе подчеркивания евразийской сути нашей державной природы следует переварить доктринеров-реформаторов. Россия — не полигон обмирщения заемных схем. Ни марксистский, ни чикагский проекты нам не подходят. Подходит проект ненасильственного саморазвития, стимулируемого животворными эффектами того, что сулит.

Реабилитация жизненного мира.Позитивизм возник как реакция европейской научной интеллигенции на гегельянство и неогегельянство, попытка подвести под утверждения типа «абсолют есть», «абсолют совершенен» верификационистскую платформу. Культуру разделили на три стадии. Приоритет разумности, эффективности, целесообразности отдали последней антиметафизической — научной. Наука — точное, строгое, формально удостоверенное, адекватное знание — казалась панацеей от всех несуразий концептуального и социального творчества.

¹⁸¹См.: Россия: опыт национальной государственной идеологии. М., 1994; Философия политики. М., 1994.

272

На авансцену философской мысли далее выдвинулся Гуссерль, проблематизировавший сциентистские упования: научное знание дереализующе в контексте перипетий жизненного мира. Позитивистским некритическим гиперболизациям науки был положен предел. Наука — обслуживающий, подчиненный инструмент самоценного человеческого существования. Концептуальные штудии, познавательные изыски оправданы лишь с точки зрения первоисточных принципов, абсолютов жизненного мира.

Аналогичную критико-рефлексивную работу надлежит провести в отношении политики. Перед гордым ликом жизни политика, как и наука, не самодостаточна. Жизнь изначальна, отражения жизни

(научные, политические) вторичны. Не жизнь вдет в кильватере абстракции, а абстракции в кильватере жизни. Для придания жизненности научно-политическим прожектам следует подвести под них фундамент человеколюбия.

Практическую реабилитацию обыденности некогда провел протестантизм, противопоставивший долг родового существа асоциальной монашеской аскезе. У нас подобная реабилитация должна иметь правовую направленность. Суть в легитимизации волеизъявления масс. Дело правительства — дело народа, но не героическое, отрешенное архонтово дело. Не светлое «потом», а зыбкое «теперь» — вожделение, объект упований и одновременно воли, действия, модернизационных усилий. Поскольку реформу воплощает народ, лишь он стяжает монополию окончательного вердикта. Жизнь не поту-, а посюсторонний процесс, что часто неведомо доктрине, но всегда ведомо людям. С ними требуется согласовывать решения. Мы лишь тогда преодолеем раскол, когда, перестав спасать избранных, дадим гарантии жизни всем живущим, когда самым высоким чином в государстве будет частный человек «по своим надобностям».

Усовершенствование национального плавильного котла.В политике, как и в миру, реальны классические треугольные отношения. Вершинами треугольника, выступавшего предметом самого пристального внимания социологов и

273

культурологов, оказывались Запад—Россия—Восток. Нервом темы являлось уточнение цивилизационного статуса России, стиснутой двумя суперцивилизациями, — насколько она автономна, насколько зависима. Иная треугольная конфигурация — цивилизационное деление на первый (северо-атлантический блок), второй (восточный блок) и третий (развивающийся) мир — итог Второй мировой войны. Развитый(первый и второй) мир фрагментировался на две антагонистические организации, одна из которых (первый мир) импортировала из третьего мира ресурсы, а другая (второй мир) экспортировала в третий мир революцию, сбивая сырьевое донорство первого мира. Нынешняя треугольная фигура представляет отличное цивилизационное объединение. Мир разделен на Север, Юг и Россию. Если первые два треугольных контура устойчивы: все расчленено на сферы влияния, все подконтрольно, то сложившийся по окончании Третьей мировой, «холодной» войны мир приобрел зонную, мозаичную структуру, перестал быть контролируемым. Север — развитый мир, Юг — отстойник цивилизации, Россия — балансир между ними. Пикантность в том, что существуют очаги Севера на Юге (Тайвань, Гонконг) и очаги Юга на Севере (черное, желтое гетто, концентрация этнических нелегалов в ультраразвитых постиндустриальных технотронных мегаполисах).

В свете сказанного актуализируется анализ динамики таких этносоциальных суперструктур¹⁸², как Китай, США, Россия, — геотектонические процессы в их недрах во многом определяют планетарное будущее (вплоть до точек сосредоточения населения, межрегиональных связей). Плавильный котел в Китае работает по принципу ассимиляции, поглощения этносов. В США плавильный

котел скоро даст сбой ввиду неспособности переработать усиливающийся наплыв иммигрантов; возможное падение Уровня жизни, свертывание патронатных федеральных

¹⁸² См.: Россия: опыт национальной государственной идеологии. М., 1994 г. С. 103.

274

программ, несомненно, обострит расовые и социальные проблемы. В России плавильный котел испорчен искусственной инициацией государственности в республиках, волюнтаристским дезавуированием итогов исторической колонизации, разгромом славянской диаспоры на местах. Вопрос, как демпфировать центробежность, восстание окраин против центра, имеет простой ответ. Надлежит совместить этническую и державную идентичность на базе нового федерального регламента.

В свое время Боранецкий высказал мысль, что овладение естественными закономерностями природы — дело техники, овладение историческими закономерностями — дело политики, овладение духовными закономерностями — дело метаургики.¹⁸³ Овладение историческими закономерностями сейчас не может идти в отрыве от овладения духовными закономерностями. На уровне софийной метаургики ясно, что обострение национального вопроса идет в удельной политической фазе при подрыве державности. Во избежание крайне опасной, затратной, нерациональной этнической формы раскола уместно перевести ток событий в геополитическую фазу. Вандею в России остановит испытанный принцип плавильного котла — имперская тактика вывода в историю окраинных, аборигенных народов с гарантией выживания через цивилизационный патронат и прекращение искусственной инспирации государственности.

Как показывает опыт, наиболее прочные связи для геополитических объединений не идеологические (кризис советской, югославской государственности), а цивилизационные — историко-культурные. Цивилизационные связи во внутренних аборигенных регионах налаживает Россия в целом. Порок прошлого в том, что упрочению этих связей препятствовали: а) экстенсивность — Россия не успевала обихоживать колонизируемые пространства; б) воз-

¹⁸³ См.: Боранецкий П. Основные начала. Онтология творческого миросозерцания. Париж, Б. г. С. 220.

275

веденная в ранг государственного принципа большевистская декларация национально-государственного самоопределения.

В настоящем оправданно отказаться от данного наследия прошлого. Экстенсивность как способ хозяйствования безнадежно себя исчерпала. Окончательно обанкротилась и заведомо порочная большевистская национальная тактика. Совершенствование

национального плавильного котла связывается, таким образом, как с экономической интенсификацией окраин (укоренение высоких технологий, специалистов, усиление миграционных потоков), так и с легализацией нового федерального регламента, предоставляющего максимум прав и свобод перифериям, но с прекращением концентрации титульных наций в автономиях с перспективой госсамоопределения. Только так — цивилизованно и

цивилизационно — Россия пребудет нераскольной — единой и неделимой.

Вторичная экономическая колонизация бывших союзных республик и республиканских автономий.Экономическая задача, стоящая перед нами, вполне конкретна: добиться налаживания собственного цикла воспроизводства; создать стимул инвестирования отечественной промышленности; осуществлять индустриальный рост с опорой на внутренний рынок, расширяющийся за счет увеличения спроса на товары производственного и потребительского назначения. Взятое вместе это стимулирует переход от достигнутого индустриального уровня к структурно новому этапу. Однако, учитывая наш низкий уровень накопления, все упирается в источник капиталовложений. Какие моменты здесь принимать во внимание?

1. Прорывы на авангардных технологических направлениях, прежде всего плазменных и торсионных.

2. Традиционно высокую норму эксплуатации и низкий уровень заработной платы трудящихся, свернутость социальных программ, конверсию.

3. Крайне выгодный, но почему-то до сих пор не налаживаемый экспорт капитала в сопределенные технологически сопряженные с нами, обладающие де-

276

шевой рабочей силой, полубезработные страны. Возможно опереться в этой связи на опыт Японии, стремительно развивавшей (под видом репараций) экспорт капитала в государства Юго­Восточной Азии. В 1955 — 1956 гг. Бирме предоставлено 200 млн дол., Филиппинам — 550 млн, Индонезии — 223 млн, Вьетнаму — 39 млн. По этим кредитам Япония производила поставки товаров, услуг. Некое подобие экономической экспансии следует развернуть в бывшие республики СССР и республиканские автономии РФ, что позволит: а) поддержать товаропроизводителей; б) разгрузить страну от обузы принимать поступавшую с периферий низкоквалифицированную рабочую силу; в) усилить присутствие в автономиях, на окраинах, подготавливая державный успех в геополитической фазе.

Перевод политических технологий на правовой мелиоризм. Реформа — не революция. Ей противопоказано подстегивание, импульсивность. Отмена рабства в США растянулась на 100 лет. Столыпин рассчитывал на отдачу от аграрной реформы через 20 лет. Реформа меняет уклад жизни. Нельзя уснуть рабом, а проснуться свободным. Необходимо изменить бытие, изгнать атавизмы. Революционному нетерпению, скоропалительности, скороспелости, углубляющим недоверие, препятствующим модернизационной практике, противопоставляется временная иерархия, выносливое соподчинение ценностей, позволяющих, не разбивая градусник, снижать температуру, не слагать поэм, а переживать их. Природу побеждают, покоряясь ей. Человеческую неустроенность побеждают устроением существования, оперативными мелкими шагами, правовым совершенствованием. «Не уновлениями, но непрерывностью видов, постоянством правил, постепенным исполнением одного и того же плана устрояются

государства и совершаются все части управления, — назидал Сперанский, — продолжать начатое, довершать неоконченное, раскрывать преднамеренное, исправлять то, что

277

временем, обстоятельствами, понуждениями исполнителей или их злоупотреблениями, совратилось со своего пути — в сем состоит все дело, вся мудрость реформатора».¹⁸⁴Реформа начинается политическими декларациями, а завершается правовыми трансформациями, что и обеспечивает общество от зарождения и усиления раскола на народ и правительство, верх и низ, героев и толпу. Гражданский мир.Кровь не вода, не сохнет. Шанс избежать крови — уважение к эволюции, к которой все мы причастны. «Любите друг друга, — завещал преемникам князь Ярослав, — если будете жить в любви, то Бог будет с вами, если же станете ненавидеть друг друга, ссориться, то и сами погибнете, и погубите землю отцов и дедов своих».

5.6.4 Социальный риск

Наивно-реалистическая философия толкует познание через призму модели двух заведенных часов: имеется начало principium essendi (начало существования) и начало principium cognoscendi (начало познавания), по которым все долженствующее быть существует, а все существующее познается. Подобные установки вначале распространялись на науку как таковую: она достигает абсолютно достоверного исчерпывающего знания о мире в целом. После идущей от М.Мерсенна, Ф.Санкеза и их сторонников умеренно скептической критики позиция корректируется: возможность абсолютно достоверного знания распространяется лишь на плоды деятельности. По аналогии с божественным творением, не оставляющим для его автора никаких «ноуменов», обосновывается принцип всеведения для креатур человеческого: там, где мы творцы, мы знаем о сотворении все, что можно о нем знать.

Сомневаясь в бесспорности посылки, смотря in medias res (в самую суть дела), задумаемся: так ли прозрачны для творцов их творения? Не ставя в обсуждении окончательной точки, проблематизируем исходный тезис.

¹⁸⁴Корф М. А. Жизнь графа Сперанского. СПб., 1861. Т. 2. С. 333.

278

Разряд высшей реальности. Почему Иуда — непонятый брат Христа? Или: если не так, в чем промысел божий, допустивший Иуду? Какова идея богосыновства? Почему Зосима намекает на тайну в основе мира? Для чего, кроме суеты, Савл, обращающийся в Павла? Если и свет во тьме светит, и тьма его не объемлет (Иоанн), к чему теодицея, экзегетика, гомилетика?

Разряд цивильности. Говорит Лао-цзы: «Мои слова очень легко познать, очень легко им следовать. Но в Поднебесной нет могущих познать их и могущих последовать им. В словах есть предок, в делах есть царь». Значит, на креацию (вероучительство) в жизни наслаивается опосредование — властное, традиционное, событийное, лишающее ее признаков аутентичности.

Разряд экзистенциальности. Действительность, доступная

личности, пронизана диалектикой субъективности. Но всякий диалектик — противник самого себя. Не потому ли авгуры, смотря друг на друга, смеялись. Смех. Что кроме этой реакции выражает понимание посвященных?

Упоминание об этом в качестве поискового фона обслуживает вывод, что надо отрешиться от догм, распрощаться с иллюзиями о прозрачности креатур человеческого. Произведения живут собственной жизнью, ни один народ не ведает, какое будущее уготавливают ему дети. Потенциальные проявления наших созданий хотя не алеаторичны, но неоднозначны, неопределенностны. Данные их капитальные свойства — глубинные основания рисковости. Отвечают последнему общество, социально-политическая реальность, социосфера: выступая творением человека, они в некоем доскональном смысле рисковы.

Социум, политика, риск неразделимы. Не рискующий — не политик или политический непрофессиональный хвостист. «Рискуйте, требуйте невозможного — будьте реалистами!» — максима трезвомыслия и трезводействия в социуме.

Фактор риска обязывает, навевая осмотрительность, вдумчивость; рассчитывать социальную рентабельность (дивиденты и протори, доходы и расходы) надо загодя. На этом пути, однако, не все безмятежно. Практика судьбо-

279

носных решений, принятие, проведение которых, в принципе, зависит от компетенции политических лиц, подвержена порывами за черту ясностей, вызванных прохождением блока случайных причин: флуктуаций — непрограммируемых уклонений, возмущений и, как ни странно, фатальностей — предопределенных событий, момент наступления коих не прогнозируем. Рисковость в социуме, следовательно, от объективной и субъективной неопределенности, отмечаемой люфтом между замыслом и конечным его воплощением, принимающим любое истинное значение в диапазоне «запланированная выгода, прибыль, триумф — фактическая потеря, провал, фиаско».

Поскольку риска в социуме не избежать, надо уметь пребывать в риске — рефлектировать, предвосхищать, не пускаясь в аферы, держась интервалов надежности, твердой почвы. Не инициативы, а непродуманные инициативы наказуемы в социуме.

Плыть в узком фарватере между Харибдой перестраховки и Сциллой порывистости позволяет аналитика и прогностика, опирающиеся на предметно-профессиональную логику и интуицию жизни: расчеты и проницательность в политике, как и во всяком глубоком деле, дополнительны.

Аналитика риска.Объективная сторона риска — многофакторность, полиморфность реальности, Броунова картина сшибки эгоистических воль, целей, интересов. Субъективная сторона риска — непредсказуемость, неантиципируемость поведения политических лиц, пробелы в информации, способах ее обработки, экстраполяции. На уровне аналитики ставится задача выяснения корней, источников, причин риска; степени доминирования, преобладания, важности отдельных факторов; выработки моделей нейтрализации, блокирования, преобразования

агентов действия и влияния.

На этой ступени хорош дисперсионный анализ, выявляющий распределение вероятностей случайных величин, значимые меры рассеяния их значений. В качестве примера изберем ситуацию предвыборных баталий, где уча-

280

ствуют I политических деятелей, имеющих по К выступлений- попыток, достоинства которых оцениваются J голосующими. Тогда A_i— истинное значение характеристики достоинств политика i; B_ij

— систематическая ошибка оценки i-го политика j-м выборщиком; Х^к — оценка j-м выборщиком i-го политика после k-й попытки; Y_ij_k

— случайная погрешность. В итоге имеем:

Х^к = Ai +Bi +Yijk.

Данная схема — типичный случай субъективной экспертизы достоинств ряда свойств и вещей, проводимой группой независимых судей.

Прогностика риска.Политик — не созерцатель, с безвольной апатией ждущий, когда круговорот событий снесет его с лика Земли; политик — активист, обретающий себя не в сомнамбуле атараксии, а в риске действия. Рисковое действие статистично, исчисляется вероятностью возможных потерь. Определяя их, политик руководствуется образом допустимого для себя, ситуации уровня риска. Интерес его прикован к фазам: потеря выгод, утрата позиций; обострение обстановки, кризис; банкротство, катастрофа.

Как действовать, принимать решения, политик рассчитывает, привлекая аналитику, подводя под качественные градации количественные показатели. Какие? С точки зрения взвешенного подхода всякая серьезная акция должна быть не только тщательно спланирована, но и всесторонее обсчитана, высвечена на предмет вероятности потенциальных утрат. Исходя из прагматических диспозиций, согласимся, что вероятность отсутствия потерь в нетривиальных случаях в принципе нулевая; вероятность катастроф при избежании авантюр также нулевая. Отбрасывая предельные «мертвые» нулевые точки, сосредоточим внимание на более или менее критических эпизодах с максимально приближенной к единице вероятностью потерь. Вероятность потерь изменяется в интервале 0 < 1 < 0, не принимая крайних значений, монотонно возрастая от 0

281

(отсутствие потерь) до 1 (максимум потерь) и монотонно убывая от 1 до 0 (катастрофа). Кривая распределения вероятности политических потерь приобретает вид графика. Нам интересны четыре точки:

1) Вв. — вероятность возникновения потерь Пв.;

2) Вд. — вероятность допустимых потерь Пд.;

3) Вкр. — вероятность критических потерь Пкр.;

4) Вкат. — вероятность катастрофических потерь Пкат.

Прогнозирование допустимости, целесообразности социального риска строится на оценке уровня потерь и вероятности его перекрытия. Радикальны при этом качественные параметры этого уровня (допустимости потерь), индуцирующие понятия издержек, жертв, обеспечивающих проведение курса. Если возобладает тяга к вседозволенности («во что бы то ни стало!»), тогда — «человек есть то, что должно превозмочь», «ужасный век, ужасные сердца!»; если возобладает тяга к сдержанности («человеческое слишком хрупко!»), тогда — гарантированный строй достойной самоналаживаемой жизни.

Человек не достигает окончательно сложившегося состояния — он всегда складывается. Опасной стороной его

282

складывания выступает перерождение, когда, говоря образно, сатана берет верх над дьяволом. Привилегии действовать произвольно в обществе ни у кого нет. Нет ее и у политиков.

Ответственность политиков — больная тема, проклятый вопрос. Но, по-видимому, не будет избыточного рационализма в утверждении, что избегающий тлетворного сужения диапазона возможностей до «света тьмы впереди» во всех перипетиях социально значимых своих предприятий политик руководствуется (в идеале) образом запредельных издержек. Иначе в лучшем случае — непрофессионализм, в худшем — безответственное экспериментирование с оттенком насилия. Словом, можно идти на риск при очерченном интервале допустимых потерь с облигатной фиксацией вероятности катастроф и т.п.

Имеются статистические (1), экспертные (2), расчетные (3) способы измерения риска: (1) — оценки массивов аналогов с установлением частот появления уровней потерь (что бывает при введении контингентов с переходом на тимократические методы вершения истории); (2) — методы экспертных оценок с выявлением средних значений квалификаций и распределения вероятностей (опрос специалистов); (3) — методы математического моделирования (имитационный эксперимент, дискриминантный анализ, метод моментов и т. д.). В связи с неформализуемостью,

однократностью социальных прецедентов, выглядящих как деиксисы, (1) и (3) применимы на практике в очень ограниченных масштабах. Действительно. Можно, скажем, рассмотреть математическое ожидание функции потерь:

R(Θ, d) = Е₀(L) q, d (x)

где L (Θ, d (x)) — функция потерь, выражающая численные значения убытка от принятия решения d (x), (x₁... х_п) из множества D, когда истинное распределение есть Ρ(Θ^ R(Θ, d) — функция риска; и далее использовать аппарат теории статистических решений. Все дело, однако,

283

в трудностях семантической интерпретации формализмов, приписывании им предметных смыслов — неоднозначность, подвижность политического субстрата, во многом исключающего идентичность элементов выборки (числа наблюдений), подрывает статут важнейших свойств статистических критериев (несмещенность, инвариантность, достаточность, эффективность и др.).

Принципиальная характеристика риска — совокупный риск, представляющий сумму систематического и несистематического риска. Систематический риск детерминирован перманентным действием неблагоприятных и чаще заранее известных причин. Средство избавления от него — превентивные меры блокирования, демпфирования негативных факторов. Несистематический риск — группа привходящих причин, оказывающих отрицательное влияние. Сила политика во многом определяется умением целесообразно реагировать именно на несистематический риск, выказывая оперативность, решительность и одновременно толерантность, склонность к консенсусу.

Выбор приемов социальной борьбы и воздействия в прогностике зависит от приоритетных целей, задач, интересов, а также глубины знания и понимания жизни. Э.Гуссерль различал два типа логик — общезначимую и профессиональную. Первая — от требований универсальных формально-логических канонов мысли. Вторая — от погруженности в конкретный предмет, навевающий идеи предпочтительности тех или иных субстратных фигур, материальных связей. Социальная прогностика, несомненно, питается профессиональной логикой, обостряющей чувство такта, предвосхищающей интуиции.

Кропотливый анализ обстановки и составление прогнозов развития событий создают предпосылки принятия социальных решений.

5.6.5 Социальные решения

Специфика онтологии социального — неопределенность, неоднозначность, многофакторность, невоспроизводимость, скоротечность — начисто лишает тривиально-

284

сти практику принятия решений. Политик уподобляется игроку, имеющему заготовки, но призванному импровизировать в реакции на неожиданные выпады, удары, уколы. Выработка социальных решений — ценностно детерминированный (в идеале) соблюдением

гарантий (выживания, достойного существования, материального, духовного комфорта, гражданской защищенности, самореализации), многоотсечный, многоканальный акт, в качестве

корреспондирующихся частей включающий: а) стадию упреждающих инициатив; б) стадию импровизаций. Пафос обеих — максимальная нейтрализация помех в обеспечении эффективной, надежной работы социосферы (политических филумов) как таковой.

Стадия упреждения — целеориентированная система материальных и идеальных действий (маневрирование, дискредитация, демарш, договор, посул, резервирование фондов), рассчитанных на ослабление потенциальных противников с усилением союзников наряду с самоусилением. Ее цель — снижение порога риска, уменьшение нежелательных прямых и побочных последствий рисковой деятельности. Это своеобразная форма страхования политики как социально значимого предприятия, развертываемая в контексте высокой управленческо- политической культуры, склонной к предсказуемости и гражданственности проявлений.

Стадия импровизации — непосредственные оперативные ответы на фактические вызовы. Репертуар социальной драматургии здесь — творческие реакции, взрывы, протуберанцы которых не оставляют свидетелей безучастными. Основное, что требуется акцентировать, так это небеспредельность импровизаций. Импровизация — свобода; свобода — выбор. Но для осуществления выбора в политике, являющейся лазейкой для проникновения в мир «ничто», нужна культура. Культура выбора поэтому — нерв политической свободы. Апеллируя к идущей рефреном через изложение мысли о социальных константах, цивилизционных универсалиях, подчеркнем: культуру выбора в политике обеспечивает в плоскости технологии эволю-

285

ционизм, а в плоскости апологии — гуманизм, практическое человеколюбие.

Принятие решений в социуме, с опорой на интуицию и расчет, имеет подобие относительно рациональной процедуры с неким логическим оснащением. Возможно следовать чисто прагматическим рецептам, как, скажем, эмпирическому правилу 70/30: если на 70% уверен в успехе — действуй; 30% скепсиса поощрят контрмеры в случае неудачи. Наша динамичная эпоха, однако, отчаянно сопротивляется универсализации этого правила: 70/30 — анемично, сковывает порыв действия. Более стимулирующе обратное правило — 30/70, развязывающее энергию дерзаний.¹⁸⁵

Возможно полагаться не на индуктивные генерализации, а на доказательно строгие теории надежности, игр, решений. Теория надежности вводит количественные детализации добротных решений, функций ресурсов, неисправностей, интенсивностей отказов, способов контроля управляющих систем, оптимального резервирования. Теория игр поставляет общие принципы принятия оптимальных решений в условиях неопределенности, конфликтов (при несовпадении интересов), взаимодействий явлений

конкурентной природы; строит модели потенциальных исходов конфликтов, мотивов заинтересованности в исходах; рассматривает бескоалиционные, коалиционные, антагонистические, позиционные дифференциальные игры; вводит разнообразные стратегии достижения выигрыша.

Камень преткновения этих оригинальных теорий — количественные эквиваленты социально-политических процессов, не поддающихся формализации, не подпадающих под идентификацию, абстракцию отождествления. Аналогичное утверждается о несколько более адаптированной к социальному материалу представляющей составную часть теории игр рациональной теории решений, оперирующей категорией субъективной пользы и рассматри-

¹⁸⁵ См.: Татеиси К. Вечный дух предпринимательства. М., 1990.

286

вающей твердые (основательные), рискованные и беспочвенные решения. Первый и третий тип решений, удовлетворяющих субъективному всеведению или неведению, политически тривиален. Интерес вызывает вариант рисковых решений, принимаемых в неоднозначной обстановке и мотивируемых вероятностными оценками реальности. Последние стоятся как перебор исходов в актах выбора с построением матриц релевантных обстоятельствам следствий.

Если субъекту предстоит выбор одного из m поступков А,... A_m, а из квалифицируемых им как приемлемые последствия выбора в наличии n возможностей обстоятельств Uι...U_n, то всякому A₁в U_k соответствует результат R_1k. Или в табличной записи:¹⁸⁶

Матрица | R_1k| вбирает множество действий, обладающих в данных условиях с позиций судящего индивида некой предпочтительностью. Приписывая состояниям мира (результатам), свернутым в | R_1k| числовые субъективные оценки, получим матрицу полезности | U₀| R_1k||, где U_n— функтор полезности. Далее, полагая, что принимающий решение квалифицирует вероятность наступления обстоятельств, строим матрицы независимых и зависимых от действий вероятностей Р | U₁|, где U₁ — знак обстоятельств при 1 = l...n.

Рациональная теория решений хороша как инструмент экспликации субъективного выбора при неоднозначностях в терминах перебора, квалификации пространств возможностей. Острой, конструктивно не решаемой ее проблемой, однако, остается проблема метризации субъек-

¹⁸⁶ Stegmuller W. Entscheidungs Logik. N. Y., 1973.

287

тивных позиций, оценок, базиса выбора, без чего тема контекстуальной полезности, приемлемости, эффективности остается положительно не включенной в орбиту математики.

Риск и допустимость и недопустимость риска — понятия гуманитарно-экзистенциальные. Решение «переступать или не переступать» некую грань принадлежит не формалистике, но

жизни. Перефразируя А. Франса, можно сказать: жизни угрожают две вещи — политик-немастер и немастер-политик.

289

VI.